осколки дождя

Время скоротечно, секунды сменяют минуты и часы, кажется, что еще вчера ты был ребенком, беззаботно собирающим вишню в бабушкином саду, а вот ты уже школьник-студент-работник, а твои проблемы это не перепачканные ярким вишневым соком пальцы, а долги и быт, что погружает с головой. С того вечера прошло уже больше месяца, но они, на удивление Намджуна, все еще общались, списываясь каждый день, шептали в динамик телефона: «Я скучаю», когда созванивались. Их сердца были вместе, пусть об этом никто не знал, не догадывался, даже они сами. Бывает так, что человек твой. В нем все принадлежит и подходит тебе. Губы для твоих губ, что поцелуи слаще и дольше, ладонь так «правильно» тонет в чужой, все так сочетается и перекликается, как будто это в твоей ДНК, вы сплелись как нити из Гордиева узла, что не развяжешь ничем. С каждым свиданием и поцелуем, с каждым случайным касанием Сокджин осознавал, как они подходят друг другу, что его фаланги пальцев так удобно укладываются между пальцев Намджуна, а ароматы их духов вышли как будто в парной коллекции. Между ними не было ничего. Они не встречались. Они не спали с друг другом. Они много целовались, что губы саднило, любовались сплетением их пальцев и молча любили, но не признавались в этом. — Красиво, — прошептал Намджун, поглаживая костяшки Сокджина и оставляя на них легкие поцелуи, что приятно жгли кожу, а затем охлаждали, когда пухлые мягкие губы отстранялись, — красиво, — повторил он, закрывая глаза, и соединяя их губы в очередном поцелуе. Внутри зажигались бенгальские огни, обжигая аорту сквозь сердце, искры сыпались из глаз со слезами, потому что чувств было слишком много, но горло как будто онемело, никто из них не мог произнести слова, что так и просятся наружу. Намджун боялся. Сокджин боялся.

☁ ☀☁

Маленькая кофейня где-то на окраине Сеула радостно приняла единственных посетителей, что вбежали, прячась от холода, что до костей пробрался, от чего казалось, что по телу пошли тысячи трещин, что как будто ты сейчас рассыплешься, как пыль. — Облепиховый чай, пожалуйста, — улыбчиво произнес Сокджин, отдавая меню в руки симпатичной официантке, что взглядом стрельнула в Намджуна, а затем в Сокджина. Не определилась. — Облепиха? Я ожидал чего-то более оригинального от тебя, Сокджин-а, — Намджун смеялся над ним. — Заткнись и поцелуй меня, Наму, — Сокджин дышал ему в губы, растягивая их в усмешке. Их улыбки соединились, чужие губы ощущались как сладкая вата со вкусом клубники, розовая и воздушная, а затем от жары плавилась на губах тягучим сахарным сиропом. — Решил соблазнить меня? Как неприлично, сэр, — смех раздался по заведению, а затем затих серебряными колокольчиками, потому что их губы снова соединились. — А может быть и так, сэр? – в паху что-то свело от очередного сокджинового «сэр», — я вижу как ты беззвучно матерился, Намджун. Или вернее, сэр? – он в открытую смеялся, обнажая белые зубы, проходясь влажным языком по губам. Чай был хорош, в меру сладкий и кислый, согревал внутренности и бодрил, но Намджун думал совсем не об оранжевой жидкости в его кружке, а об Сокджине, его губах и щеках, куда хотелось целовать, об его шее, которая так и манила, чтобы поставить на ней россыпь засосов, он прикрыл глаза представляя его узкую талию и молочно-белую мягкую кожу, что пахнет карамелью. Намджуну почему-то так кажется. А еще кажется, что его засасывает водоворотом эмоций, а поверх разодранного сердца появляются ростки нового чувства. — Намджун, может, мы пойдем? Или тебе все еще холодно? – мягко позвал Джин, невесомо проводя рукой по щеке Джуна, легко улыбаясь. В груди расцвела сакура. Намджун понимает, что влюблён.

☁ ☀☁

Инициатива была вовсе не у Намджуна. Сокджин толкнул его на свою кровать, цепляясь пальцами за шею и падая на него, оставляя отпечатки своих губ на скулах и подбородке. Он оседлал его бедра, пальцами проводя по венке на шее, что вздулась от сексуального давления и напряжения. — Я хочу, — проскулил Сокджин и снова припал к губам Намджуна, терзая его губы своим языком, проникая внутрь и сплетая их языки в танце, — ты такой… — он хныкал, но договорить не успел – Джун перевернул его на спину, рукой приподнимая его голову, чтобы обеспечить себе доступ к шее, а затем целуя мягко, будто бы на пробу, а потом уже закусывая мягкую кожу, оставляя бордово-синее пятно. Карамель. На вкус как карамель. От этого Намджуна в дрожь бросает, он непослушными пальцами расстегивает рубашку Сокджина, но после того как третья пуговица сверху не поддается его напору, просто дергает, слушая как пуговицы рассыпаются по полу, отбивая незамысловатую мелодию. — Любимая рубашка… — Джин не договаривает – его перебивают поцелуем, но уже другим – напористым, но нежным и мягким, сладким, воздушным, так, что он дрожит. Понимает – это что-то большее. Тела горячие, примыкают друг к другу, и души, что так долго рвались к друг к другу, чувствуют друг друга сквозь оболочку тела, танцуют свой танец любви, плачут и стонут, вырываясь из тела и замирая серебристым сиянием над головами. Они это чувствуют, поэтому Намджун снимает последнюю ненужную одежду и примыкает к груди Джина, целуя еще и еще, вдыхая его раз за разом. — Ты дышишь мной. А я тобой, — даже шепот Сокджина кажется слишком громким, как будто мешая танцу сердец, что кружится над ними в своем великолепном вальсе. — Дышу только тобой, Джинни, — сладко, слишком сладко, что в груди все сводит от эмоций, а глаза слезами наполняются. Намджун аккуратен – растягивает пальцами мягко и осторожно, но, черт возьми, глубоко. Сокджин обнимает его руками за шею, а ногами за поясницу, шепча на ухо: — Я готов, пожалуйста, Намджун, я готов, — он заговаривается, язык не слушается, требуя Джуна, — пожалуйста… Медленно. Глубоко. Хорошо. Им хорошо. Момент, когда духовное соединяется с физическим, когда сердца становятся одним целым, когда в потерянном мире люди находят друг друга, склеивая друг друга от боли предыдущей жизни. Тот танец, когда наши тела танцуют, отбиваясь в такт биению сердца, когда чувствуешь так хорошо и нежно, когда понимаешь, что дальше один просто не сможешь, сломаешься, рассыплешься, умрешь, развеешься, тогда и понимаешь, что это любовь. «Любовь», — мелькает в голове у Намджуна, когда он легким движением убирает прилипшие волосы Сокджина с его лба, проводит рукой по линии подбородка и входя еще глубже – к простате. В груди что-то тянет больно, но приятно, что хочется выть. Сокджин знает, что это, но боится до ужаса произнести вслух. Но оно вырывается само собой вместе с оргазмом, затопляя с головой: — Люблю… А в ответ он слышит неразборчивое, одновременно с последними наиболее глубокими толчками: — Я тебя тоже.