Нам весну вернет

9. Снёфрид Зимний Чертог, Лапландия

* * * «...и говорил странник: видел он прекрасную, как зимнее солнце, женщину в ледяных санях, что мчалась она по небу над людским городом и смеялась, и с ее рукавов сыпался на крыши блестящий, как сахар, снег. И говорил он, что она посмотрела в его глаза, и что взгляд ее был синим подобно небу, и обжигал подобно огню. И ноги его приросли к мостовой, и стоял он так три дня и три ночи, и пальцы его замерзли и почернели, и пришлось их отнять — так расплатился он за взгляд белой женщины, что умчалась в свои снежные земли...» (Из записок отца Иакова, бережно сохраненных его самым верным учеником) * * *

В землях, стынущих под рукой белой фру Снёфрид, готовились к весне. Снежный народ ожидал не перемен, не хаоса и мятежа — но долгого спокойного сна до самого излета осени. Как только весна вступит в свои права, двери Снежного Чертога закроются, и все его обитатели улягутся под хрустальные плиты льда, чтоб спать и видеть сны, и одна лишь Снёфрид уйдет в свои покои под Старыми Палатами, и будет ждать, пока ее мир проснется, а пока — лишь заглядывать в грезы своих подданных, чтоб увидеть и славные битвы, и жестокие поражения, и сладость любви, и горечь смерти. Ледяная Госпожа никогда не видела своих снов — и всегда довольствовалась чужими. Сейчас же она сидела на высоком снежном троне и с улыбкой наблюдала, как беспокойно носятся по дворцу малыши-ветте, как вечно юные виттры заботливо протирают белоснежными рукавами прозрачный лед своих будущих убежищ, как тяжело переступают с ноги на ногу огромные каменные великаны. Все-таки она любила предвесеннюю суету. И гостей, что непременно являлись в Зимний Чертог вместе с ней, любила тоже. Фру Снёфрид слышала, как стучат по ледяным плитам копыта яростного коня, как хрипло дышит мчащийся за госпожой вепрь, как хлещет по ветру растрепанная рыжая коса. Охотница приближалась, неотвратимая, как возмездие, быстрая, как ураган, и оставалось только ждать, когда двери сами распахнутся, впуская одну из Высокого Совета в дом другой. Снёфрид рассеянно барабанила тонкими белыми пальцами по обледеневшему подлокотнику трона, слушала дрожь морозного воздуха и любовалась своими верными подданными. Когда явится Альвхильд — они будут метаться, вскрикивать, как испуганные птицы, и наконец разбегутся в ужасе, уступая дорогу рыжей альве и ее злобному вепрю. А пока они радовали взгляд своей госпожи, скользя по ледяному паркету, рассыпая легкие пушистые снежинки, хихикая и переговариваясь. Высокий лорд Алан сморщился бы и назвал это «иллюзией жизни», но фру Снёфрид лучше прочих знала, отчего он так говорил. И вот двери Снежного Чертога распахнулись. Ледяная госпожа не шевельнулась, не поднялась с трона, даже не опустила ресниц, белых-белых от инея. Она смотрела, не отводя взгляда, как Альвхильд спрыгивает с коня, как тот исчезает, рассыпавшись чистым огненным золотом, оставляющим круглые следы на ледяных плитах, как она идет, широко шагая, и как Эбба следует за ней, качая древними, как Гора, копьями, и от копыт его по льду идут тонкие трещины. Охотница давно не навещала Снежный Чертог — не в последнюю очередь потому, что фру Снёфрид не любила тех, кто ломает ее дом. Но близилась весна — и все это становилось совершенно неважным. Зал опустел так быстро, что это заметила лишь сама Ледяная Госпожа. Попрятались ветте, исчезли в снежных вихрях виттры, великаны притворились каменными статуями. Охотница шла, и весь мир будто расступался перед ней и ее воплощенной яростью. Она поднялась по ступеням и встала, глядя на фру Снёфрид глазами, горящими негасимым синим огнем, — и от нее веяло злостью, потому что ей приходилось смотреть на ту, что сидела на троне, снизу вверх. Охотница такого не любила — и это знали все, и Снёфрид тоже. — Гневная Альвхильд, — госпожа снежных просторов чуть наклонила голову, увенчанную серебряной короной. Пальцы продолжали отстукивать по заледеневшему камню неведомый ритм. — Какие неотложные дела привели тебя ко мне? — Они забрали его! — голос Охотницы гремел, как раз в году звенит колокол в опустевшей церкви, и отзывался долгим эхом во всех уголках Снежного Чертога. — Страж сообщил мне. И они намерены вернуть его тому, кому оно принадлежит по праву. И все это — на пороге весны! Старик предал наш народ! Предал Высокий Совет и Гору! Эбба согласно зарычал за спиной Охотницы. Ветте задрожали в своих убежищах — ибо перед вепрем вечной охоты трепетали все. Альвхильд вскинула голову, сверкая нетающими снежинками, запутавшимися в рыжих волосах, сжала кулаки. — Вот как, — фру Снёфрид взглянула через ее плечо на опустелый Чертог, помолчала задумчиво. — Значит, его болтовня о достойной встрече весны все же что-то значила. Грим старой церкви тоже, полагаю, на его стороне. Печально слышать такое. — Печально? Всего лишь печально? — Охотница топнула ногой, не заботясь о том, что по ступеням побежала сетка мелких трещин. — Наше лучшее оружие оставит нас! Неужели ты в том сомневаешься? Прошло так мало времени... люди его помнят! Он оставит нас одних — весной. Гора захлебнется темной кровью своих детей, Снёфрид! Твой народ уснет раньше, но подумай же о нас! Подумай о себе — куда пойдешь ты, кроме Старых Палат? Что станешь делать, если... — Если вас не станет? — усмехнулась Снёфрид, и ее вечно заснеженные ресницы задрожали — как у живого существа. Но живой Ледяная Госпожа не была никогда — по крайней мере, она сама так считала. — Неужели ты боишься, гневная? Так я, повелительница снежных просторов, заклинательница метелей, скажу тебе — не бойся. Я покажу тебе кое-что. Пойдем. И фру Снёфрид поднялась со своего высокого трона. Она спустилась, по привычке пересчитав про себя все триста тридцать три ступени, прошла по залу, подметая ледяные плиты полой мерцающего плаща, остановилась возле хрустальной друзы, коснулась пальцами прозрачной глади. — Взгляни, гневная Альвхильд, — не оборачиваясь, сказала она. Охотница тяжело и взволнованно дышала за ее плечом. Вепря не было слышно. — Знаешь, кто будет спать здесь до самой осени? Знаешь. И он — наше оружие, наша защита, опора нашего закона — узнает тоже. Как думаешь, захочет он оставить ее, недавно обретенную — пусть даже и по своей воле? Все будет достойно — так, как того хочет брат наш, Дидрик-из-под-земли. Альвхильд молчала, теребя пальцами тяжелую косу. Снёфрид улыбнулась — так нежно, как матери улыбаются детям — развернулась, взмахнув плащом, и обратилась к маленькой снежной виттре, что пыталась спрятаться за колонной от взглядов госпожи, Охотницы и вепря: — Ты хочешь увидеть брата, милая Кайя? Он скоро будет здесь.