Ведомые ошибками

      Кудрявый розовощёкий малыш бегал по свежему аккуратному газону, таская за собой на верёвочке большую разноцветную машину. Он наслаждался солнцем и очень ждал, когда включится автоматический полив, чтобы успеть забежать под разлетающиеся водяные струи до того, как мама успеет поймать его за руку.       Промчавшись по траве, он выбежал на дорожку, ведущую к крыльцу дома, и внезапно остановился. За заборчиком, отделяющим газон от тротуара, стояла какая-то тётя. Она разглядывала его, и мальчугану показалось, что ей понравилась красивая машинка. Преодолев первое детское опасение при виде незнакомого лица, малыш с любопытством побежал по дорожке прямо к тёте, высоко подняв над собой руки с игрушкой.       — Смотли, смотли, моя машинка!       Мальчик был уверен, что сейчас поиграет с незнакомкой, которая радостно заулыбалась и присела, увидев, что он мчится ей навстречу. Но пухлые ножки заплелись, ребенок запнулся и грохнулся на камни, проехавшись по ним коленками.       Вопль обиды и боли был таким громким, что Джин Грейнджер, отошедшая буквально на секунду за лимонадом, стремглав выбежала из входной двери, в ужасе думая, что стряслось с ребёнком.       Она увидела, как Майки сидит на дорожке, заливаясь душераздирающим рёвом, и над его разбитыми коленями склонилась молодая девушка. Она отчаянно дула на них, всем своим видом показывая ребёнку, как сильно она ему сочувствует.       — Майки, мой хороший, мама здесь! — Джин торопливо подбежала к плачущему сыну. Он уже начал понемногу успокаиваться и с явной симпатией поглядывал на девушку.       Джин подхватила мальчика на руки и взглянула на незнакомку. Она почувствовала, как в глубине души что-то ёкнуло и будто отозвалось далёким эхо, когда её глаза встретились с большими тёмными глазами девушки. Она показалась Джин странно знакомой. Женщина мимолётом оглядела её тонкую фигуру в голубом летнем сарафане, копну густых, отливающих золотом каштановых кудряшек — «Совсем как у Майки и у меня когда-то», — почему-то подумала миссис Грейнджер, — и симпатичное умное личико.       — Простите, мисс, мы знакомы? — вопрос невольно вырвался сам. Джин не могла оторвать глаз от девушки, и та смотрела на неё в ответ таким же взволнованным взглядом.       — Меня зовут Гермиона. Гермиона… Малфой.       «Гермиона… Какое красивое редкое имя, очень необычно», — поймав себя на этих спутанных мыслях, Джин постаралась сосредоточиться на фамилии. Где-то она её уже слышала…       — Я — Моника Уилкинс. Знаете, кажется, сынок пришёл в себя, и, я думаю, самое время промыть и обработать ему разбитые коленки. Спасибо, что помогли, вы, наверное, случайно проходили мимо…       — Это… ваш сын?       — Да, это наш богатырь, — улыбнулась миссис Грейнджер, — мы усыновили его приблизительно три года назад совсем крохой. А может, хотите чего-то прохладительного?       — По правде говоря, миссис Уилкинс, я пришла именно к вам. Хотела узнать про вакансию ассистента в стоматологической клинике «Уилкинс энд Смайл»...       — О-о, это вам к Венделлу, он приедет как раз где-то через полчаса. Пойдём со мной, вылечим этого проказника, и я угощу вас домашним лимонадом.       Женщина повернулась к входной двери, распахивая её, и прошла в дом. Девушка чуть помялась и, поправив дорожную сумку на плече, вошла следом за ней.       Гермиона еле сдерживала слёзы. Небольшая гостиная в домике её родителей в Австралии оказалась точной копией гостиной в старом родительском доме в Англии. Даже цвет обоев и обивка мягкого небольшого дивана совпадали с теми, что запомнились ей с детства.       Мама (Гермиона не могла про себя называть Джин иначе) усадила всхлипывающего Майки на стул и, смочив чистое полотенце, стала аккуратно стирать грязь с его коленок.       — Вы недавно в Австралии, верно? — спросила Джин у Гермионы. — Отсутствие загара и британский акцент вас выдают.       — Да, я только приехала, мой… мой друг посоветовал обратиться к вам по поводу работы. Поэтому я с нетерпением жду мистера Уилкинса.       — Он будет очень рад, — сказала Джин, извлекая пузырёк с бактерицидным порошком из ящика в кухонной тумбе. — Милый, это совсем не больно, я только немного посыплю ранку сверху, щипать не будет. — Малыш неохотно кивнул, и миссис Грейнджер продолжила: — Венделлу очень нужна ассистентка, предыдущая уволилась, а я уже не могу помогать мужу в клинике, как раньше. Хочу заниматься сыном пока самостоятельно, не отдавая его в садик. Дети так быстро взрослеют… и уходят от нас.       Эти слова вонзились Гермионе в самое сердце. Она не сводила глаз с матери, нежно воркующей над малышом Майки, и ей страшно хотелось броситься к ней и крепко её обнять. Миссис Грейнджер загорела под знойным австралийским солнцем и немного поправилась, что очень ей шло. Родная и такая далёкая одновременно...       Девушка решила дождаться отца и рискнуть снять с родителей заклинание. О том, что они усыновили ребёнка, она понятия не имела, и это стало настоящим сюрпризом. Очевидно, что Грейнджеры заполняли неосознанную тоску по дочери, взяв на воспитание этого очаровательного мальчишку с шапкой блестящих кудряшек и огромными карими глазами. Она цеплялась за мелочи, подкрепляющие надежду, что родители скучают без неё, хоть и не отдают себе в этом отчёта.       На подъездной дорожке послышался шорох колес, и вскоре хлопнула дверца машины. Роберт Грейнджер легко взбежал на крыльцо и открыл дверь со словами:       — Надеюсь, здесь по мне скучали?       Те же слова, тот же голос. Худощавый, чуть сутулящийся мужчина с высоким лбом и приятной улыбкой — отец совсем не изменился за четыре года.       — Привет, дорогой, а у нас гостья! Мисс Малфой хочет поговорить с тобой по поводу вакансии ассистентки в клинике.       Роберт Грейнджер внимательно оглядел вставшую ему навстречу девушку и дружелюбно протянул ей руку.       — Венделл Уилкинс. Очень приятно, мисс Малфой.       — Гермиона. Лучше… по имени.       — Гермиона? Потрясающе! В пьесе Шекспира «Зимняя сказка» королева носит такое же редкое греческое имя. Простите мою фамильярность, я просто очень люблю это произведение.       «Я знаю, папочка», — Гермиона посмотрела на отца, едва скрывая нежность.       — Я так понимаю, вы только что с дороги, Гермиона? Вещей у вас небогато, — добродушно усмехнулся Роберт в ответ на её кивок. — Если хотите, присоединяйтесь к нам за ужином, тогда и обсудим должность и связанные с ней нюансы.       — С-спасибо, мистер Гр… Уилкинс.       — А вот и лимонад! — Джин Грейнджер, чрезвычайно гордая своим напитком, вручила Гермионе высокий бокал с соломинкой, в котором плавали дольки апельсина и лимона вперемешку с кубиками льда и листочками мяты.       Роберт подхватил Майки на руки и принялся расспрашивать у мальчика, как прошёл его день, с удивительно серьёзным лицом выслушивая неразборчивое детское лопотание и периодически дуя на его ободранные ножки.       «Мерлин, только бы они вспомнили меня, только бы всё получилось».       Ужин прошел на редкость весело и по-семейному. Гермиона отвечала на вопросы Роберта по вакансии, заранее зная, что спросит папа, и как ему надо ответить. Тот сиял от удовольствия, что им попалась такая умная и рассудительная соискательница, и уже не скрывал своего намерения пригласить Гермиону на работу. Джин накормила ребёнка, отправила его играть на большом ковре перед телевизором, а сама принялась заваривать чай.       Не в силах больше выдерживать взгляды родителей, хоть и приветливо направленные на неё, но при этом словно скользящие мимо, Гермиона вытащила из кармана сарафана волшебную палочку.       «Я должна знать».       Чета Грейнджер удивлённо уставилась на странную гладкую палку в руках девушки, и Джин едва успела раскрыть рот, чтобы спросить о её назначении, как вдруг их гостья сдвинула брови и громко произнесла, нацелив на них этот прутик, как указку:       — Фините.

***

      Драко сидел у себя в кабинете в Гринготтс и усиленно разминал ноющие виски. С утра он был у матери в Мунго, где ему не сообщили ровным счётом ничего хорошего, поэтому в самых расстроенных чувствах он трансгрессировал на работу. За время его почти трёхнедельного отсутствия накопилось столько дел, что Ворнагас, разъярённый его неожиданным отпуском-исчезновением в начале года, смилостивился над ним и перестал возмущённо распекать своего заместителя за беспечность и недальновидность, оставив его разбирать гору работы. Впрочем, половина слов начальника всё равно пролетела у Малфоя мимо ушей, так как Гралогель, умеющий незаметно и по существу навести справки, сообщил ему вчера вечером между делом, что Грейнджер нет на работе… как и в Лондоне. Поначалу больные мысли, рвущие душу, закрутились в водовороте под названием «На пути в Румынию», но потом в голове возник другой вывод, в который ему хотелось верить намного больше, — Гермиона отправилась в Австралию. Он считал, что этот поступок в стиле Грейнджер, полагая, что неплохо её знает… То есть знал, ровно до того ужасного вечера, когда застал их с Роном вместе. В любом случае теперь он хотел встретиться с ней. Посмотреть ей в глаза, убедиться, что всё случившееся между ними с Уизелом правда. И наконец-то навсегда запереть своё сердце в бездонном каменном сундуке, выбросив от него ёбаный ключ.       Мысль о том, что Гермиона увидится с родителями и, вероятно, обретёт семью, разгладила продольную морщинку между его бровей. Он не переставал удивляться, как в одно простое человеческое сердце может уместиться столько боли и любви одновременно. То, что происходило с ним сейчас, было невыносимо, и держать себя в руках становилось всё сложнее…       В дверь постучали, и Драко взмахнул палочкой со страдальческим лицом, открывая очередному посетителю. На пороге стоял Билл Уизли.       — Билл, добрый день, не ожидал вас увидеть, если честно, — удивился Малфой. — Что-то случилось? Насколько я знаю, вы с Оливером разобрались с Бразилией на высшем уровне…       — Всё так и есть, Драко, это дело закрыто. Рагдук не нарадуется турмалинам, такой добычи больше нет нигде в мире. — Высокий молодой мужчина тряхнул длинными тёмно-рыжими волосами.       Малфой не мог не признать, что Билл Уизли выглядел, как неизвестный ему лихой магловский актер на развороте журнала, который регулярно покупала Грейнджер. Что-то там было про национальную географию…       Билла не портили даже шрамы на лице, полученные в результате нападения Фенрира. Он по-прежнему оставался «красавчиком», и исполосованная когтями оборотня щека добавляла перчинки его яркой харизме. Помимо этого, старший Уизли был отлично сложен, дерзок, умён и обаятелен. Гоблины его просто обожали, и Билл заслуженно купался в лучах славы лучшего Ликвидатора заклятий.       — Что же тогда привело вас ко мне? — Малфой откинулся на спинку кресла, жестом предлагая Уизли присесть на материализовавшийся из воздуха стул для посетителей, но Билл отказался, покачав головой, и заговорил:       — Во-первых, я хотел бы сказать, что столько лет работы «в полях» для Гринготтс обернулись для меня колоссальным и ценнейшим опытом, Драко. — Молодой мужчина прошёлся по кабинету, словно стараясь скрыть сильное внутреннее волнение. — Я повидал почти весь мир, побывал в стольких переделках, что их хватит не на одни мемуары, ну и оплата моих трудов всегда была более чем достойной.       — Рад это слышать. Вы многие годы прекрасно справлялись со своей работой без отдельного руководителя и вели крупные и опасные проекты. Ни одного провала, Билл, а в Гринготтс умеют отдавать должное высококлассным специалистам. — Драко сделал паузу и взглянул на сотрудника исподлобья. — Надеюсь, что возникшее у меня очень неприятное ощущение, что вы хотите попрощаться с нами, обманчиво, мистер Уизли?       Ликвидатор задумчиво покрутил в ухе серебряную серьгу и бесхитростно произнес:       — Мы с женой ждём второго ребёнка.       Драко усмехнулся и развёл ладони:       — Замечательная новость, мои искренние поздравления вам с миссис Уизли. Что ж, скорейшего возвращения мисс Флёр в Гринготтс пока, как я понимаю, не предвидится.       — Да, сейчас нам предстоят совсем иные заботы. — Билл наконец отпустил свою серёжку, добавив: — Думаю, Драко, мне стоит понизить градус риска.       — Хм… Я предположил, что вы хотите прибавки к жалованию... В свете сложившейся ситуации это более чем оправданно… Вы что, действительно собираетесь уволиться?       — Нет, я бы хотел работать в Гринготтс по-прежнему, но здесь, в Лондоне. У меня есть ряд предложений касаемо защиты банка, поэтому я хочу обсудить возможность назначения меня на должность, ответственную за безопасность хранилищ и приватных клиентских данных.       Выдержав паузу и давая Драко обдумать его слова, Билл продолжил:       — Я решил вначале поговорить с вами, тем более что ваши полномочия существенно расширились. Вы не только возглавляете региональный отдел — вы стали заместителем управляющего. Хотелось бы понимать, каковы мои шансы услышать от руководства положительное решение.       Малфой облокотился на стол, потирая лоб.       — Я всецело за то, чтобы не расставаться с вами, Билл. Предложение звучит интересно, и я понимаю мотивы, которые вами двигают. Для меня вы были незаменимы в «полевой работе», но и здесь, я уверен, ваши опыт и знания будут бесценны. Я поговорю с Ворнагасом и постараюсь подготовить почву. Ну и к тому же я тот ещё новатор, поэтому хочу сделать так, чтобы Гринготтс шёл в ногу со временем.       — Это мне и нравится в вашем управлении, Драко. В ваших рассуждениях всегда есть здравое зерно с прицелом на будущее, и вы отлично держите разум в холодных деловых рамках.       «Ах, если бы». — Малфой чуть нахмурился, услышав эту реплику.       — Это ведь с вашей подачи была организована глобальная перетасовка драконов в подземелье? Отличный ход, я считаю. Рационально и… гуманно, в конце концов. Больные, замученные драконы не лучшая реклама для банка, стремящегося выйти на новый уровень.       Драко вздохнул: тема теперь была слишком болезненной. Но разговор шёл в нужном русле, поэтому он ответил:       — Да, идея принадлежала министру магии Исландии, Еве Хельгюссон. Я лишь поддержал её и помог реализовать необходимые шаги. Сулюрские светлоглазы превосходно справляются со своими обязанностями, с ними не было никаких проблем и накладок.       Билл заинтересованно кивнул и добавил:       — Да, я навещал Чарли в Румынии несколько дней назад, драконов из Гринготтс устроили просто по-королевски. Правда, некоторых всё ещё держат в вольерах, чтобы они привыкали к свету и относительной свободе движений. Чарли спрашивал, не сталкивался ли кто-либо из сотрудников банка с таким же отравлением ядом светлоглаза, какое было у Гермионы Грейнджер? Он собирается работать над противоядием, девушка тогда, как я понял, сильно пострадала.       Стараясь не выдать охватившей его паники, Драко спросил с деланным безразличием:       — Отравление?.. У Грейнджер? Но… Когда? Я впервые об этом слышу.       — О-о, так вы не в курсе?! Рон рассказал мне всё в красках, это ему пришлось принять огонь на себя. По его словам, девушка случайно вдохнула яд детёныша светлоглаза и получила тяжёлую интоксикацию. К счастью, Рон оказался рядом и смог оказать ей посильную помощь. Мерлин, она пришла в себя только спустя сутки! Рон говорил, что они отключились у неё в квартире после двух часов мучительных приступов галлюцинаций и судорог. Хорошо, что после осмотра в Мунго подтвердилось, что с ней всё в порядке. Думаю, если моё предложение выгорит, я озабочусь тем, чтобы противоядие разрабатывалось как можно скорее и всегда было в наличии в Гринготтс.       Не в силах вымолвить ни слова, Малфой уставился на Билла так, будто изо рта Уизли-старшего начали вылетать поющие херувимы. В голове сразу зароились десятки, сотни предположений об истинном положении дел, складываясь в логические цепочки и собираясь в пазлы, и Драко Малфой внезапно осознал, что в ближайшее время вполне может оказаться круглым идиотом.       — С-спасибо, Билл. Думаю, вопрос непременно разрешится в вашу пользу. Я устрою встречу с Ворнагасом, он хотел также уточнить возможность изготовления вашим братом Джорджем определённой продукции для Гринготтс. С символикой банка.       — Блевальные батончики для обеспеченных господ? — весело засмеялся Билл, не замечая странного блеска в глазах своего молодого начальника.       — Скорее наоборот, — Драко натянуто улыбнулся, стараясь отвлечься от терзающих мозг мыслей. — Но это всё потом, при встрече. Скажите, Билл, а ваш брат, Рон… Он сейчас в Румынии?       — Да, вместе с Чарльзом, работы у них невпроворот. Брат говорит, что младшенький стал очень ответственно относиться к теоретической части. Ещё бы, натерпелся он с Гермионой страху. Чарли сказал, что наверняка зрелище для неподготовленных было ещё то.       — Да… то ещё… зрелище, — по буквам выдавил Малфой и обессиленно прикрыл глаза.

