Истинные?

Спустя еще месяц Слай и Тоби возвращаются к привычной жизни. Скандал с сенатором сходит практически на нет, но газетенок, желающих заполучить интервью «Истинного падшего сенатора», все равно несчетное количество. Слай спустил уже ни одного журналиста с лестницы их дома, чем заработал не самую приятную репутацию. Но надо отдать должное у «черного пиара» есть и обратная сторона — их контора буквально обрастает клиентами. Кажется, люди готовы платить деньги только ради того, чтобы посмотреть на «того самого бету». А еще поглазеть на странную парочку из альфы и беты. — Словно раньше такого не видели, — презрительно фыркает Слай, делает большой глоток виски и закрывает очередную вкладку в браузере, где о Тоби выложены тысяча и одно предположение. — Они считают, что все эти годы я был его любовником, а тот даже не пытается что-либо отрицать. — Тоби морщится. «Тот», «сенатор» — они старательно избегают называть эту тварь по имени. Впрочем, слово «тварь» к этому употребляет только Слай. Тоби кажется более сдержанным, хотя Слай и знает, что внутри него бушует целая гамма чувств и эмоций. И Слай ненавидит «тварь» еще больше, ведь он хочет остаться в жизни Тоби единственным источником чувств. Слай не хочет делить Тоби ни с кем, даже если делить приходится с тем, кого Тоби всей душой ненавидит. И ненавидит ли? Этот вопрос все чаще посещает Слая, когда он украдкой бросает взгляды на Тоби. Тот выглядит уставшим, иногда раздраженным, когда натыкается на очередную статью или передачу. Тоби морщится, когда произносит «тот». Но это выглядит так, словно он морщится от боли, а не так, как Слай. Слай чувствует брезгливость, пренебрежение, ненависть. Слай не чувствует боли. Весь мир Слая рушится, когда этот заявляет, что хочет исправить собственные ошибки, а именно — встретиться со своим Истинным. Омега сенатора давно сбежал, поджав хвост. Поговаривают, что он откусил от политика очень жирный кусок и нежится где-то на Гоа или Гавайях. Поговаривают, что под его бочком уютно устроился истинный альфа. В целом, для омеги разоблачение сенатора стало скорее рождественским подарком, чем по-настоящему серьезным происшествием. — И ты собираешься с ним встретиться? — Слай ходит по комнате, старательно пытаясь скрыть раздражение, злость, а еще ревность. Да, он наконец осознал, что за дурацкое чувство все это время преследует его, не давая спокойно жить и наслаждаться обществом своего беты. Проблема в том, что он не чувствует, что бета на самом деле его. Там, вдали от всего этого, прячась в номерах отеля или снятых на короткое время домиках, они оставались вдвоем, только вдвоем. Остальной мир не мог дотянуться до них. Этот казался проблемой, но размытой, ненастоящей, оставшейся где-то позади. Все, что беспокоило Слая — Тоби и его переживания. Все, что оставалось — просто быть рядом. В тех номерах отелей этого казалось достаточно, но сейчас, в настоящем мире, не ограниченном малым пространством, этого недостаточно. Совсем недостаточно. Слаю кажется, что Тоби все чаще задумывается о том, какой была бы жизнь с истинным. А вдруг Тоби с ним только потому, что у него не осталось выбора? Что, если все это ненастоящее? — Да, собираюсь. Я больше не стану бегать от проблемы, Слай, я хочу ее решить. Слова Тоби звучат логично, даже правильно, но почему сердце разрывается, когда Слай их слышит? Почему эти слова кажутся началом конца для них? — Я не стану тебя от этого удерживать. Слай не ждет ответа Тоби, лишь уходит в другую комнату, чтобы позволить ему собраться на важную для него встречу. Он обещал, что не оставит Тоби, но и держать его, если тот захочет уйти, не станет. Он не хочет быть, как тот. Он не хочет решать за Тоби. Тоби уже доказал, что способен на это и сам.

***

Слай сидит в гостиной, бутылка виски опустела более, чем на две трети, а Тоби все еще не вернулся домой. Слаю кажется, что он ощущает каждую минуту, секунду без Тоби рядом. Раньше его отсутствие не чувствовалось так остро, но сегодня Слай ощущает, что может остаться один навсегда. Кто он, в конце концов, такой, чтобы состязаться с истинностью и предназначением? Неужели он считает, что знает лучше, чем сама судьба? Ведь почему-то Тоби предназначен этому… Может, сенатор не такой уж плохой человек? Разве мог недостойный стать предназначенным для Тоби? Слай старается выкинуть эти мысли из головы. Пытается убедить себя, что Тоби вернется. Что их общее, их настоящее куда важнее истинных чувств, но убедить себя в этом выходит довольно дерьмово. Иметь сенатора в общих врагах, прятаться в номерах отелей. Зачем им стоило возвращаться? Почему они не оставили все как есть? Слай наливает очередной стакан виски, когда ключ в замке поворачивается, и Тоби входит в квартиру. Он выглядит чертовски усталым, даже измотанным. Слай не двигается, лишь наблюдает, как Тоби наливает виски в стакан и садится в соседнее кресло. Между ними опять оказывается столик с бутылкой, прямо как в тот раз, когда Слай решился признать очевидное. — Что он хотел? — первым нарушает тишину Слай. — Чтобы я стал его парой. Считает, что это хорошо повлияет на избирателей. Мы вместе бы боролись за права бет, — фыркает Тоби. — И что ты решил? Слай даже не замечает, как Тоби нависает над ним, глядя прямо в глаза. — Ты еще спрашиваешь? — Он твой истинный! Разве судьба ошибается? Разве я могу тягаться с этим? — наконец спрашивает Слай то, что так беспокоило его все эти дни. — Я думал, ты ненавидишь его, но… Больше не думаю. — И правильно делаешь. Я устал ненавидеть, Слай, я просто хочу, чтобы все осталось в прошлом. Думаешь, легко быть словно выставленной в витрине игрушкой? — Тоби поднимается и начинает ходить по комнате, нервно теребя галстук. — Они все хотят узнать, что я думаю, что чувствую. Хотят, чтобы я сказал, что страдал все эти годы, полил сенатора грязью или, наоборот, упал в его объятия. Они все хотят сенсации, хотят видеть в тебе суррогат или, наоборот, того, кто спас меня из пучины отчаяния. Хотят истории, но я ее не хочу, Слай, я хочу, чтобы меня… Нет, нас оставили в покое. Я хочу послать эту истинность к черту. Я не хочу, чтобы она определяла меня. И мне казалось, что ты это понимаешь. Слай лишь качает головой, стараясь не смотреть в сторону Тоби, потому что сейчас он кажется себе самым настоящим идиотом. И что сказать, чтобы оправдаться? Объяснить, что именно двигало им, когда он вновь и вновь прокручивал дурацкие мысли в голове? — Я просто не хотел тебя потерять, — честно отвечает Слай. И сейчас он понимает, что если Тоби уйдет, то это только его вина и ничья больше. Сможет ли он перестать называть себя идиотом после этого — очень сложный вопрос. — Идем спать? — лишь выдыхает Тоби и ослабляет узел на галстуке. — Я очень устал. И готов продать душу за твой массаж. Слай слабо улыбается и поднимается из кресла. Утром они узнают, что «этот» решил бороться за права бет в современном обществе. Тоби лишь фыркает и продолжает нарезать салат, а Слай щелкает пультом от телевизора. Пожалуй, с них обоих хватит политики.