Лилии и листья

      Роше проснулся счастливым, как никогда ранее. Темерца накрывал один лишь тонкий плед, но ему было тепло и уютно. Виновник этого уюта лежал рядом с ним. Роше, вероятно во сне, окончательно переплёлся с эльфом ногами и руками, прижимая к себе, как в последний раз. Иорвет спал, откинув голову назад, и, уткнувшийся ему в шею, Роше сладко зевнул.       Ото сна он отходил медленно и неохотно. С тем, как разум постепенно пробуждался, Роше почувствовал, что прижимается к эльфу не только всем телом, но ещё и внушительным стояком. Внутри у него всё тут же перевернулось от такой близости, а в голове зазвенели пожарные сирены. Вернон попытался отодвинуться. Он аккуратно убрал руки, но зашевелившись, провёл набухшим органом по бедру Иорвета. Замерев, Роше медленно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Высвободив ноги, темерец поднялся.       Камин был холоден, а дом, находившийся прямо в скальной породе, было трудно согреть чем-то иным. Даже распрекрасные ковры на стенах не делали комнату теплее. Роше ступил пятками на ледяной пол. Тело сразу покрылось мурашками и нестерпимо захотело нырнуть обратно под плед к тёплому Иорвету. Сдержавшись, Роше оделся и развёл огонь в камине, затем накинул цепь с темерскими лилиями и подошёл к двери. Чуть помедлив, он оглянулся. Мирно спящий у него на кровати Иорвет был, без преувеличения, одной из самых милых вещей, что Роше видел в жизни. В приливе утренней нежности, темерцу захотелось вернуться к постели, чтобы тщательнее накрыть остроухого и поправить сползающий с голого плеча плед. Роше яростно тряхнул головой. Что с ним? В кого он превращается? Почему он думает о подобной чепухе? Он командир темерского спецподразделения и мечтать о близости с эльфским лесным бандитом — это тот ещё мрак и бесовщина. Изо всех сил убеждая себя в этом, Роше вышел за порог.       На повестке дня стояло сразу несколько важных вопросов. Во-первых, надеяться на то, что Нильфгаард будет бездействовать вечно, не приходилось. Козыри в рукавах, которыми их обеспечивали украденные документы, закончились. После провала в ущелье Равоса лорды отказывались вести на новую бойню оставшихся людей. Регулярные собрания в зале Советов перестали отличаться разнообразием. Одни и те же вопросы перемалывались на Совете по третьему и четвёртому кругу. Все обречённо ждали, когда Империя сделает первый шаг.       Во-вторых, всё, что происходило на севере за границей с Каэдвеном, тоже сплошь утопало во мраке. Буквально. Чёрная магия не желала рассеиваться, что вряд ли было в планах Рьязиса. Однако ничего не было известно ни о нём, ни о его армии. Когда каэдвенские магистры загонят мертвецов обратно в могилы, было лишь вопросом времени. Поэтому Альянс Севера застыл в тревожной неопределённости, ожидая удара, на всякий случай, отовсюду.       Ну и в-третьих, многие поглядывали в сторону Роше, как представителя Темерии. На Совете намекали, что прославленный полководец Ян Наталис просто обязан почтить Совет своим присутствием, а так же продемонстрировать уже мощь основной темерской армии.       Роше, со своей стороны, давно связался с Наталисом. Главнокомандующим был разработан единственный вариант, на который им можно было бы рассчитывать в данный момент. Ян Наталис предложил смелый манёвр: он с регулярной армией форсирует Яругу и атакует нильфгаардцев на их же территории. Манёвр был хорош тем, что мог спасти Аэдирн и Долину Понтара, включая вольный город Верген, от разграбления и уничтожения, так как, прознав о дерзкой атаке Наталиса, имперцы сразу развернут войско назад. Ян Наталис был человеком чести и выдающимся военным лидером. Он был готов выдвигаться в поход, но перед этим запросил у Роше имперские карты берегов Яруги с информацией обо всех ближайших деревнях и фортах.       