***

      — Ох, мой дорогой, ты снова выводить меня из себя, — Ева Хельгюссон нетерпеливо цокнула и закинула ногу на ногу. — Я не быть в состоянии перемещаться сюда-туда несколько раз за неделя, как и ты сам, между прочим. И я не мочь переехать в Лондон, как пощёлкать пальцы. Там мой дом, моя ответственность.       Расстроенный Кингсли стоял у окна, глядя, как мокрый снег летит прохожим в лица и за шиворот. Эта исландская колдунья сильно запала ему в душу и уже успела изрядно помотать нервы. Он хотел видеть её чаще, но бесконечные трансгрессии давались ему тяжело. Ева тоже казалась порядком уставшей и раздражённой, и вместо долгожданной встречи получалась какая-то несуразица.       Хельгюссон поднялась с кресла и бесшумно скользнула к министру Брустверу, обнимая его и прижимаясь щекой к широкой спине.       — О, Кингсли, ты не должен сердиться. То, что между нами происходить, мне очень нравится. Но у нас у каждого свои обязанности… И потом ты же знать, что я жить очень-очень долгая жизнь и уйти к Мать-Природа, когда она призывать меня. Я не могу быть просто жена и мать для твоих маленьких Бруствер, как бы я иногда это и не хотеть.       Министр вздрогнул, не отрывая взгляд от окна, и накрыл большой ладонью тонкую кисть Евы.       — Может, нам надо отправиться к тебе и провести этот вечер самый наилучший образ? — Женщина встала на цыпочки и потянулась к Брустверу за поцелуем.       Неожиданно раздался стук. Министр, не ожидая визитёров, озадаченно крикнул:       — Войдите.       Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла Гермиона Грейнджер. Когда-то Кингсли распорядился пускать к нему знаменитую троицу без предварительной записи и заверил ребят, что с любой возникшей проблемой они могут смело являться напрямую к нему.       — Сэр, простите, я не знала, что вы не один, но ваша секретарь…       — Она тоже не знала, Гермиона, не смущайтесь, проходите. Вам ведь знакома мисс Хельгюссон?       — Ну конечно, мы знакомы, Кингсли, даже очень хорошо, — вместо Гермионы ответила ему Ева. — Но осмеливаюсь замечать, что вы сильно измениться, Гермиона. Вы похудеть и побледнеть. Что-то случиться? — черноволосая колдунья пытливо заглянула девушке в глаза.       — Да... Кое-что произошло. Министр, если вы помните, перед началом войны я наложила заклинание Обливиэйт на своих родителей.       — Да, прекрасно помню, это был очень мужественный поступок, Гермиона, — Кингсли понимающе кивнул головой.       — Дело в том, что я их нашла… в Австралии. И… я вернула им память.       — Не может быть! Это же потрясающая новость! Как они перенесли отмену заклинания?       — В этом и проблема. Они осознают, что я их дочь, и помнят меня, но память вернулась к ним с провалами. Мама мучается от головных болей, им обоим снятся кошмары. Я очень переживаю, что испортила им жизнь, и, может быть, для них было бы лучше оставаться в неведении о том, кем они были раньше...       — Гермиона, ну что за вздор! Вы обращались в Мунго?       — Да, но там нам посоветовали подождать, сказали, что нейронные связи в мозгу должны восстановиться. Просто родители… Они усыновили маленького мальчика, понимаете, и крайне необходимо, чтобы они выздоровели. Я чувствую себя такой виноватой...       Внезапно заговорила Ева. Её низкий, протяжный голос перетекал, как вода, странным образом успокаивая.       — Мне казаться, вы взять на себя чересчур много ненужной вины, Гермиона. Вы так несчастны… Столько душевной боли я слышать в ваши слова. Я думаю, я смогу вам помочь.       — Ева! Это... немного самоуверенно с твоей стороны. Конечно, у тебя превосходные навыки целителя, но здесь проблема более тонкая…       — Ты считать, что я недостаточно деликатная, Кингсли? — опасным тоном поинтересовалась колдунья. — Если я предлагать своя помощь, я знать, о чём идти речь. Скрытый народ Исландии очень часто накладывать различный заклинания Забвения на простые люди. Наши целители хорошо разбираться в последствиях и плохие эффекты от заклятий и их влияниях на человеческая память.       — О, мисс Хельгюссон… Я хотела спросить министра о возможных разработках у Аврората для таких целей, но…       — Милая, вам не нужен эти дуболомы! Как раз их средства — это очень грубо. — Ева недовольно передёрнула плечами и покосилась на Бруствера. — Если позволять, я могу наведаться к вам и попробовать немного исправить то, что случиться.       — Да, я буду… я буду очень вам благодарна! — Загоревшись надеждой, Гермиона чуть не кинулась обнимать усмехнувшуюся колдунью.       — Может быть, вы свободна прямо сейчас? — смерив Кингсли вызывающим взглядом, поинтересовалась Ева.       — Да, мы только три дня назад прилетели из Австралии. Разбирались там с документами, жильём и прочей волокитой. Родители с маленьким Майклом у меня дома.       — Тогда не будем терять время, — Хельгюссон протянула руку, призывая Гермиону трансгрессировать.       — Ева, но ты перенесла сегодня долгое путешествие, нужно восстановиться, ведь лечение забирает очень много сил…       — Не волнуйся, дорогой Кингсли. Пока ты управиться со свои дела, я уже освободиться.       Министр вздохнул и прошёл за свой письменный стол, раздосадованный упрямством Хельгюссон.       Гермиона смущённо потупилась. Она догадывалась о природе отношений между двумя министрами, но теперь не оставалось никаких сомнений в том, почему исландская леди так часто навещает Англию.       Она протянула руку, ощутив прохладное прикосновение пальцев Евы к своему запястью, и они трансгрессировали в квартиру Гермионы.

