Нам весну вернет

5. Герд «Серебряная Стрела», Стокхёльм

* * * «...призрачный серебряный поезд часто видят на центральных станциях метрополитена. Он появляется и исчезает в полной тишине, и вагоны его совершенно пусты и залиты ярким светом. Поезд никогда не открывает дверей и останавливается всего на пару секунд. Якобы попасть внутрь никак нельзя, хотя исследователи паранормальных явлений не сдаются и ищут возможности проникнуть в вагоны «Серебряной стрелы». Возможно, тогда мы узнаем, куда он может доставить пассажиров...» (Из материалов сайта, посвященного городским легендам скандинавских стран) * * *

У дома Ульрики буйно цвела сирень. Герд непонимающе потряс головой, потер глаза ладонью — но куст никуда не исчез, хоть ему и не было здесь места посреди зимы... зимы? Герд был уверен — еще вчера в Стокхёльме царствовала зима, и крупными хлопьями падал снег, из распахнутого окна в доме хюльдры веяло холодом. И усыпанный фиолетовыми цветами куст просто не должен был существовать среди всего этого! Но прохладные лепестки можно было потрогать — и пересчитать. У каждого цветка их было ровно пять. Наверно, счастливая сирень, выросшая у дома, в котором жила хюльдра, двести тринадцатая своего рода, что-то да значила — но здесь не у кого было о том спросить. Мелкий волшебный народец либо разбежался, либо еще спал. Герд пожал плечами, будто отвечал кому-то на незаданный вопрос, осторожно сорвал один из цветов и положил в карман куртки. На счастье или нет — ему почему-то очень захотелось забрать цветок с собой. А потом он посмотрел на часы, развернулся и зашагал по пустой улице — «Серебряная стрела» должна была прибыть через десять минут. Золотистый рассветный туман окутывал город, сплетался в фигуры зверей и птиц, и Герд жалел, что Кайя — кем бы она ни была — ушла в далекий снежный морок и не могла этого увидеть. Он и сам впервые за долгое время смотрел на город — и не узнавал его. «Сколько же лет прошло? — спрашивал он себя, глядя на красные и оранжевые дома, на зацветающие деревья, на серые плиты под ногами. — Сколько?.. Как давно была та самая зима, в которую...» «В которую ты дал согласие и взял в руки серебряный клинок? — поинтересовался чей-то сухой, хрипловатый голос в его голове. — То есть — меня. Очень, очень давно. Или... она закончилась вчера. Правда, все это — глупости. Настоящая зима завершается только сейчас. Потому-то ты и видишь то, что не стоило бы. Потому-то Высокий лорд Алан не будет рад твоему приходу. Потому он и не захочет возвращать тебе...» «Что? Что ты об этом знаешь?» — так же мысленно спросил Герд. Его отчего-то не удивляло, что меч заговорил, хотя раньше почти всегда молчал и голос его был слышен лишь однажды — когда витой рукояти коснулась слабая человеческая рука. Разговаривать с невидимым мечом — что в этом было странного для человека, что был по-настоящему властен над жизнями волшебных существ? Да совершенно ничего. «Немного, — отозвался клинок. — Ты узнаешь столько же и еще больше. Будешь ли ты, херр бертагнинг, господин-взятый-в-горы, рад этому знанию — мне неведомо». Герд хотел было задать еще вопрос — возможно, и не один — но сам не заметил, как оказался у турникета, и стрелка засияла сперва голубым, а потом красным светом, и человеческий мир задрожал, расплываясь, и перед раздвижными дверцами возникла отрубленная голова. Мутные глаза, давно потерявшие цвет, открылись, из огромного рта высунулся длинный черный язык. Она покрутилась на месте, обшаривая голодным взглядом все вокруг, прищурилась, уставившись на Герда. — А, кто это тут у нас? Господин Экзекутор! Вызвали к кому? От любопытства того гляди голову потеряю! А монетку, монетку давайте! — страж расхохотался и подставил язык. Герд бросил ему серебряный кругляш, завалявшийся в кармане еще с прошлой поездки — и монета исчезла в пасти, а голова взлетела вверх, и дверцы распахнулись. Он сделал шаг — и ощутил за спиной знакомую тяжесть серебряного клинка. Чем дальше он уходил по пути, ведущем в гору, тем больше проявлялось, проступало, становилось настоящим то, чему в людском мире не было места. Мимо пробежала невысокая, тоненькая скогсра — лесная дева — ее розовая курточка и белые джинсы а ходу осыпались легкой серебристой пылью, обращаясь длинным зеленым платьем, сотканным из цветов и травы. Случись эта встреча пару дней назад, девушка бы шарахнулась в сторону, судорожно вцепляясь в бесполезные против вершителя правосудия обереги — но сегодня она улыбнулась и махнула рукой. Герд криво — будто вспоминая, как это правильно делается — улыбнулся в ответ. Скогсра впрыгнула в вагон, устроилась на сиденье, вытащила из крохотной сумочки огромную книгу в тяжелом кожаном переплете. Герд шагнул следом — тяжело, неловко — отошел в угол, прислонился к стене и осмотрелся. Странное дело — его никто не боялся. Волшебный народ заполнял вагон, смеялся, хлопал в ладоши, суетливо рассаживался по местам. Рядом с ним чопорно и важно встала аскефруа — ясеневая дама, вся оплетенная тонкими корнями и покрытая коричневой корой, с волосами-ветвями, свисающими до самых босых пяток. Но даже она лениво улыбнулась Герду и прикрыла глаза. Духи деревьев не любили камень, даже если это и была сама Гора — но что поделать, видимо, у нее было какое-то неотложное дело в Ясном Зале. «Как и у меня», — проговорил про себя Герд и тоже зажмурился. Двери «Серебряной стрелы» закрылись с легким шипением, и призрачный поезд тронулся с места.