Половину дня Роше провёл в страшной лихорадке, пытаясь найти среди секретных жёлтых бумаг ту самую. Карта должна была быть среди остальных документов, Роше знал это. Однако найти её никак не мог. Поисками же копий документа заниматься попросту не было смысла, так как об их безопасности должен был позаботиться Крыса. Да будет земля ему пухом.       После многочасовых поисков, ровно в полдень, Роше с ужасом осознал, что нужной карты, от которой фактически может зависеть судьба кампании, нет. Вывод напрашивался лишь один – документ был украден. Кем? Шпионами имперской тайной службы, с которыми Роше уже имел удовольствие встретиться в доме рунного мастера? Предателями союзниками? Или же просто искателями наживы? В голове у Роше зажужжал целый улей из догадок: кто, когда и с какой целью, мог или не мог.       Роше нарезал уже третий круг по торговой площади, планируя продемонстрировать всю мощь темерской тайной службы неизвестным злоумышленникам. Проходя мимо лотков с рыбой и овощами, он просчитывал, какую тайную сеть сплетёт в городе вокруг всех членов Совета, вельмож и высоких чинов, как ни один крестьянин не сможет чихнуть так, чтобы об этом не узнал он, как он докопается до правды, как найдёт пропавшие бумаги и с каким наслаждением покарает всех причастных к их исчезновению. Они ещё пожалеют, что связались с Верноном Роше. Темерец прихватил с лотка черешню и отправил в рот.       Кипя энтузиазмом, он направился на поиски Лютика, но внезапно был остановлен юрким мальчишкой-гонцом. Протянув тому орен и распечатав письмо, Роше прочёл там такое, от чего его бедные мысли снова завязались в морской узел. В письме главнокомандующий темерской армией Ян Наталис выражал благодарность Вернону Роше за своевременно присланные карты с Яругой и сообщал, что документ помог ему закрыть все белые пятна. Заканчивал письмо Наталис обещанием немедленно выдвинуться к Яруге, а так же восхищением профессионализмом темерца и лучшими пожеланиями.       Перечитав письмо три раза, Роше окончательно понял лишь одно: старик Наталис каким-то образом получил карту и родная темерская дружина уже спешит засадить свои точёные копья поглубже в имперские тылы. Посему выходило, что некие тайные воры украли у командира тайной службы тайные государственные бумаги, чтобы тайно отправить их его же начальнику в Темерию. Вернон решил отвлечься ненадолго от бредовости ситуации. На всякий случай он отправил Наталису запрос ещё раз подтвердить, точно ли получены карты, а сам зашагал наверх, к жилищу.       Дома обнаружилось, что от утренней идиллии не осталось и следа. Иорвет снова пустился во все грустные. Мысленно обливая маслом и поджигая чёртов ковёр, к которому тот опять прилип, Роше наблюдал за высокородным острым профилем эльфа. Вернон следил за ним, сидя за столом и подпирая ладонью щёку. Возле кровати стоял табурет с двумя мисками, и Роше с удовольствием отметил, что похлёбка из утренней миски была съедена. Требовать, чтобы эльф опустошил и обеденную, Роше не стал. Всё же Иорвет сделал большой шаг навстречу, и наглеть не стоило. Эльф, в целом, вновь прибегнул к тактике игнорирования. Природный цвет лица вернулся к нему, и выглядел Иорвет теперь намного свежее, но остался всё так же безжалостно молчалив.        Рассказав эльфу о загадочных похитителях карты и о её чудесном появлении у Яна Наталиса, Роше прошёлся по комнате. Расшевелив кочергой поленья в камине, он добавил и новости с собрания Совета в зале Трёх Отцов.       — Скажи что-нибудь, чёрт! — вновь разозлился Роше, поняв, что снова толкует сам с собой.       Да, Иорветовы прежние разглагольствования на тему величия Aen Seidhe и своеобразной эльфской справедливости Роше терпеть не мог, но его тягостное молчание оказалось намного хуже.       — Снаружи тепло и воздух свежий. Геральт о тебе спрашивал. Он сидит в “Котле”, не хочешь спуститься туда? — выкрутил дипломатию на максимум Роше.       Иорвет предложение прогуляться встретил с тем же энтузиазмом, что и деревянная табуретка возле кровати. Хлопнув ладонью по столу и перевернув подсвечник, Роше вышел на улицу.       Геральт в “Котле” был не один. За столом с ним, Золтаном и Лютиком восседал Верде Вьер. Компания устроилась в дальнем углу, чтобы не привлекать внимания.       — РОШЕ! — тут же, не привлекая внимания, громыхнул на всю корчму Верде Вьер.       — Верде, — хмуро поздоровался Роше, кивая остальным.       — Роше, что происходит? — затряс щеками полковник. — Что происходит, я хочу знать? Ты утащил этого обморочного эльфа к себе в гнездо, как гарпия серебряную вилку. От вас ни слуху, ни духу. Он тебя заморит, оглянуться не успеешь, а нам что потом делать? Нет, ну я, конечно, случись что, его на его же собссных потрохах и повешу, но ты-то этого уже не увидишь! — проехался катком по животрепещущему Верде Вьер.       — Никого он не заморит, — раздражился Роше такой активности. — Он сам себя быстрее заморит. С голоду. Не жрёт ни черта. А ты, я смотрю, что происходит на Совете знать не хочешь, что происходит в Темерии тоже, а вот что происходит у меня дома — это пожалуйста! Верде, — понизил голос Роше, но так, чтобы друзья тоже слышали, — Наталис с войском прямо сейчас форсирует Яругу. Они зайдут нильфам в тыл.       Верде Вьер захлопал глазами. Роше не сомневался, информация о том, что Иорвет не доедает, произвела на полковника гораздо больший эффект, чем скорое сражение союзников с имперцами.       — Ха! Ох пусть они покажут там этим сукиным детям! — обрадовался Золтан. — Вот это подарочек будет для светлейшего императора Эмгыра вар Эмрейса! — поднял он кубок.       — Роше, — укладывая пятерню на стол, заговорил Верде Вьер, — старина Наталис справится с любой напастью. Он — мужик, что надо. А ты. Ты знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне за советом, за помощью. У меня возле города прямо сейчас три обоза с соленьями и свежими овощами! А вы там, с ентим голодранцем, с голоду пухнете! А ты молчишь! Он на труп похож и ты такой же! — уцепился Верде Вьер за близкую его сердцу гастрономическую тему.       — Верде, не надо. Мы нормально едим. Осади.       — Что это вы там нормально едите? Грязь из-под ногтей? Или водичку эту из корчмы?       — Кому водичка, а кому и суп наваристый, — заступился за родной “Котёл” Золтан.       — Этот твой эльф… Ты бы ему водочки поставил да по душам поговорил.       — Он не мой.       — … а он, конечно, поганка та ещё, но, как говорится, голодная смерть — это не по-темерски.       — Так не говорится.       — Вздрогнем, мужики! — объявил Верде Вьер.       Вздрогнули мужики как по команде, в основном, из-за скрипа скамьи, прочность которой испытывал сейчас полковник своим внушительных размеров задом.       — Эх, с вами хорошо, но дела сами себя не сделают, — осушив кубок, стал прощаться Верде Вьер.       — Какие ещё дела?       — Роше, я обо всём позабочусь, — горячо заверил Верде Вьер.       — Верде, не надо.       — Нет, вы гляньте на него. Глаза впали, щёки худые, ещё и пререкается сидит. Бывайте, мужики, — махнул рукой полковник и, заслоняя свет, поплыл к выходу.       — Душевный человек, — улыбнулся Лютик.       — Вот и оставался бы им, карауля винные бочки Наталиса в Вызиме.       Друзья выпили ещё по одной.       — Как там Иорвет? — осведомился ведьмак.       — Вот сходи и узнай, как там Иорвет. А то заладил “Как там Иорвет, кактамиорвет”. Пьёт мою кровь и закусывает моей печёнкой. Так что Верде зря переживает, что он голодный.       — Молчит? — поинтересовался бард.       — Молчит, гадёныш. Будто и нет меня, — закрутил в руках кубок Роше. — Я этот ковёр сучий дотла сожгу, если он ему интересней, чем я, помяни моё слово. А вообще, знаешь что? Плевать я на него хотел. Моя служба и моя страна мне дороже всего. Пусть так и знает. Лежит там такой весь… чистый, — Роше чуть захмелел и теперь бросал все свои силы на то, чтобы не выложить всё друзьям, как на исповеди.       Бард был занят тем, что настраивал лютню, но услышав последние слова темерца, не сдержался:       — Наш бравый командир напоминает мне монаха, который без памяти влюбился в резвую селянку.       Роше, как раз в этот момент делавший глоток из кубка, тут же оросил содержимым рта стол перед собой.       — Монах этот вожделеет селянку. Он уже давно заглядывается на её сладкие формы.       — Остановись.       — Она дразнит его и соблазняет. А он всё бегает за ней по полям “наставить на путь истинный”, — увернулся Лютик от замахнувшегося на него кубком Роше.       — Но стоит той селянке пасть пред ним на травку и призывно задрать юбку, как монах тут же вспоминает о Боге нашем и вежливо убегает в свою келью. Где, заперев дверь на ключ, он начинает дро…       — Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЮ, БАРД! — рявкнул Роше.       — Молчу! Молчу! Просто историю вспомнил. Уж больно хороша.       Веселье за столом начинало принимать какие-то неправильные обороты, и Роше друзей покинул.       Вдохнув прохлады и чуть освежившись, темерец зашагал к дому. Разобидевшись и обозначив друзей гнусными провокаторами, Роше снова вернулся мыслями к Иорвету. Ко всем взглядам, что тот бросал на него, ко всем ласкам, которым эльф не противился. А что, если тогда, в лесу, на Ковенских Холмах, Иорвет спас его, потому что… Нет. Об этом даже мечтать было нельзя. Роше запретил эти мечты самому себе. Он всегда пытался отвлечься от неправильных мыслей и желаний по-своему, как это было однажды.       Дело было в борделе, в Вызиме. Не распробовав тамошних дам и желая избавиться от преследующего его образа зеленоглазого лучника в красном платке, Роше попросил у мадам того, чего никогда не пробовал раньше. Просьба была исполнена. Ни одна душа об этом не знала. В тот вечер на его пороге стоял высокий, темноволосый эльф. Та ночь была горяча. Эльф был ладным и умелым. Но в момент, когда он обхватывал губами его член и плавно проводил по нему языком, Роше представлял совсем другое лицо. Ночь была жаркой, и парень стоил своих денег, но всё же это был не ОН. Наутро темерцу стало совсем плохо. Возненавидев себя за слабость и за то, что возжелал врага, Роше пообещал себе, что ни одна преграда на свете, внутренняя или внешняя, не помешает ему поймать, судить и казнить лидера скоя’таэлей.       С тех пор прошло много лет. Но сейчас, шагая по темноте, наедине с самим собой, Роше понимал, что желал только одного. Только его одного.       Подходя к двери дома, и в который раз задаваясь вопросом: “Что же теперь со всем этим делать?”, Роше услышал внутри знакомый голос.       — Ну мы с Бирюлей и поняли тогда, что нам кранты. Сидим с ним, значт…       “О, нет”, — подумал Роше. Темерец отворил дверь и, первым делом, чуть не полетел на пол, запнувшись ногами о плетёные корзины с разной снедью.       — От бревна кусок! Ровнясь! Весь салат передавил своими ногами кривыми, разиня. А, это ты, Роше.       — Верде, какого чёрта происходит? — засобирал с пола рассыпавшиеся помидоры Роше.       — Соленья, рябчики, всё свежее, — замахал руками Верде Вьер.       Покрывало в углу кровати зашевелилось. Иорвет замотался в него так, будто в скором времени собирался окуклиться и превратиться в бабочку. Плед он натянул до бровей, но время от времени таращил в специально оставленное отверстие зелёный глаз.       — Ну так вот, значт, — снова развернулся к эльфу Верде Вьер, — сержант, значт, в дверь ломится, а мы-то что? А мы заперлись. У нас с собой мешок этих фазаньих лапок, дорогущих, чтоб их. Гадость та ещё, скажу тебе сразу. И вина две бутылки, королевского, особого, красного “Бреген”, они с ним носились все, как с драконьим яйцом. Ну а мы что? Мы рядовые, молодые, зелёные. Жратвы такой никогда в жизни не видели. Ну, я Бирюле и говорю, надо, мол, улики-то уничтожить. И вооот. Сержант, значит, дверь тараном. Там крики, вопли. А мы с Бирюлей в осаде, отступать некуда, знай, эти лапки фазаньи жрём. В Бирюле их уже пол мешка и во мне столько же. А ещё вино на очереди. Ну, Бирюля-то крепкий малый был, глотка лужёная, первую бутылку прикончил на месте. А дальше застонал, мол, не могу, не лезет больше. А я ему: “Да ты что, валенок. Да нас повесят на месте, если увидят со всей этой жратвой и винами имперскими”. Я, знач, как в бурдюк в него это Брегенское особое вливаю. Сержант с патрулём вот-вот дверь снесёт. Я последнюю пустую бутыль в окно. Бирюля булькает, качается, но вроде стоит, собака. Я ему: “Ты, главное лицо умное сделай и ни слова, а говорить буду я”. Ну, тут сержант дверь-то и выбивает, слышь, Роше? — хохотнул Верде Вьер.       — Слышу. Двести раз уже это слышал, — мрачно глянул на него Роше, устраиваясь у стены.       — Ну так вот. Сержант мужик суровый был. Как ворвался, так сразу и “Ах вы сучьи дети”, грозил розгами, на колбасу нас покрутить хотел. Ну, тут я делаю шаг вперёд и говорю, Ваше Благородие, мол, фазан и вина доставлены мною и рядовым Бирюлей молодому королю Фольтесту в лучшем виде, в личные руки, с лучшими пожеланиями. А Бирюля глаза прикрыл, знач, и шатается в разные стороны, вино только что из ушей не капает. Ну сержант нас хвалить, мол, за смекалку, за старания. “А от меня лично”, — говорит он, — “сегодня по три кубка вина каждому”. Вот тут-то бедный Бирюля и не выдержал. Икнул, да как окатит сержанта красным, особым Брегеном 1201 года с ног до головы. Ааааахаххахаах! — Верде Вьер смеялся один, но зато за четверых.       Иорвет снова выглянул из-под пледа. Он будто надеялся, что хохочущий полковник — это всего лишь его голодная галлюцинация, которая должна исчезнуть из комнаты с минуты на минуту.       — Верде, забери с собой корзины.       — Ну, нет. Не для того их мужики тащили, чтобы обратно забирать. Ты колбасы попробуй. Вон в том, дальнем, лежат.       — Да куда СТОЛЬКО-ТО? — разводил руками Вернон.       — Роше, ты много нервничаешь, — насупился Верде Вьер. — Видел бы ты его раньше, — снова обратился он к Иорвету. — Молодой такой. Щёки круглые. Лоб блестит.       — Никогда у меня круглых щёк не было, — почувствовал необходимость прояснить этот момент Роше.       — И такой наииивный, — нараспев продолжил полковник, — и вечно голодный. Жрал всё, что плохо лежало.       — Да не было такого! — взмахнул рукой Роше, взглянув на Иорвета. Тот спрятал лицо в плед, но темерец успел заметить, что тот улыбается.       Полковник тем временем был неудержим.       — Как сейчас перед глазами: лицо всё в паштете, в одной руке рыбина, в другой булки вызимские, свежие, прямо со складу. Бежииит, волосы назад. А за ним стражники.       — Я одну взял, а ты на всю жизнь запомнил. И паштет я не ел, просто упал в него.       — А помнишь, как ты в коровник бегал ночью за молоком? — пустился в ностальгические воспоминания Верде Вьер.       — Верде! — рявкнул Роше.       Кокон на кровати затрясся.       — А что “Верде”? Где тот щекастый юнец, который стащил из погреба три головки сыра, а когда его поймали патрульные, вступил с ними в бой? Ты был готов умереть, но не выпустить сыр из рук, — прослезился Верде Вьер. — А сейчас? Злой. Худой. Тьфу! Смотреть больно.       Роше побагровел.       — Ну ладно, ладно, — примирительно выставил вперёд ладонь Верде Вьер. — С вами хорошо, но меня дела ждут.       Протиснувшись в дверной проём боком, полковник был таков.       