Геллерт — похититель Рождества

Нет ничего хуже, чем проснуться в Рождество и осознать, что ни в носках, ни под елкой нет подарков. Ощущения становятся еще более ужасными, когда понимаешь, что елка тоже отсутствует. Как и мишура, которой вчера старательно обклеивал подоконник. И любимый новогодний костюм. От елочных игрушек остались одни осколки. Сорванные носки сиротливо лежат у потухшего камина. Так чувствовал себя Геллерт Грин-де-Вальд каждое Рождество. Так чувствовал себя сейчас каждый ученик Хогвартса. Расстроенные дети смотрели на остатки пышных елок, некогда стоявших по углам гостиной. Подростки угрюмо пинали коробки для подарков, еще вчера набитые под завязку. Старшекурсники растерянно переглядывались, пытаясь объяснить себе и друг другу причину ужасного погрома в гостиной и спальнях, погрома, лишившего их Рождества. Вальмон и Альбус, бледные после бессонной ночи, сидели на кровати Дамблдора, уставившись на валяющиеся возле постели гирлянды. Естественно, после случившегося они в панике побежали к смотрителю, который отвел их к директору. Как следствие, часть педагогического состава Хогвартса находилась в Главном зале, пытаясь в буквальном смысле достать из-под земли Геллерта и Аберфорта (или хотя бы их тела, о чем деликатно умалчивалось), вторая часть колдовала над изъятым из ящика Грин-де-Вальда черным сосудом, соображая, как исправить положение. Альбуса допрашивали с применением сыворотки правды, однако гриффиндорец не знал, каким образом у его брата оказался сосуд и в каких целях он собирался его использовать. Дамблдор порывался остаться в Главном зале, помочь, сделать хоть что-нибудь, но ему велели отправляться в гостиную факультета и не выходить оттуда ни под каким предлогом. Этот приказ касался каждого ученика Хогвартса. Вальмон все время был с Дамблдором. После распоряжения директора школы гриффиндорец и слизеринец, объединенные общей потерей, направились в гостиную Гриффиндора, не говоря друг другу ни слова. Слова были лишними. Альбус знал, что француз пойдет с ним, а Вальмон чувствовал, что Альбус не станет возражать. Они оба нуждались в поддержке друг друга, хотя у обоих имелись приятели с собственных факультетов, которым можно посетовать на судьбу. Вальмон старался не смотреть на часы. Он и Альбус сидели молча, размышляя, казалось, каждый о своем, хотя на самом деле оба думали об одном и том же. — Я… — впервые за долгое время подал голос Альбус. — Я не сказал ему… не успел… Гриффиндорец замолк, и француз услышал звуки сдавленных рыданий. За сильным потрясением всегда следует сильная истерика. Альбус почти отошел от шока, значит, готов вступить в фазу неконтролируемого плача. Вальмон пока держался. Он ничего не чувствовал, полностью утратив способность реагировать на окружающее, а заодно, и способность моргать. Альбус плакал тихо, но тело его сотрясалось, словно в него вселились сотни демонов. На деревянном полу образовывались темные круги от капающих слез. Вальмон знал, что его ожидает такая же участь. Но пока он способен сидеть с каменным лицом, спокойно, будто ничего серьезного не произошло. Француз положил руку гриффиндорцу на плечо. Это была единственная помощь, которую он мог оказать. Рыдания не утихли, напротив, стали еще сильнее. Но, по крайней мере, Альбусу напомнили, что он не один в своем горе — есть человек, страдающий так же, как он, способный держать руку на плече собрата по несчастью, пока боль не поглотит их обоих целиком. Слизеринец боялся представить, что случится тогда, ведь самого Вальмона утешать