***

      Майк с победными воплями носился за разыгравшимся Живоглотом, норовя ухватить кота маленькими пальчиками, но хитрая животина только делала вид, что подпускает его ближе, и в последний момент, распушив хвост трубой, убегала от него с победным мяуканьем.       Джин лежала на диване с полотенцем на лбу: сильная головная боль мучила её почти каждый вечер. Роберт чувствовал себя значительно лучше жены, но иногда с изумлением осознавал, что не помнит, чем он сегодня завтракал и как зовут их сына.       Тем не менее Грейнджеры не променяли бы своё состояние ни на что другое. Сколько счастливых слёз было пролито, как долго они обнимали свою дорогую девочку, не в силах поверить, что прошло больше четырёх лет с тех пор, как они виделись последний раз. Их дочь превратилась в цветущую молодую девушку, с оконченным образованием и успешной работой в волшебном мире. Когда первые волнения улеглись, Джин не преминула спросить её и о личной жизни, но Гермиона как-то уклончиво отмахнулась, и мама решила, что лучше задать эти вопросы позже. Девушка прекрасно поладила с Майки, и, освободившись от Обливиэйт, Грейнджеры оценили, насколько их приёмный сынок похож на родную дочку. Малыш же был доволен, что все вокруг его тискают и играют с ним, только недоумевал, почему тётя, которой он хотел показать свою машинку, теперь всё время плачет и обнимает его маму и папу.       Гермиона пообещала родителям устранить последствия наложенного на них заклинания, и по прибытии в Лондон, после того, как разместила их у себя в квартире, она отправилась на приём к какому-то важному волшебнику, заверив Джин и Роберта, что вернётся с хорошими новостями.       Неожиданно в квартире раздался хлопок, и зазевавшийся Живоглот чуть было не попался Майки, отвлекшись на привычные звуки трансгрессии. Роберт поднялся и увидел, что вместе с дочерью в гостиную вошла высокая статная женщина с невероятно длинными чёрными волосами.       — Папа, это мисс Ева Хельгюссон, министр магии Исландии. Она согласилась помочь нам в щекотливом деле с побочными эффектами после заклятия Забвения. Мисс Хельгюссон, это мой отец, Роберт Грейнджер.       Мистер Грейнджер учтиво поклонился и пожал протянутую ему изысканную ручку. Поспешно вставшая Джин, жмурясь от мигрени, тоже поприветствовала необычную даму, после того как Гермиона их представила.       — Итак, — начала Ева, с улыбкой наблюдая за бегающим кругами ребёнком, — я думать, что Гермиона посидеть со свой милый братик, пока мы с вами немного… поколдовать, — она хитро улыбнулась. — Вам не надо волноваться, я только постараться вам помочь избавиться от тяжёлые проявления магии Забвения. Я не причинить вам вред.       Грейнджеры переглянулись и согласно кивнули, а Гермиона, подхватив Майкла и Живоглота, удалилась в спальню и закрыла за собой дверь.       Хельгюссон жестом предложила Джин и Роберту присесть и закрыть глаза.       — Вы должны взяться за руки, — зажурчал её тягучий голос, обволакивая их и невольно заставляя расслабиться, — так ваши сердца и мысли смочь наполниться друг другом, вашими совместными минуты счастья. Дайте мне энергия от ваша любовь, от любовь к ваши дети. Поделитесь ею, и я смогу излечить ваше тело.       Роберт закрыл глаза и подумал о том, как они с Джин познакомились и на следующие же выходные поехали с пикником на озеро. Джин в маленькой соломенной шляпке заливисто смеялась его неуклюжим шуткам, они кормили крекерами приплывших к берегу лебедей и болтали обо всем на свете. Тогда он впервые поцеловал свою будущую жену и испытал такой детский, ни с чем не сравнимый восторг, что почти сразу же решил во что бы то ни стало жениться на этой милой девушке с копной каштановых кудряшек. Роберт ощутил нарастающее тепло в их сплетённых руках, будто из сердца к кончикам пальцев протянулись незримые нити, и почувствовал, как оно растекается по его телу приятной согревающей волной.       Мужчина вспоминал, как они с женой радовались, когда узнали, что Джин ждёт ребёнка, как впервые протянул малышке Гермионе палец, и та крепко за него ухватилась; как быстро она росла и однажды, повздорив с подружкой из-за цветных карандашей, увеличила уши девочки втрое, испугавшись этого ещё сильнее, чем пострадавшая. Через год после того случая к ним прилетела сова с письмом, провозглашающим, что их любимая, единственная дочь зачислена в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Как пролетели эти годы… Неужели жизнь настолько быстротечна…       Тепло всё быстрее распространялось по телу и отзывалось волнующей дрожью в каждой клеточке, заставив его прерывисто вздохнуть.       