Da mi basia mille

Суббота

      Северус хотел раствориться. Стать непонятной черной лужей, растекающейся по ледяному каменному полу в коридоре Хогвартса и заполняющей все щели. Существовать в виде человека он уже не мог. Слишком устал.       Северус находил это очень комичным. Ему лишь пятнадцать лет, а он уже устал от всего, что происходило в его жизни. Грех жаловаться, когда у тебя довольно неплохие связи с Люциусом Малфоем, а через него и с самим Темным Лордом, когда понимаешь, что совсем скоро ты получишь Черную Метку, как знак великого уважения и чести, когда у тебя все «Превосходно», а за твоими зельями иногда обращаются даже студенты других факультетов или тот же Люциус. А ведь всего четвертый курс.       Но внутри все равно творился полный бардак, с которым Окклюменция еле справлялась. Из-за ее чрезмерного использования Снейп практически перестал чувствовать хоть малейшую радость, а покой стал слишком беспокойным. Похожим на туман поздней ночью, когда не видно ни зги, страшно шагнуть вперед, ведь где-то далеко умиротворяющий шум моря, где-то далеко обрыв. Но из-за тумана это умиротворение сменяется паникой, неизвестно, сколько шагов до верного падения и нескончаемой боли.       Покой и никакого покоя.       Северус винил себя за свое состояние. Не смог удержать любимую девушку рядом, все пошло под откос. Лили Эванс все чаще общалась с Мародерами, а именно с Поттером. С этим проклятым Поттером, издевающимся над людьми от скуки.       Северус и Лили не встречались. Он не был собственником, поэтому никогда и не думал ограничивать круг общения своей подруги. Да он права не имеет так поступать! Но общение Эванс с главным врагом Снейпа его вымораживало. Она все чаще улыбалась Поттеру, смеялась над «остроумными» шутками, выходила по воскресеньям в Хогсмид с их дурацкой компанией и всегда виновато улыбалась, ловя на себе тяжелый взгляд темных глаз. В такие моменты слизеринец ощущал, как кости наполняются льдом, ментальные щиты из черных превращались в ярко-голубые, становясь холодными, разум болел, как если бы по нему прошлись лезвиями. Он ненавидел это состояние. Состояние ревности?       Не хотелось признавать, но да, он ревновал.       Чувствовал себя жалким ничтожеством, что не способно ровным счетом ни на что. И не радовали больше мысли о будущем рядом с Тёмным Лордом, ни деньги, пришедшие от Малфоя за хорошую работу, ни удачно работающее заклятье, изобретенное им самим. Один взгляд на улыбку Лили — ее улыбка всегда была оранжевой вспышкой в разуме — и довольного рядом Джеймса, как все собственные достоинства меркли.       Он мог быть сколь угодно умным, но у него не было глупых шуточек и денег. Была ли его подруга меркантильной? Северус молился, что нет. Слишком не подходит это той девочке, которую он знает всю жизнь. Она ведь была идеальной, так не может же она быть купленной богатеньким идиотом.       Идеальна.       Идеальна со всеми ее недостатками, с глупым гриффиндорством и детской наивностью, с нездоровым влечением к лазанию по деревьям и смешными, но грубыми ругательствами в сторону сестры, идеальна даже с такой большой любовью к маггловскому миру.       Северус, в отличие от того же Поттера, знал, что ей всегда были ближе обычные люди, нежели волшебники. Знал, что велика вероятность ее возвращения к матери после Хогвартса, только этот Мародер все расписывал Лили их общую жизнь в старинном семейном поместье в центре магической Британии, несмотря на ее сопротивления.       И Северус мог принять любовь к магглам, несмотря на то, как это сложно. Но ради Лили Эванс, своей лучшей и единственной подруги, он бы справился. Лишь бы знать, что она точно будет рядом, потому что иначе Северус пустил бы в себя Аваду.       Тупой эмоциональный подросток. Как же он себя ненавидел.       