Роше кипел. Дурацкий Верде со своими дурацкими воспоминаниями о дурацких поступках его дурацкой юности. Эльф трясся на кровати уже лёжа. Роше направился прямо к нему, и Иорвет, почувствовав на себе тяжёлый взгляд тёмных глаз, сел и стянул с головы покрывало. От смеха он раскраснелся, а румяные щёки и растрёпанные волосы придавали Иорвету дьявольски соблазнительный вид, но Роше рассудил, что никто не смеет насмехаться над ним, находясь у него же в доме. Особенно разные криминальные, остроухие элементы.       — Спать будешь на краю, — вынес он вердикт.       Настало время наконец-то разлучить Иорвета с богомерзким красным ковром.       — Нет, — отозвался эльф, тут же поменявшись в лице.       — Чего-чего?       — Я не лягу с краю, — отодвинулся к стене Иорвет.       — Не нет, а да. Ляжешь, куда я скажу.       Удовлетворившись реакцией Иорвета, темерец стал раздеваться. Подойдя к кровати, он указал эльфу рукой на край, тот отрицательно замотал головой. Тогда Роше ловко схватил его за щиколотку и потянул на себя. Эльф, перевернувшись на живот, попытался схватиться сначала за ковёр, затем за угол кровати, но не успел и был безжалостно стащен на пол. Белая рубашка задралась до ушей. Перешагнув через Иорвета, хозяин дома улёгся у стены и накрылся пледом.       — Geim, — плюнул эльф.       — За козла ответишь позже, когда оружие сможешь держать, — отозвался с кровати Роше.       Камин затухал, и в комнате становилось всё холоднее. Промедлив ровно столько, сколько ему позволила его морозоустойчивость, Иорвет тоже забрался на кровать. Перетянув немного пледа на себя, он устроился на самом краю. Всё затихло, и Роше было подумал, что вот она — победа. Однако, уже почти проваливаясь в сон, он почувствовал, как эльф пытается перелезть через него, чтобы оказаться у стены.       — Куда? — прохрипел Роше, перехватывая остроухого и возвращая того к краю.       На какое-то время всё снова успокоилось, и Роше погрузился в тревожный сон. Который, впрочем, тут же прервался, когда темерец почувствовал тяжесть чужого тела. Иорвет, как кот, пытался прокрасться к своему насиженному месту с методичной настойчивостью. Выставив колено и обхватив эльфа поперёк туловища, Роше водворил его назад.       Третья и финальная попытка оказаться у стены произошла уже глубокой ночью. Эльф аккуратно переставил через спящего темерца длинную ногу и смог плавно перенести вес на колено. Восседая теперь на Роше, он попытался втиснуться в узкое пространство между ним и стеной. Но темерец проснулся и с силой прижал к себе Иорвета за талию. Ещё одной рукой он обхватил эльфа в районе груди и скрутил ногами всё, до чего смог дотянуться.       — Я сказал… Сегодня спишь с краю… — прохрипел Роше в шею эльфу.       — Я не лягу с краю, — зло прошептал на ухо темерцу Иорвет.       По коже Роше тут же пробежался табун приятных мурашек.       — У стены ты тоже не ляжешь, — сонно, но непреклонно ответил Роше.       Он прижал к себе эльфа ещё теснее и, уже не таясь, провёл носом по его шее от основания к подбородку, глубоко и шумно вдыхая любимый аромат. Затем чуть расслабился и откинулся назад на подушки, не разжимая при этом рук и ног. Лица Иорвета он не видел, но почувствовал, что горячее, упругое тело расслабилось и прижалось сверху добровольно. Оставив попытки воссоединиться с ковром, Иорвет, видимо, решил, что его место отныне тут. Он какое-то время ёрзал, пытаясь принять удобную позу, и в конце концов уткнувшись лицом теперь уже в шею темерцу, засопел. Тёплое дыхание эльфа, которое Роше ощущал каждой клеточкой, сводило его с ума. Он надеялся сейчас только на то, чтобы угомонившаяся белка, наконец, уснула. Потому что ещё одно движение от остроухого — и Роше был уверен, что сорвётся и возьмёт его прямо тут. Но Иорвет, будто бы прочитав его мысли, больше не шевелился. И Роше, борясь с сильнейшим желанием, всё же начал засыпать.