Роберт подумал о Майки, когда они с Джин впервые его увидели. Незадолго до этого на северо-восточное побережье Австралии со стороны Большого Барьерного Рифа обрушился тропический шторм «Ларри», унёсший сотни жизней и оставивший многих австралийцев без крова. Майки они увидели в местных новостях: у него погибла вся семья — родители и старшая сестра. Почти годовалый малыш остался один, и Джин, очень тяжело переносящая их обособленность от местных жителей и часто плачущая по ночам, упросила мужа съездить и узнать о судьбе ребёнка поподробнее. Увидев его воочию, они, не сговариваясь, стали собирать документы на усыновление и через три месяца забрали своего мальчика домой.       Он почувствовал, как руки супруги задрожали, сжимая его всё крепче и крепче, и внезапная яркая вспышка мелькнула у мистера Грейнджера перед закрытыми веками, постепенно превращаясь в нежное рассеянное мерцание. Стало легче дышать, в голове воцарились удивительные ясность и спокойствие. Он повернул голову и приоткрыл глаза, сразу же встретившись со взглядом Джин. Они безотрывно смотрели друг на друга несколько секунд и синхронно перевели глаза на черноволосую колдунью, стоящую напротив.       Ева была смертельно бледна, её глаза горели, грудь часто вздымалась, на лбу проступили бисеринки пота. Но улыбка на лице исландской леди говорила сама за себя.       — Для вас всё позади, — сказала она чуть хриплым голосом. — Ах, Великая Мать Фрейя, как чисты ваши души и полны любовью друг к другу и детям. Теперь вас не побеспокоить ни дурной сон, ни внезапная забывчивость, ни плохие воспоминания.       — Ох, мисс, я так вам благодарна. — Джин вскочила и порывисто обняла женщину. — Я чувствую себя такой счастливой! Роберт, вообрази, все мои ужасные воспоминания и давние страхи, даже глупые переживания о том, что меня дразнили в школе из-за длинных передних зубов, померкли! Мне они кажутся такими далёкими! Спасибо вам, Ева, спасибо!       Колдунья устало улыбалась и успокаивающе похлопывала женщину по спине. Роберт встал и, толком не найдя что сказать от переизбытка переполняющих его эмоций, протянул ей руку, приложив другую ладонью к сердцу. Ева кивнула, и в её тёмных, почти чёрных глазах сверкнула крошечная голубая молния.       — Дорогая, я думаю... нам нужно позвать сюда детей.       Роберт повернулся в сторону спальни и увидел в дверях Гермиону с уснувшим Майклом на руках. Она улыбалась им счастливой детской улыбкой, которую он частенько видел, пока она была малышкой.       «Мы дома», — беззвучно, одними губами прошептал ей отец и увидел, как по щекам дочери покатились крупные слёзы.       После того как все немного пришли в себя, и родители отправились укладывать Майки спать в заранее трансфигурированную из кресла кроватку, Гермиона ещё раз от души поблагодарила Хельгюссон и, уже не стесняясь, душевно её обняла.       — Ваши родители замечательная пара. Я бы хотеть такая семья, — Ева вздохнула, — но мне и так довольно ответственность в моя жизнь. Иногда я хочу позволять себе думать, что я лишь человек… Я очень рада, что суметь вам помочь, но, если сказать правда, — они сами помогли себе благодаря любви.       Гермиона, слушая её, подумала о Драко. Она тоже верила, что любовь спасала их каждый день, пока они были вместе, но где же тогда она сейчас?..       — Она здесь, — вдруг сказала Ева, приложив руку к груди девушки. — Она здесь. — Колдунья коснулась её лба и глаз. — Ты вся исполнена любовь, Гермиона Грейнджер. Твои чувства истинные и сильные. Ты выбрала этот мужчина по себе и для себя. Ни у кто другой не получится дать тебе то, что ты так сильно жаждать. Я знаю твой огонь и твоя сила. Он уметь укротить его и подарить тебе ещё больше, чем ты можешь воображать.       — Я… Я, видимо, больше не нужна ему, — прошептала Гермиона, но Ева прервала её, подняв ладонь.       — Я вижу больше, чем ты думать. Он слеп, как случаться со все мужчины. Драко так эгоистичен и часто видеть во всём только плохая сторона, не так ли? Но с тобой у него это пройти, девочка, уже почти пройти. Если он так хочет научиться на свои ошибки, то дай ему такая возможность. Тем ценнее будет для него осознание, какой бриллиант преподнести ему судьба. Ваши сердца и судьбы связаться навек с тот момент, когда ты стала впервые ему принадлежать, а я кое-что в этом понимать. Ты безошибочно угадывать свой верный выбор.       — Да я даже не знаю, где он сейчас, мисс Хельгюссон. Дело в том, что между нами произошло ужасное недоразумение, а он пропал и…       Ева опять подняла ладонь, останавливая девушку, и улыбнулась.       — Не надо прогибаться под него, Гермиона. Просто сумей вовремя сдаться.       Через секунду раздался еле слышный хлопок, и колдунья исчезла, оставив Гермиону одну в пустой гостиной.

