Глава 16.
27 декабря 2019 г., 17:22
Гермиона поспешно спускалась со сцены, чувствуя, как подрагивают колени. Картину уже левитировали вниз к двум министерским архивным служащим, которые занимались оформлением документов передачи и оплатой. Все вырученные от продажи средства должны были пойти на поддержку маглорожденных юных волшебников, родители которых не желали обеспечивать магическое будущее своих чад.
Стараясь успокоиться, она бросила взгляд на зрительские ряды и увидела, как Малфой, огибая их, неспешно идёт ей навстречу. Аукцион продолжался, и ему пришлось пробираться через взбудораженную толпу, торгующуюся за фарфоровый сервиз семнадцатого века, расписанный изысканно поющими экзотическими птицами.
Мерлин, она ведь не видела его целую вечность!.. Драко свободно и размашисто шагал, сунув одну руку в карман, со своим привычным насмешливо-снисходительным выражением лица, и не сводил с неё глаз. У Гермионы сладко заныло внизу живота, но уязвлённое самолюбие тут же возопило в её сознании, мигом отрезвляя.
«И он ещё смеет усмехаться, глядя на меня? Что за чёрт?! Получается, я схожу с ума, а ему смешно?!»
Она выдвинула вперёд подбородок и сузила глаза. Ну нет, потешаться над собой она не позволит. Напряжение, накопившееся за последние недели, натянуло расшатанные нервы до предела, и ей показалось, что она зависла одной ногой над пропастью, и только крошечный шаг отделяет её от истерики. Не выдержав клокочущего внутри волнения, девушка отвернулась к мольберту с картиной, на которой таинственно поблёскивали драгоценные листья, и спряталась за упавшими на лицо локонами.
Во всеобщем гуле мероприятия она безошибочно различила приблизившиеся знакомые шаги. Тотчас раздался голос Грейс Флетчер, пожилой волшебницы из министерского архива. Судя по шороху, она выложила перед собой на стол несколько свитков.
— Мистер Малфой, поскольку единственным владельцем картины «Серебряное древо» всегда являлась ваша семья, документы для оформления довольно немногочисленны. Хотите забрать покупку сейчас, или, возможно, для Вас потребуется организовать хранение?
— Нет, я хотел бы забрать её сегодня же. Я и так слишком долго ждал, это непростительное упущение с моей стороны.
Гермионе показалось, что тягучий прохладный голос, отчётливо выговаривающий каждое слово, проникает ей даже под кожу, лаская слух и разжигая и без того пунцовые щёки.
Она вскинула голову и сглотнула, ощущая, как бешено бьётся её сердце.
— Мисс Грейнджер, а что вы скажете о моей сегодняшней покупке? — Послышалось лёгкое царапанье пера по пергаменту, видимо, Малфой подписывал необходимые бумаги.
Гермиона прикусила губу и негромко промолвила:
— Прекрасный выбор, мистер Малфой. Могу лишь порадоваться — вновь обрести фамильную реликвию дорогого стоит. Очевидно, она много для вас значит.
— Вы себе даже не представляете насколько много, мисс Грейнджер. Долгое время меня мучила мысль, что я навсегда её лишился. Я сильно корил себя за невнимательность и халатность по отношению к такой ценности. Нельзя допускать, чтобы столь важные и значимые экземпляры были утрачены по какой-то нелепой причине.
Впитывая каждое его слово, она повернула голову и встретилась взглядом с пронзительными серыми глазами. Он смотрел на неё так, что её губы вздрогнули в немой мольбе, и в носу мгновенно предательски защипало. Это было невыносимо.
— П-простите, мне нужно идти.
Чувствуя, как ноги окончательно слабеют и подкашиваются, Гермиона кинулась к выходу из зала, расталкивая людей, но едва она очутилась у лифтов, как её настиг тот же голос, но уже с еле сдерживаемым раздражением:
— Гермиона, ради всего святого, куда ты опять убегаешь?!
Задыхаясь, она нажала на кнопку вызова и метнулась в открывшуюся кабину, выбирая на панели этаж своего отдела. Дверцы не успели сомкнуться до конца, и между ними протиснулась высокая, стройная фигура её преследователя.
Лифт тронулся, и двое молодых людей уставились друг на друга, стараясь унять рваное тяжёлое дыхание.
Драко ослабил галстук, расстегнул ворот рубашки и бросил, буравя девушку глазами:
— Зачем ты умчалась сломя голову, Грейнджер? Поговорить совсем не хочешь?
— Поговорить?! — почти взвизгнула Гермиона. — О нет, за всё это время я хотела поговорить с тобой бесчисленное количество раз, Малфой! Тебе ли упрекать меня в любви к трусливым побегам?!
Он скривил рот и гневно произнёс, раздувая ноздри:
— Какой реакции ты ожидала от меня, милая?! Да у меня, блядь, чуть глаза не лопнули от той чудесной идиллии в нашей с тобой постели!