будет некому. Геллерт мог дышать, что уже являлось плюсом. У него невыносимо болел правый бок и звенело в ушах, но в остальном, все было нормально. Если не считать того, что он находился в полной темноте после падения в разверзнувшуюся под ногами бездну. Грин-де-Вальд нащупал палочку, чудом не выпавшую и не сломавшуюся. Должно быть от того, что находилась она у непострадавшего левого бока. — Люмос. Помещение было просторным, но со всех сторон заваленным камнями. Лежа в холодной вязкой жиже, Геллерт находился в каменном мешке без входа и выхода. Но расстроило его не это, а человек, сидящий напротив и смотрящий ему в глаза, нагло, спокойно, будто являясь хозяином положения. — Потрясающее невезение, — Геллерт решил сразу осадить ублюдка, дышать с которым последним воздухом было противно. — Думал, хоть на смертном одре не увижу твою рожу. — Взаимно, — холодно ответил Аберфорт. — Знаешь, я всегда мечтал, чтобы ты перестал тратить кислород, которого не достоин, — с угрозой сказал Грин-де-Вальд, — И сейчас мое желание, наконец, может исполниться. — Кислорода здесь хоть отбавляй. Рядом со мной дыра размером с кулак, оттуда к нам поступает воздух. Аберфорт держался на удивление спокойно, можно сказать, пофигистично. Видимо, он пришел в себя раньше Геллерта. И даже не стал убивать спящего противника. Вот она, гриффиндорская доблесть. — Почему еще не увеличил дыру бомбардой? — поинтересовался Геллерт. — Ждал, пока я очнусь, чтобы придумать план спасения? Аберфорт показал пальцем на потолок. — Как считаешь, эти камни на чем держатся? Твоя бомбарда вызовет камнепад, который убьет нас в мгновение ока. Геллерт хотел съязвить, но был настолько ошарашен безнадежностью положения, что не смог вымолвить ни слова. — А с желаниями советую тебе завязывать, слизеринец, — не затыкался Аберфорт. — Посмотри, куда они тебя завели. Грин-де-Вальд сощурился. — На что ты намекаешь, умник? — прошипел он. — На то, что чужое брать нехорошо, но вашей братии бесполезно читать лекции о морали, — с презрением сказал Дамблдор. — Совет на будущее — с джиннами лучше не связываться. Геллерт расхохотался. — Отличный совет, что же ты сам ему не последовал? — Я черный сосуд не открывал, — заметил Аберфорт. — Ой, только не говори, что и не собирался, — фыркнул слизеринец. Дамблдор опустил взгляд. Что-то новенькое. Нашему мистеру Правильность стыдно за грешные намерения? — После тщательного изучения, — тихо ответил Аберфорт. — Под надзором опытных и умелых магов. И использовать его во имя благого дела. — Вот что я усвоил — все худшие поступки совершаются во имя благих дел, — Геллерту нравилось, что он заставил гриффиндорца оправдываться. Хоть какое-то удовлетворение перед неминуемой гибелью. — Я изучал черные сосуды. Джинны — зло. Это древняя темная магия, так просвети меня, каким образом ты планировал использовать ее во благо? — Тебя это не касается, слизеринец, — Аберфорт задрал подбородок. — Это семейное дело. — Я в курсе, что с вашей сестренкой не все в порядке, — злорадно сказал Геллерт. — Видишь? Альбус рассказывал мне кое-что о ваших сугубо семейных делах. Ты надеялся вылечить Ариану с помощью джинна. — Не тебе меня осуждать, — голос Аберфорта немного дрожал. — Ты стал играть с темной магией и посмотри, чем все кончилось. Уму непостижимо. Он еще нотации читает. — Если бы ты оставил нас с Альбусом в покое, ничего бы этого не произошло! — рявкнул Геллерт. — Тебе некого винить, кроме самого себя. — Грязные отребья вроде тебя не должны касаться моего брата. Слизеринец покачал