Нам весну вернет

8. Ульрика Королевская площадь, Стокхёльм

* * * «...первое упоминание о церковном гриме Святого Николая относится к концу XIII века. Утверждается, что им стал преданный пес искренне верующего рыцаря, переданный им божьему дому по собственноручно подписанному завещанию. Церковь отрицает все доказательства существования грима как существа нечистого и богопротивного, однако же прихожане зачастую видят большого черного пса, в солнечные деньки спящего на крыльце. Считается, что грим защищает храм от богохульников, шутников и грабителей, а также не пускает за его порог призраков. Церковь Святого Николая — самое безопасное место в Стокхёльме! Если, конечно, вы не боитесь собак». (Из популярного путеводителя по центру Стокхёльма) * * *

Подол вышитого платья чуть касался асфальта. Ульрика шла неспешно, подставляя лицо теплым солнечным лучам, разглядывала цветные витрины, улыбалась незнакомым людям. Она больше не плакала, нет — сердце ее пело и радовалось. Она знала, что нужно делать, и была счастлива от этого знания. Рядом с ней неспешно трусил большой лохматый черный пес без намордника и ошейника — впрочем, смертные его не видели, а те, кто видел, вежливо кланялись. Пес был гримом самой древней церкви Стокхёльма — именно его завещал дому божьему старый рыцарь. Его — и марку серебра. Пес склонялся к мысли, что он был ценнее — марку давно потратили, а он все эти бесконечные века охранял святое место. — Готова ли ты, фрёкен Ульрика? — учтиво спросил он, поднимая к ней голову и метя длинным хвостом по камням. — Дело предстоит непростое. Старина Дидрик уверяет, что все уладил, да только я ему, признаться, не так уж верю. Он был отцом всем хитрецам еще тогда, когда я щенком прыгал у ног славного моего рыцаря, да будет рай ему чистым и ясным. — Готова, херр грим, — кивнула хюльдра, щурясь на солнечные искры, что рассыпались по стразам на короткой курточке юной человеческой девицы. Та сидела на лавочке, словно осыпанная безмерными богатствами цвергов, и самозабвенно тыкала пальцем в экран телефона. — Близится весна, так чего мне бояться? Грим тяжело вздохнул — словно больная собака или очень усталый человек. — Весна придет еще не завтра, фрёкен Ульрика. Хотя в одном ты права — знамения никогда нельзя трактовать с точностью до дня. Возможно, она и впрямь наступит завтра, и ты... А, что говорить. Так вот, что я хочу сказать тебе, милая моя Ульрика. То, что тебе предстоит отыскать, заперто в подземельях под моей церковью. Добраться туда не так сложно — особенно в моей компании. Все-таки это, хм-хм, моя церковь. Но ты знаешь, как прячут ключи от подобных замков. И тут я не помогу тебе ничем. Если ты получишь ключ — ты заберешь то, что хотела, беспрепятственно. Да. Именно так — беспрепятственно. — Этого мне довольно, херр грим, — улыбнулась Ульрика, убирая за ухо золотую прядку. Слово «беспрепятственно» ей нравилось — в нем звучала уверенность, та самая, которой ей чуть-чуть недоставало. Она повторила его про себя, и ей показалось, что земля под ее ногами стала еще тверже и устойчивее. Мир не сдвигался, мир держался крепко. — Тогда мы пришли, фрёкен Ульрика, — грим мотнул головой в сторону церковных ворот. Камень, из которого был сложен храм, светился теплым рыжим светом. — Я отопру дверь, и по лестнице, ведущей в подземелья... Он хотел было договорить — но передумал и просто побежал вперед, как обычная собака. Впрочем, когда-то он и был обычной собакой и хорошо помнил те времена. Черный провал, уводящий во тьму, дышал холодом и далекой опасностью — то ли настоящей, то ли мнимой. Пес коротко тявкнул, прыгнул — и растворился во мраке. Ульрика подобрала вышитую юбку и шагнула следом. Дверь закрылась за ними без единого звука. Хюльдра всмотрелась во мрак — и поняла, что темнота вовсе не была такой непроглядной, какой