Нам весну вернет

2. Герхард Вазастан, Стокхёльм

* * * «...уверяют, что нёкке выбирают для жизни самые чистые водоемы, потому стоит внимательно прислушиваться к плеску волн. Совет: если услышишь, как кто-то играет на крохотной скрипочке, набирай воду смело. Правда, не рекомендуется долго задерживаться на берегу — рано или поздно нёкке подберутся ближе, зачаруют своей игрой и до самого восхода солнца человек не сможет сдвинуться с места. Для того, кто не любит скрипичных концертов, это может стать серьезным испытанием. К тому же многие нёкке фальшивят». (Из «Бестиария для чайников», написанного неизвестным альвом для тех, кто недавно был взят в гору) * * *

Утром, еще не открывая глаз и не до конца вынырнув из сна, человек, который вчера несколько раз назвал себя по имени, почувствовал плывущий по комнате запах кофе, корицы и свежеиспеченных вафель. Где-то далеко пела Ульрика, и он не мог разобрать слов, как ни старался. Герд потянулся, перевернулся на другой бок и сгреб подушку поудобнее, не торопясь подниматься с постели и начинать новый день. Впервые за долгое время — месяцы? годы? — он не видел во сне блеска серебряного лезвия, не слышал воплей, шипения, стонов, к нему не приходила безымянная снежная виттра с синей полосой на белой шее... «Зато приходила другая, — вспомнил Герд, и его передернуло от призрачного ощущения холода. — Другая... снежная виттра». Ему расхотелось дремать дальше. Он приподнялся, потер руками глаза, пригладил встрепанные волосы. Ставни были плотно закрыты, и в полумраке только полосы солнечного света, лившегося из-за приоткрытой двери, ложились на дощатый пол. — Проснулся? — пропела Ульрика, распахивая дверь и впуская в темную спальню медовое сияние, разгоняющее по углам ночные страхи. — Пойдем завтракать? Она светилась, переливалась, как оправленный в золото янтарь, волосы, заплетенные в две длинные косы, спускались до самых колен, и ее чистая теплая нагота слепила глаза. Герд сощурился, вслепую протянул к ней руки, но хюльдра рассмеялась тихо, ласково — и исчезла, махнув золотистым хвостом. Он вздохнул, поднялся и отправился умываться. В доме Ульрики, там, где в людской квартире была бы ванная, тек горячий ручей — переливался, звенел, бежал по руслу, заботливо обложенному замшелыми камнями. Где-то над головой пели птицы. Герд плеснул в лицо обжигающую воду, фыркнул и подумал, что чистить зубы над лесным ручьем — это невероятное кощунство. По воде кто-то шлепнул серебряным хвостом, и Герду стало окончательно совестно. Он вдруг вспомнил: когда-то давно сестра пересказывала ему заметку с какого-то очередного сайта о сверхъестественных явлениях, где говорилось о защите прав эльфов то ли в Исландии, то ли в Ирландии — об официальном запрете строить дороги между их холмами и всем таком. «А я, в каком-то смысле представитель власти, сейчас собираюсь плеваться в их ручей зубной пастой, — подумал он, и по спине снова пробежал неприятный холодок. — Странно, почему раньше...’’ И запнулся на полу-фразе. Раньше... раньше он подходил к ручью Ульрики, плескал в лицо водой и уходил, не замечая ничего вокруг себя. Он осмотрелся по сторонам, будто в первый раз разглядывая зеленую мраморную плитку на стенах, плавно переходящую в старую каменную кладку, обыкновенные пластиковые полочки, заставленные пузырьками и баночками, оплетенные тонкими ивовыми ветвями, крючки в виде когтей, на которых висели пушистые полотенца. Герд поднял голову и увидел над собой купол из переплетенных веток, через которые пробирались тонкие солнечные лучи, и над всем этим кружились и пели невидимые глазу птицы. Плеск раздался снова, будто бы кто-то пытался привлечь внимание. Герд медленно, с усилием перевел взгляд на ручей. На одном из камней сидела крошечная нёкке, водяное дитя, и рассерженно хлопала хвостом по воде. — Ты должна испугаться и убежать, — сказал он, чувствуя себя полным идиотом. — Так все делают. Ну, когда видят меня. Я же... — Ливе знает, кто ты, — важно ответила нёкке. — Ливе видит. Но река уже вскрылась, ледоход близится. Скоро лед растает, и тебя не станут так бояться. Ливе уже не страшно, Ливе не бежит. Она поправила мелкую кувшинку, запутавшуюся в зеленых волосах, смешно сморщила курносый нос, покрытый голубоватыми веснушками, и соскользнула с камня в быструю воду. — Подожди! — крикнул ей Герд. — О чем ты? Какой лед? Но нёкке ничего не ответила, растворившись среди хрустальных струй. ’’Надо было спросить ее, можно ли чистить тут зубы’’, — почему-то подумал он, протягивая руку за тюбиком зубной пасты, совершенно обычной, с какими-то травами и мятой, купленной в ближайшем супермаркете. Ему представилось, как Ульрика в светлом льняном платье с красной вышивкой по подолу проходит между полками, присматривается к товарам, кладет в корзину упаковку с пастой, потом протягивает руку за зубной щеткой... Он открыл глаза и увидел на полочке нераспакованную зубную щетку — в точности такую же, как в его видении. Казалось, что еще минуту назад ее там не было, но Герд был уже ни в чем не уверен. Ульрика пела и кружилась по маленькой кухне, как по лесной поляне. На плите, посвистывая в такт ее немудреной песенке, закипал чайник. Вафли, сложенные горкой на деревянном блюде, чуть дымились, будто бы их только что достали из печи. Морошковое варенье в блюдце поблескивало, как драгоценные камни. Герд замялся в дверях — мешать танцующей хюльдре не хотелось. Но тут она сама заметила его и остановилась. — Вот странно, — сказала Ульрика, наклоняя голову набок и внимательно глядя на него, — я думала, что у тебя глаза, как озерный лед, а они похожи на небо. Отчего так? — Не знаю, — Герд вымученно улыбнулся и опустился на стул, выточенный из цельного пня. Тот помнил еще первую из сестер-хюльдр, но давно лишился корней и стал опорой в доме двести тринадцатой. — Я ничего не знаю, Ульрика. Я видел маленькую нёкке в твоей ванной... то есть в ручье. Она называла себя Ливе. Она говорила со мной и не боялась. Раньше только ты... Хюльдра нахмурила золотые брови, потерла нос. — Только я, — медленно проговорила она. — И старшие из альвов, и старый проныра Дидрик-из-под-земли. Тебе надо говорить с ними, а не со мной и не с маленькой глупой нёкке. У всего их водяного рода в головах только песок да волны. В моем доме нет места холоду, сейчас мы будем есть и пить, а потом... — А потом я пойду задавать Высокому лорду Алану неудобные вопросы, — неожиданно веселым голосом сказал Герд, и ему показалось, что в груди стало непривычно горячо. — Ты еще попробуй прорвись через заслон из его бдительных девиц, — Ульрика фыркнула и пододвинула к нему блюдечко с вареньем. — Говорят, новенькая достает белой головой аж до потолка Ясного Зала, ее косы подметают пол, за что штатные томте ей аж до визга благодарны. Она говорила и улыбалась, а он слушал, и звенела серебряная ложечка, которой размешивали сахар — и где-то далеко под лучами солнца медленно, но верно таял лед.