Лилии и листья

      — Куда его, командир? — обратился к Роше конопатый солдат.       Он указывал рукой на повозки сзади, что вереницей везли раненых обратно в Верген. В одной из этих повозок лежал Иорвет. Раненым он не был, но после гибели своего отряда будто бы отсоединился от реальности и отказывался с ней взаимодействовать. Сразу после битвы выяснилось, что на слова и просьбы эльф больше не реагировал, а вставать с сырых камней Равос Кохана и вовсе не собирался.       Остатки армии убирались из гор, и нужно было торопиться. Ни один из доступных Роше гуманных способов не убедил Иорвета подняться с земли. Роше узнал симптомы и рассудил, что даже угроза огненного смерча не заставит сейчас эльфа подняться на ноги. Роше запрокинул его руку себе за плечо и потянул вверх. Дело оказалось нелёгким. Иорвет находился в сознании, но будто лишился всех двигательных функций. Эльф был тяжёлым и почти нетранспортабельным, но Роше не привык бросать начатые дела и вскоре, на своём горбу, дотащил Иорвета до повозок.       Армия была вынуждена отступать восвояси. Произошедшее в горах стало полным провалом. Нильфы потеряли много людей, но зажатые между скалами союзные войска, потеряли во много больше. Стремясь сохранить всё, что осталось, армия в спешке отступала. И к вечеру следующего дня измученные войска добрались до Вергена.       — Вытащить из повозки — и ко мне, — скомандовал Роше.       Солдаты с огромной неохотой поволокли носилки со скоя’таэльским командиром вверх по мостовой.       — Разрешите обратиться, — снова заговорил конопатый, провожая взглядом носилки.       — Ну?       — При всём уважении. Белок-то всех перебили, а атаман ихний один остался. Так может это… Приговорим его по-тихому — и дело с концом? Покуда он не оклемался да не перерезал с горя нас всех в наших постелях. Хвор умом, видать же. Такого в жильё небезопасно. Вам бы с ним одним не оставаться. Глаза у него — что у мертвеца. А ещё мой батюшка говаривал: “Мёртвые должны быть с мёртвыми”.       — Закончил, солдат?       — Так точно.       — А теперь подравнялся, руки в ноги — и метнулся раненым помогать! — крикнул Роше. — Рассуждает он тут мне! Ты кто по званию командиру свои советы давать, а? А теперь пшёл!       Перепугавшийся солдат тут же исчез.       Уже совсем стемнело, когда Вернон Роше направился в сторону своего жилища. Раненым была организована вся возможная помощь, и командир думал, что надо бы отправить письмо Яну Наталису в Вызиму. Роше переступил порог дома и опустил надёжный затвор. Солдаты, видимо, не особенно долго думали и выгрузили Иорвета на кровать, в угол которой эльф сейчас и забился. Он полусидел, поджав ноги и прислонившись головой и плечом к стене.       Роше остановился перед кроватью. Час назад он был готов ревностно оберегать Иорвета от любых сторонних нападок, даже самых справедливых. Он как будто баюкал самого себя годичной давности: раздавленного, беззащитного и потерянного после смерти Синих Полосок. Роше понимал всё, что чувствует эльф. Он был для него словно частица из прошлого. Из того мира, где солдаты Полосок были живы, воздух был свеж, а трава зелена.       Сейчас же, глядя на эльфа, Роше совершенно не представлял, что с ним делать. Импульсивное желание уберечь беззащитного врага от недостойной расправы и спрятать в безопасном месте, то есть поближе к себе, было исполнено. И теперь темерец уставился на свернувшегося калачиком Иорвета, размышляя над его дальнейшей судьбой. От эльфа на километр разило горем и тоской. Обмундирование его подсохло, но всё ещё было покрыто пятнами грязи и крови.       — Я велю, чтоб принесли одежду, — оценив картину перед собой, сказал Роше.       Иорвет сказанное проигнорировал. Он безэмоционально глядел перед собой, уперевшись взглядом в единственное, что было перед его лицом — в настенный ковёр.       Роше ещё несколько раз прошёлся по комнате от кровати до двери и обратно и, не найдя что сказать, решил сесть за стол и написать письмо Яну Наталису.       Сконцентрироваться Вернону было сложно. Виной тому были его собственные мысли, которые то и дело, несвойственно ему, убредали в далёкие дали. К несобранным мыслям позже добавились ещё и долгие мерные выдохи со стороны кровати. Иорвет скособочился в просто невиданной позе, умудрился в ней уснуть и теперь тихо посапывал. Звук сильно отвлекал Роше и в конце концов, он бессильно бросил перо и развернулся на стуле. Плотно сомкнув губы, он уставился на безмятежно разглаженное сном грязное лицо гостя и задумался над тем, во что же это он втянулся на этот раз.       Думы его прервал осторожный стук. Забрав свежую одежду, Роше снова затворил засов. Наряд оказался самым простым: хлопковая рубашка и штаны из крепкого сукна.       