— А мои глаза и в самом деле чуть не лопнули, милый, когда я корчилась в судорогах на полу, а Рон отчаянно пытался спасти мне жизнь! Только тебе, конечно, было на это уже наплевать, ты слишком озаботился тем, чтобы как можно скорее поставить запрет на трансгрессию в своей квартире, — злорадно выпалила Гермиона.
— Мои действия вправду кажутся тебе странными? Может, мне надо было присесть и подождать вашего пробуждения или кофе сварить к его моменту? Да, безусловно, я поспешил с выводами, но это… это касалось тебя, Гермиона, и здесь мне сложно сохранять беспристрастность!
Он порывисто провёл рукой по серебристым волосам, откидывая их со лба, и Гермиона, даже разъярённая их перепалкой, не могла не отметить про себя с бессильной досадой, насколько он неприлично, просто дьявольски красив.
Двери лифта распахнулись, и она вылетела наружу, отпихнув его плечом.
— Куда ты так несёшься, Грейнджер, мать твою, притормози!
Гермиона остановилась в длинном коридоре и резко повернулась к нему.
— Я собираюсь отправиться домой, да, Малфой, домой к маме с папой и маленькому брату — к моей семье. Единственным плюсом во всей этой ситуации было только то, что я, доведённая до отчаяния, быстро нашла своих родных. Одно из немногочисленных правильных решений, принятых мной в недавнее время, — сказала девушка и направилась к двери в свой кабинет, на ходу вытряхивая волшебную палочку из рукава пиджака.
— Я очень рад за тебя, ведь если ты помнишь, это я помог тебе их найти, — вытащил неоспоримый козырь Драко и намного тише добавил: — Я не знал, Гермиона, я понятия не имел, что стряслось. Мне случайно рассказал обо всём Билл Уизли всего пару дней назад…
— И почему же ты сразу не трансгрессировал ко мне? — Гермиона открыла замок и, пройдя внутрь кабинета, принялась ожесточённо бросать в сумку забытую на письменном столе косметику. — Почему не поспешил меня увидеть и наконец-то всё прояснить? Зачем устроил этот фарс с аукционом и картиной?
— Я вообще здесь не при чём! — опять вспылил Малфой. — Мне сообщили, что тебя нет в Англии! Стоило… разложить всё в голове по полочкам. А тут приходит письмо от Евы Хельгюссон, что в министерстве устраивается аукцион. Она написала, что я должен непременно присутствовать, что для меня приготовлено нечто совершенно особенное и интересное. Я прибыл сюда только в слабой надежде всё же тебя увидеть или узнать какие-то новости…
Гермиона подняла голову и смерила его уничтожающим взглядом.
— Ты по-прежнему слышишь только себя! То, что Билл Уизли рассказал тебе историю моего отравления, — это случайность! Случайность определяет наши с тобой жизни! Не мы с тобой, Драко? Получается, наши чувства настолько хрупки и лишены даже минимального доверия, что подобные ошибки могут их разрушить одним махом?!
— Ошибки?!.. Но я думал, это предательство, Грейнджер, я был уверен, что ты переспала с Уизли!
— Ты же знаешь меня, Драко. — Голос Гермионы задрожал, но диким усилием воли она совладала с собой. — Хочешь сказать, ты не считал мои слова, мои поступки искренними? Может, ты решил, что в моей любви есть какой-то посторонний умысел? Предательство — это мотив, тайный, скрытый… А я от тебя ничего не скрывала! Я знала, что моё общение с Роном тебе не по душе, и расставила все точки на i, это правда! Но неужели ты возомнил, что я забуду и разом вычеркну из своей жизни человека, с которым мы столько лет дружили, делили невзгоды в скитаниях за крестражами, радовались жизни и страдали, теряя близких людей? Это о ком-то другом, Драко, но не обо мне, разве ты этого не понимаешь?!
Гермиона перевела дух и, набрав полную грудь воздуха, снова начала говорить, глядя в упор на нахмурившееся лицо Малфоя:
— Произошла ошибка — непредсказуемая вещь, неожиданная и нелепая. Без умысла, Драко! Мне не надо было брать в руки эту клетку, Рону, возможно, стоило немедленно вызвать тебя или Гарри, но случилось то, что случилось! И мой друг не бросил меня в беде. А вот ты сразу забыл и моё признание в любви, и своё, и наши дни… и ночи. Всё разом перечеркнул. Лишил меня возможности объяснить, просто сбежал, скрылся, спрятался от меня…
Тут голос наконец изменил Гермионе, и она, опустошённая, измученная, упала в кресло и почувствовала, как по щекам покатились слёзы.