***

      Через пару дней родители вместе с Майки отправились присмотреть для себя новый дом в пригороде Лондона. Аренду за жильё и машину в Австралии, как и за клинику, логично решили не продлять. Большую часть вещей родители собрали в несколько чемоданов, на которые Гермиона наложила заклятие невидимого расширения.       Дел предстояло много, и Гермиона с тоской подумала о том, что ей бы не помешала сейчас поддержка и лишняя пара рук. Родителям надо помочь заново обжиться, найти приходящую няню для малыша, саму Гермиону уже ждали на работе, а её сердце… Сердце разрывалось от неведения и обиды.       Едва она появилась в своём кабинете, как к ней зашел Прауд и уведомил, что её искал министр Бруствер. Филипп деликатно поинтересовался, как родители, потому что ему одному девушка сообщила перед отлётом куда собирается. Пообщавшись с Филиппом и выяснив приоритетные дела на день, она уселась за стол, намереваясь погрузиться в работу, и тут в кабинет влетел Гарри.       — Гермиона! Я только что был у Кингсли, он сказал мне, что ты нашла своих родителей! Это правда?!       Гермиона, улыбаясь, отложила перо и встала.       — Да, Гарри, мама с папой в Лондоне! Остановились у меня в квартире…       — Я так рад за тебя, сестрёнка! — Гарри стиснул её в объятиях. — Кингсли сообщил мне, что были небольшие проблемы после Обливиэйт, но сейчас всё наладилось.       — Нам очень помогла Ева Хельгюссон, не знала, что она целительница, но то, что произошло, — невероятно! Родители даже как-то помолодели. Это, видимо, древняя особая магия, никогда не читала о таком, а ведь…       — А ведь это практически невозможно, ведь ты читала всё на свете, — засмеялся Поттер.       Гермиона бросила на него укоризненный взгляд и добавила:       — А ещё у меня появился младший брат! Он совсем маленький, почти как Тедди Люпин. Родители усыновили его в Австралии.       — Вот это да, — восхитился Гарри и тут же довольно сообщил: — Наш Джеймс уже начал толкаться!       — О, Мерлин, Гарри, я обязательно наведаюсь к вам, как только выкрою свободную минутку!       — Кстати, а как у тебя дела с Драко? — осторожно поинтересовался друг.       Гермиона помрачнела и отвернулась к столу, выравнивая и без того идеально сложенные стопки пергамента.       — Честно говоря, никак, Гарри. Мы не виделись и не разговаривали... после того случая с отравлением.       — Знаешь, я его где-то даже понимаю, — ляпнул Поттер. — Когда я искал Рона и нашёл его… кгхм… у тебя в постели, я…       — Но ты же разбудил его, чтобы выяснить, что происходит!       — Не представляю Малфоя, который бы будил тебя в той ситуации, — протянул Гарри. — И уж тем более Рона. Вы были голые, ну, точнее ты… извини, конечно. — Поттер поправил очки.       — Мужчины и вправду иногда слепы, — раздражённо бросила Гермиона, злясь на друга. — Неужели нельзя было поговорить позже, пусть даже только для того, чтобы выпалить мне в лицо, какая я мерзкая шлюха?       Гарри смутился и сочувственно посмотрел на девушку.       — Ну, ты же знаешь Малфоя… Заносчивый высокомерный засранец, которого ещё и уязвили.       — Лучше и не скажешь, — пробормотала Гермиона.       — Хочешь, я с ним поговорю?       — Каким образом? Его нет в Англии, как мне поведал его друг-гоблин.       — Вообще-то он уже на работе, я на днях забегал в Гринготтс снять денег и заметил его, разговаривающим с Джорджем и Биллом Уизли в холле банка. Они потом ушли куда-то, я не успел окликнуть.       «Он в Лондоне… Может, он искал меня? А я только вернулась… Стоит ли опять наведаться в Гринготтс? Нет, это глупо, наверняка он знает, что я там была, если посчитает нужным — найдёт меня сам. Или нет...»       — Не стоит, Гарри… Боюсь, это будет бессмысленно.       Гарри молча наблюдал за сменой эмоций на лице Гермионы и наконец, тяжело вздохнув, сказал:       — Ладно, Гермиона, мне уже пора бежать. Я очень рад, что родители вернулись к тебе. Это просто великолепная новость! Непременно приходите к нам в гости, когда всё утрясётся.       — Да, Гарри, спасибо большое, что заскочил. Передавай Джинни привет.       Поттер ещё раз вздохнул и, помахав подруге на прощанье рукой, вышел из кабинета.       Гермиона, не откладывая, направилась в кабинет к министру, больше всего на свете желая быстро поговорить с ним и окунуться с головой в отчётность по огненным крабам.       Бруствер тепло встретил её и, конечно, начал расспрашивать о родителях. Гермиона сделала вывод, что помимо переживаний за чету Грейнджер, Кингсли хотел послушать, как Ева колдовала, и она разочаровала его, сообщив, что сидела с братом за дверью, пока творилась магия.       В завершении беседы министр сообщил, что послезавтра Хельгюссон отправляется назад в Исландию, поэтому уговорила Кингсли устроить благотворительный аукцион по распродаже небольшого количества давнего конфиската из министерских хранилищ. Гермиона принялась отнекиваться, но Бруствер не принял отказа, огорошив её тем, что за ней уже закреплена презентация одной картины.       — Только один лот, Гермиона, и ты можешь отправляться по своим делам.       Отказать министру было невозможно, поэтому девушка обречённо кивнула.       Оставшийся день пролетел мгновенно, но тем не менее Гермиона очень устала, и поэтому, выйдя из камина и почувствовав в квартире запах маминого жаркого, вознесла про себя хвалу и Мерлину, и всем существующим богам, и кулинарному таланту Джин Грейнджер.       Родители приглядели несколько симпатичных домиков в ближайшем пригороде, но переживали из-за цен, на что Гермиона, целуя сладкую кудрявую макушку Майки, сказала, что непременно добавит им денег на хороший добротный дом, где и у неё, и у мальчика будут свои комнаты. Джин и Роберт попытались было возражать, но довольно быстро сдались.       Аукцион был назначен на шесть часов вечера следующего дня, поэтому Гермиона прихватила с собой на работу шелковый чёрный топ, который она собиралась надеть под синий рабочий костюм вместо блузки, чтобы избежать излишнего официоза. Прауд особо не загружал её делами, тоже собираясь принять в аукционе участие, но уже как покупатель. Поэтому около шести вечера девушка достала топ, секунду поразмыслив и решив надеть его на голое тело, застегнула на запястье подаренный Драко браслет, не спеша подкрасилась и спустилась в зал торжеств.       