Поставив перед кроватью табуретку, Роше шлёпнул на неё сложенную стопкой одежду. Эльф чуть поморщился и всхрапнул, просыпаясь.       — Переоденься. На кровати всё ж, не в хлеву.       Чуть помедлив, Иорвет разомкнул губы.       — … меня..       — Что?       — Убей меня, — повторил эльф чуть громче.       — Ну нет. Я полумёртвых, лежачих и душевнобольных не убиваю. Хочешь умереть? Встань, возьми в руки меч и тогда посмотрим.       — Мне больше не за что сражаться.       — Я знаю, каково тебе сейчас. Я прошёл через это. После того, что ты увидел, тебе кажется, что жизни больше нет. Но ты оправишься. Поверь.       Эльф ничего на это не ответил и снова равнодушно уткнулся в ковёр.       — И надень это, — указал рукой на стопку одежды Роше. Развернувшись, он вышел за порог глотнуть ночного воздуха.       Вернулся темерец через четверть часа, чтобы обнаружить, что в доме ничего не поменялось. Буквально. Свечи горели, камин потрескивал, нетронутые вещи лежали на табурете. Иорвет незыблемо сидел у стены. Поняв, что глупо было рассчитывать на то, что всё будет так просто, Вернон прошёл по комнате и погасил свечи. Развязав шнуровку, он снял синюю тунику, затем присел на край кровати и принялся за ремни, стягивающие стальные наголенники. Освободившись от поножей и сапог, Роше устроился на кровати ближе к краю. Рассудив, что Иорвет может захотеть сменить одежду и завтра, темерец не стал его трогать. Вместо этого он вытянулся, согнул одну ногу в колене и погрузился в сон.              Проснулся Роше выспавшимся. Солнечные лучи прорубали щели в двери, поленья в камине успокаивающе потрескивали, наголенники, сложенные на полу, весело бликовали, отражая языки пламени. Роше первым делом повернул голову вправо, чтобы проверить на месте ли гость. Гость был не просто на месте, а ровно на том же месте, на котором был вчера. Ни дюймом правее, ни дюймом левее.       Не говоря ни слова, темерец поднялся и оделся. Он не умел вести задушевных бесед и сомневался, что именно они нужны сейчас Иорвету. Роше был уверен, что рано или поздно эльфу надоест скорбное сидение в углу, и он сам выйдет на свет, проветрит мысли и оживёт.       — Поменяй одежду. Эта пахнет смертью и дождём, — сказал Роше у двери. — И поешь, — обернулся он.       Слова его, если и были услышаны, то предсказуемо остались без ответа. Схватив со стола письмо, Вернон вышел за порог. Чутьё подсказывало ему, что, от горя ли, из принципа ли, но Иорвет не спустится в кабак за пищей. И особенно теперь, когда ему это посоветовал Вернон Роше. Посему темерец, поражаясь собственной человечности и заботе о ближнем, распорядился, чтобы еду тому принесли, что называется, "в руки".       Еле освободив голову от засевшего в ней Иорвета, Роше обратился к насущному. За границей с Каэдвеном творился полный мрак в прямом и переносном смысле слова. Некромантские чары, применённые магистрами Рьязиса, пробудили мертвецов. Лишённые покоя, те слонялись по вмиг опустевшим деревням и лесам. Нильфгаард же мог со дня на день начать наступление на Аэдирн. И, кажется, настало время регулярной армии, тщательно подготовленной бывалым воякой Наталисом, ворваться на боевую арену во славу Темерии.       Возвращаясь вечером к жилищу, Роше который раз подумал о Иорвете. Выходил ли тот наружу, бывал ли в банях и как непривычно, должно быть, он сейчас выглядит в простой рубашке и штанах.       Однако, открыв дверь, Роше быстро вспомнил, что имеет дело с одним из самых упрямых сукиных детей на свете. Девственная одежда всё так же стопкой лежала на табурете. Рядом с ним теперь возник новый табурет, на котором стояла миска с заледеневшей кашей. Хлеб, видимо ещё утрешний, засыхал неподалёку. Сам Иорвет будто прирос плечом к стене, а задом к постели. Сидел он почти в той же позе, в какой Роше его оставил, с тем лишь исключением, что теперь он лениво обводил длинным пальцем рунические узоры на ковре.       Пациент пытается заморить себя голодом, понял Роше. Темерец было хмыкнул, но потом несколько занервничал, вспомнив, что с Иорветовым бычьим упрямством тот вполне может в этом преуспеть.       — Тебе нужно поесть, — сложил руки на груди Роше. — То, что ты делаешь — просто смешно. Впрочем… это твой выбор, — решил Вернон добавить немного холода голосу. Он — командир темерской тайной службы, а не блажная мамка, которая чуть что кидается к сыну, вооружённая ложками да куриными ножками.       Депрессивное молчание стало ему ответом. Раздражённо грохнув о стол цепью с темерским орденом, Вернон решил, что на третий день голодовки чувство самосохранения всё же возьмёт верх и эльф ещё запросит еды, от которой сейчас демонстративно отказывается. Мыслями этими он и согревал себя, засыпая.