казалась ей из солнечного теплого дня. Очертания ступеней тускло светились зеленоватым цветом, как болотные гнилушки, на стенах мерцала россыпь сверкающих капель, похожих на крохотные звезды. Пес шел впереди, мягко переставляя лапы, и она следовала за ним, ежась от подземного холода. Лестница длилась и длилась, и когда она закончилась, это оказалось совершенно удивительным. Ульрике казалось, что она уже привыкла к бесконечному спуску в зеленоватом полумраке. — Туда, — грим свернул налево, в узкий-узкий коридор, где с трудом мог пройти один человек, и потом повернул еще раз, и еще, безошибочно находя дорогу в этом хитросплетении, наверняка созданным цвергами еще при короле Эрике. Наконец они вышли к кованой двери, и грим поднял лапу и постучал, и та распахнулась без единого возражения. Пес повернулся и посмотрел на Ульрику — умными, бездонными, странно-человеческими глазами. — Ты еще можешь повернуть обратно, — сказал он, но она покачала головой — нет. Тогда грим указал на вход и, пропустив гостью внутрь, улегся на пороге, вытянув усталые длинные лапы. Он был готов ждать. Внутри Ульрику ждала голова. Кому она принадлежала при жизни, сказать было затруднительно — так ее раздуло, перекосило, перетянуло смертной судорогой. Мутные глаза, покрытые чем-то, похожим на болотную ряску, медленно открылись, посмотрели на хюльдру лениво и без всякого любопытства, черный рот приоткрылся. — За ключом пришла? — поинтересовалась голова, зевая и покачиваясь из стороны в сторону. — Опять за ключом... Ходите, ходите, кто вас потом закапывает... кто по вам плачет? А, не смертная. Двести тринадцатая. Двести четырнадцатая скоро ли явится? Ай, мое ли дело? Не мое. Мое дело — ключики охранять. Тебя грим привел? Ох, пустит Высокий лорд его шкуру на коврик... ножки свои белые будет класть на нее, помяни мое слово. Так и сбудется. А ты за ключом, за ключом... Страж рассмеялся дробным, режущим уши смехом, зажмурил глаза, подергал ушами — и сказал спокойным ровным голосом: — Член Высокого Совета Дидрик настоятельно рекомендовал оказывать вам — тебе и существу, именуемому в бестиариях «грим» — всяческое содействие в получении доступа к секретному объекту, если быть точным, то к половине секретного объекта, расположенного в модуле «пять». Оказываю. И разинул пасть, вывалив почерневший язык, на основании которого что-то тускло поблескивало. Ульрика замерла, переступая с ноги на ногу — она разглядывала голову, но не спешила доставать ключ, хотя он и был так близко, так рядом. Но редкие зубы стража, покрытые зеленью, тоже были — и близко, и рядом. А она не была уверена, что он прислушается к настоятельной рекомендации — и тем самым навлечет на себя гнев и бледного Алана, и рыжей Альвхильд, и ледяной Снёфрид. — Посмотрим, — нарочито медленно зевнула Ульрика, потягиваясь и краем взгляда следя за прижмуренными глазами стража. — Тот ли это ключ, о котором мы слышали, или не тот. Да и тот ли страж, не подменили ли тебя ненароком. Старый Дидрик на все способен. Кому, как ни нам, о том знать. Ее рука метнулась быстро и отчаянно — со всей скоростью, на которую была способна она, хюльдра Ульрика, двести тринадцатая своего рода. Она схватила ключ и успела выдернуть ладонь из пасти стража до того, как он сомкнул зеленые зубы, а потом, судорожно зажав обжигающе-холодный металл в ладони, прижала руку к груди. Сердце ее колотилось так быстро, что готово было пробить тело и вырваться наружу. Страж зашипел, плюясь и исходя ядом, но теперь он был бессилен. Ульрика, все еще до боли сжимая ключ, прошла мимо, даже не взглянув на него — ей еще было нужно отыскать тот самый модуль «пять» и достать из него то, что голова именовала «половиной секретного объекта». На тыльной стороне левой ладони Ульрики набухала черно-зеленая царапина. Пока это было даже не больно.