Ева с министром уже были там: колдунья выглядела ослепительно в кроваво-красном длинном платье, с толстой смоляной косой, перекинутой на грудь и схваченной горящей золотой лентой. Она заметила Гермиону среди прибывающих гостей и помахала ей рукой, хитро улыбаясь.       Неожиданно к девушке подбежал Джулиус Петшоу и тут же затараторил в привычной ему манере:       — Мисс Грейнджер, очень, очень рад вас видеть. Мне выпала большая честь проводить этот аукцион, точнее следить за административной стороной вопроса и подготовкой документов для передачи покупателю выбранных лотов. Вы участвуете почти в самом начале торгов, представляя уникальный лот, очень дорогостоящую картину. Я не успел изучить все бумаги, ох, министр очень спешил, но знаю только, что ранее это произведение искусства принадлежало весьма влиятельной и знатной семье. Пройдем на сцену, чтобы я вас не потерял из поля зрения. Первый лот уже готовится к продаже.       Ощущая лёгкое головокружение от потока его слов, Гермиона всё же улыбнулась. Память подкинула воспоминания об одном вечере, когда Джулиус точно так же болтал и тащил её сквозь толпу навстречу Драко. Горло перехватил спазм, и она с усилием проглотила вставший в нем комок.       Девушка прошла за бывшим начальником на невысокую сцену и окинула зал взглядом. Повсюду ровными рядами стояли стулья, на которых располагались приходящие волшебники. Министр и мисс Хельгюссон беседовали с высоким длинноволосым стариком, облачённым в длинную серую атласную мантию.       «Скорее бы домой», — подумала Гермиона и оглядела громоздкие рыцарские доспехи, которые, видимо, и являлись первым лотом. Их представляла Лиз из секретариата, нарядившаяся в очень откровенное и обтягивающее золотистое платье по случаю такого небывалого внимания к своей персоне.       Джулиус приставил палочку к горлу и, наколдовав Сонорус, громогласно произнёс:       — Дамы и господа! Первый благотворительный аукцион министерства магии прошу считать открытым!       Его обычно писклявый голос прозвучал удивительно внушительно, и Гермиона, не сдержав усмешки, похлопала вместе со всеми.       — Вашему вниманию предлагается лот номер один, доспехи Безнадёжно Влюбленного Рыцаря, в которых всё ещё жив дух самого сэра Ателарда де Брюи. При должном внимании и уходе доспехи будут радовать вас долгое время, обходя ночью хозяйские владения в поисках нечестивцев, посмевших нарушить ваш покой…       «И будя вас жутким скрежетом, — добавила про себя Гермиона. — Мерлин, какой-то Железный Дровосек из страны Оз».       Ей снова стало смешно, и она кашлянула в кулак.       Стартовую цену определили в восемьсот галлеонов, и за доспехи принялись торговаться несколько волшебников. В конце концов, пунцовая Лиз, вертевшаяся вокруг ярко начищенного облачения сэра Ателарда, выпустила из палочки золотую птичку, которая порхнула к огромному волшебнику в возрасте с большой кудлатой седой головой. Птица мелодично пропела на весь зал, что господин Вардиус Лавиш приобрёл лот номер один, доспехи, за тысячу четыреста пятьдесят галлеонов. Мужчина благосклонно покачал головой в ответ на аплодисменты.       Доспехи левитировали со сцены, и вперед выдвинулся мольберт с картиной, которую представляла Гермиона. Живопись была укрыта плотной тканью, и перед тем, как сдернуть её, Петшоу приглушил в зале свет, оставив лишь плавающие над сценой магические софиты.       Гермиона шагнула к мольберту, немного щурясь и стараясь приветливо улыбаться.       — Вашему вниманию предлагается лот номер два, магическая картина кисти неизвестного художника под названием «Серебряное древо». Эта картина уникальна тем, что у каждого отдельного владельца она ведет себя по-разному, отображая, если можно так выразиться, силу его надежды, счастья и любви. Грубо говоря, иллюстрируя душу человека, господа!       Петшоу театрально сдёрнул ткань, покрывавшую картину, и по залу пронёсся вздох восхищения, быстро переросший в гул. Грейнджер слегка вытянула шею, разглядывая картину, и почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Изображённое на картине дерево она совсем недавно видела в лихорадочных сновидениях сразу после отравления. Сейчас оно не походило на обугленный остов: раскидистая крона ветвилась, и на ней то тут, то там проглядывали серебряные листочки.       Петшоу тем временем добавил:       — Лот поистине уникальный, дамы и господа, — чем больше на дереве листьев, тем вы счастливее и удачливее в жизни. Своеобразный индикатор, если позволите. По данным министерских архивов, дерево полностью наполняло свою крону серебром только два раза за все время существования картины. Итак, лот номер два, магическая картина «Серебряное древо». Стартовая цена — две тысячи галлеонов.       Со всех сторон послышались выкрики, и цена быстро взлетела до пяти с половиной тысяч. Гермиона ждала команды, чтобы выбрать победителя торгов, но двое покупателей — престарелая дама в шляпе с оранжевыми перьями и упитанный краснолицый волшебник — всё продолжали торговаться, взвинтив цену до семи тысяч двухсот галлеонов.       Гермиона подумала, что и сама бы купила эту картину не задумываясь, будь у неё столько свободных денег. От тяжёлой рамы исходило сильное магическое излучение, и девушка почти пожалела, что заранее не попросила кого-нибудь приобрести понравившийся лот от её имени.       Торг все накалялся, взлетев ещё на тысячу галлеонов, когда внезапно с задних рядов донёсся звучный чёткий голос, также усиленный Сонорусом:       — Пятнадцать тысяч галлеонов.       В зале повисла тишина, и, справившись с замешательством, Петшоу начал считать. Никто не рискнул перебить такую высокую ставку, и, досчитав, Петшоу дал Гермионе знак отметить покупателя. Она еле слышно шепнула Джулиусу, чтобы тот усилил свет, потому что не видела, кому должна отправить вещатель, но её прервал вновь зазвучавший с задних рядов голос:       — Сюда, мисс Грейнджер, вы не ошибётесь.       Опешив, она на автомате выпустила птичку из палочки, и та, проделав приличный крюк над головами сидящих покупателей, подлетела к своей цели и громко прочирикала:       — Лот номер два, магическая картина «Серебряное древо» кисти неизвестного художника, приобретена за пятнадцать тысяч галлеонов господином Драко Малфоем.