головой. — Так я и думал. У тебя на него точно стоит. — Заткнись, — Аберфорт направил палочку на Грин-де-Вальда. — Мы это уже проходили, помнишь? — Тебе не кажется, что в создавшейся ситуации и палочки, и человеческие ресурсы стоит беречь? — как можно спокойнее сказал Геллерт. Аберфорт сплюнул. — Чтоб ты провалился, слизеринец. — Боюсь, ты провалишься первым, — усмехнулся Грин-де-Вальд. — Воду мы наколдуем, а как быть с едой? Сколько здоровяк вроде тебя способен обходиться без пищи? — Проголодаюсь — тебя съем, — оскалился Аберфорт. — И отравишься слизеринским ядом. Дамблдор вдруг рассмеялся. — А ты, оказывается, можешь быть остроумным. — В отличие от тебя. Аберфорт хмыкнул и перевел взгляд на потолок. — Нас вытащат, — сказал он. — Ал первым делом направится к директору, и преподаватели смогут нас откапать. Безусловно, их заинтересует, кто стал причиной таких беспорядков. — Безусловно, их заинтересует, откуда в Хогвартсе взялся черный сосуд, — язвительно парировал Геллерт. Какое-то время гриффиндорец и слизеринец буравили друг друга взглядами, полными ненависти. — Не понимаю, чего ты рассчитывал добиться, — нарушил тишину Аберфорт. — Неужели хотел вернуть Альбуса разрушением Главного зала? Проше было пожелать, чтобы Ал в тебя снова влюбился. То, что я сказал тогда… я не… Только сейчас Геллерт вспомнил фразу, произнесенную Альбусом перед падением Грин-де-Вальда во тьму. Гриффиндорцу было необычайно важно сообщить что-то Геллерту, важно настолько, что волшебник перестал обращать внимания на рушащийся под ногами пол. Вопрос лишь — что именно Альбус рвался сказать? — Во-первых, он не переставал меня любить, — ледяным тоном отчеканил Грин-де-Вальд. — Во-вторых, я не такой, как ты. Я оставил Альбусу право выбора и не собирался ни к чему его принуждать. Аберфорт побагровел. — Не смей нас сравнивать, слизеринец, и, тем более, не смей указывать мне, как воспитывать младшего брата. Это семейные дела, в которые ты сию минуту перестанешь совать нос. — Смирись с тем фактом, что Альбус теперь не только твой брат, но еще и мой любовник, — скрипя зубами, ответил Геллерт. — Лучше бы тебе и всей вашей гомофобной семейке перестать совать нос в наши отношения. — Как ты смеешь… — начал Аберфорт, но заткнулся, когда слизеринец привстал. — Думаешь, я остановлюсь на этом, гриффиндорец? — угрожающим шепотом сказал Грин-де-Вальд. — Считаешь, разрушение Хогвартса — мой предел? Ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой, если ты еще раз будешь угрожать Альбусу. Не вставай между нами. Ты не знаешь, на что я способен ради него. Аберфорт ядовито улыбнулся. — Неужели ты не понял? Альбусу не нужна твоя любовь. Что замолчал? Парировать нечем? Ну же, Геллерт Грин-де-Вальд, докажи мне обратное. Прежде чем Геллерт успел ответить, над головами волшебников возникло круглое отверстие, достаточно большое, чтобы в него мог пролезть человек. Отверстие вело в вертикальный тоннель. Геллерт почувствовал, как его тело оторвалось от земли. Он увидел парящего рядом Аберфорта, с лица которого не успело сойти самодовольное выражение. Геллерт понял, что их вот-вот вытащат из каменного плена. Еще он понял, что это место должен покинуть лишь один из них. — Нам не разорвать его, — прошипел Геллерт, смотря в наглые глаза Аберфорта. — Бомбарда максима! Камнепад не задел успевшего оказаться в тоннеле Грин-де-Вальда. Но он видел, как тело Аберфорта исчезает под обрушившимся на его голову сводом, видел, как в последний раз сверкнули его устремленные на слизеринца, полные презрения глаза…