Особенно в моменты, когда надо бы радоваться. Их общение еще не кончилось, они все так же прятались в своем классе, все так же сбегали в лес с некоторых уроков Истории Магии, все так же работали парой на Зельеварении. Лили согревала его своим присутствием, растапливала ледяную корку на щитах, цвет с небесно-голубого становился ярко-рыжим, как зрелые мандарины в тарелке миссис Эванс на кухне. Сознание отдыхало и напрягалось, боясь скорого окончания этого момента.       Сейчас они прятались от всего мира в той самой Западной башне. Северус наложил новый пароль на проход, еле сдерживаясь, чтобы не использовать более надежную Темную Магию, только ради неё. Лили тоже поставила свои защитные чары.       Легкое касание палочки, несколько слов на латыни и ключевое «Восемьдесят три процента салатового», как в стене появлялась еле заметная дверь. Когда придумывали пароль, видимо Лили была абсолютно спокойна, иначе такое высокое содержание салатового по-другому не объяснить.       Только их дверь, через нее больше никто не мог пройти. Ни Люциус Малфой, ни Джеймс Поттер.       — Сев, не закрывайся.       Как же часто он это слышал. И как часто винил себя за невозможность выполнить такую, казалось бы, легкую просьбу. Но снова эмоции загонялись куда-то далеко, а глаза застилала мгла.       Только теплое касание такой родной руки в эту же секунду возвращало нормальное состояние.       Пока Северус выбирал, какую книгу призвать из их скромной библиотеки, Лили уселась на пол прямо в центре класса, поджав под себя ноги. Она сжала запястье парня — холод чувствовался даже через шерстяной рукав мантии — сжала и потянула вниз, заставляя сесть.       Северус понял, что почитать не получится, не сегодня. И даже был рад этому.       — Ложись.       — Куда? Спасибо, кровать в комнате поудобней будет, чем ледяной каменный пол, — «Льда мне и в голове хватает…» — Я бы и тебе не советовал сидеть так в середине марта.       — Господи, какой же зануда.       Когда Северус только сел рядом (спустя несколько минут препирательств), она тут же наклонила его к себе и уложила — черт возьми, такую упертую — голову на свои колени. Его напряжение увеличивалось с каждой секундой в сотни раз, он порывался встать, но Лили не пускала. Она положила одну руку на его плечо, несильно нажав на него, а другую запустила в черные волосы. Севу не мешало бы подстричься, но она прекрасно знала, что он сделает это не скоро, волосы волнуют его в последнюю очередь, да и ими можно неплохо скрывать лицо, этакая завеса, когда Окклюменция «глючит».       Девушка расчесывала его, осторожно гладила и еле видно улыбалась. Северус закрыл глаза, стараясь не жмуриться, и ей было немного смешно от этого. Он боялся смотреть вверх, но Лили этого не требовала. Она была счастлива, что сейчас её Сев лежит на её коленях, не занимается Темными Искусствами и не варит очередное страшное зелья для какого-нибудь Малфоя. У её Сева нет противного рисунка на левом предплечье, он панически боится запаха дешевого пойла с табачным дымом и слишком громких шагов, он никогда не выпьет больше половины бокала вина на праздник и не притронется к сливочному пиву, ведь знает, что алкоголизм передается по наследству, её Сев подарил целый мир волшебства магглорожденной девочке и цеплялся за нее в детстве как за последнюю надежду, перед тем как вернуться в Паучий Тупик, он никогда не пускает свою подругу туда, где он живет и сильно ругается, когда она нарушает этот запрет. Ругается по-маггловски, грязно, с его — уже и ее — родным северным акцентом. Её Сев ведет себя как умный старший брат, отчитывает за глупости и дает списать Зельеварение после недолгого бурчания.       Именно её Сев сейчас лежит и хмурится, боится дышать и не может справиться со своими проклятыми щитами. Тот совсем не идеальный Сев, чьи волосы она готова расчесывать хоть вечность.       Её лучший друг, которого она так боится потерять.       — Я думаю, тебе лишь надо отдохнуть.