Малфой приблизился и, уперевшись ладонями в её письменный стол, заговорил глухим, мрачным голосом:
— Ты себе даже не представляешь, Гермиона, что я испытал тогда, в тот момент… Надо мной словно захлопнулась крышка гроба, без надежды когда-либо увидеть солнечный свет. Только холод, тьма и боль. Словно тебе подарили целый мир и потом отняли его, жестоко посмеявшись и плюнув в самые сокровенные, самые дорогие мечты. Я бы смог пережить что угодно, веришь?.. Но не ты… Не твое предательство. Я люблю тебя так сильно, так сильно нуждаюсь в тебе, и это делает меня слабым, уязвимым… Умирая внутри всё это время, я ужасно хотел убить то Уизли, то тебя, но больше всего я хотел убить себя за эту жалкую попытку обрести счастье. Мне вдвойне сложно доверять, зная, как может предать самый близкий человек, как он, не задумываясь, пустит тебя в расход и пройдётся по сердцу безжалостным каблуком. Но и жить, лишившись возможности быть счастливым… лишившись тебя… я больше уже не могу.
Он вскинул на неё потемневшие глаза, и Гермиона увидела в них боль, страх… и надежду. Безумную, искреннюю, чистую надежду.
Она не знала, что Малфой прочёл в её взгляде, но вдруг он стремительно подошёл к ней и, обхватив за талию, приподнял, принявшись целовать. Он покрывал заплаканное лицо жгучими, страстными поцелуями и жадно гладил дрожащими горячими руками её разом ослабевшее тело.
— Прости меня, прости, Грейнджер, я такой идиот… Я виноват, я должен был знать, обязан был выяснить…
Гермиона обхватила Драко за шею, приникнув к его груди и отдаваясь во власть лихорадочных, ищущих губ. Он будто пил божественный нектар, лаская её, и она бездумно застонала, ощутив запылавшее внутри неё желание и впуская в свой рот его язык.
Они целовались как безумные, стирая губы, кусая их и захлёбываясь долгожданным восторгом обладания после разлуки, казавшейся сейчас бесконечной.
Драко шагнул вперёд, прижимая девушку к себе и, наклонившись, одним взмахом снёс со стола всё, что там было. Перья, свитки, папки с бумагами полетели на пол, и Гермиона внезапно услышала голос Хельгюссон, эхом отдающийся в голове.
«Просто сумей вовремя сдаться».
Именно этого она сейчас и хотела, после всех этих мучений, бессонных ночей, обиды и горечи — сдаться Драко, который умолял простить его, сдаться и перестать наконец быть ведомыми этими глупыми ошибками, которые настоящая любовь прощает и принимает, оставаясь важнее всего для тех, у кого не существуют по отдельности Он и Она, а есть только мы и наши решения. Наша ответственность за счастье.
— Я… я люблю тебя, Драко, — выдохнула она, опускаясь на твёрдую глянцевую поверхность стола. — Ты нужен мне… сейчас…
Он отшвырнул свой пиджак в сторону, сорвал галстук и, склонившись над Гермионой, провёл пальцами по её животу, высвобождая край шёлкового топа из-за пояса костюмных брюк. Замирая от вида его закушенных губ, девушка приподнялась, сбросила блейзер с плеч и, обхватив себя руками, сняла лёгкий, как пёрышко, шёлк, обнажая нежную сливочную грудь с острыми возбуждёнными сосками.
Он не смог сдержать прерывистого выдоха, и Гермиона, выгнув спину, взяла его ладонь и требовательно положила на гладкую трепещущую плоть, подставляя её под обжигающе знакомые, любимые пальцы.
— Я так хочу тебя, — прошептала она, прикрывая глаза и откидываясь на прохладное дерево. — Я всегда… всегда хотела только тебя одного.
Голодное нетерпение его рук с треском уничтожило молнию на её брюках, стащив их вместе с трусиками с округлых бёдер, и жаждущие пальцы устремились туда, где скрытое бархатистой кожей томилось горячее, влажное лоно.
Она не могла сдержать вскрики, подаваясь навстречу его руке, которая каждым движением накаляла и так нестерпимое возбуждение. Малфой раздвинул её ноги ещё шире и склонился между ними, щекоча губами чувствительную кожу и вырисовывая на ней языком дорожку коротких влажных чёрточек прямо к изнемогающей киске.
— Прошу тебя, прошу…
— О чём ты просишь, любовь моя? — спросил он охрипшим голосом, погружая в неё пальцы и легонько обводя маленький пульсирующий клитор.
— Возьми меня, я не вынесу… этот жар...
Драко улыбнулся и провёл кончиком языка по трепетным розовым складкам, наслаждаясь их вкусом, запахом, чувствуя, как голова наливается тяжёлым дурманом откровенного вожделения.
Потом он осторожно приник к её клитору, надавливая на него языком, и сразу же ощутил сильнейшее напряжение крошечной точки наслаждения.
Он едва успел поймать и прижать предплечьем вскинутые бёдра и, не отрываясь от сочных ласк, двинулся свободной рукой вверх по телу Гермионы, касаясь упругой груди и сокращающегося живота.
— Твои стоны… детка… Я словно оглох, а теперь снова слышу… Блять, прошу, не останавливайся, не умолкай, — прошептал он, вкушая её смазку, целуя и облизывая каждый миллиметр сладковатой зовущей плоти.
Наконец Малфой почувствовал, что ещё совсем немного и Гермиона взорвётся от оргазма, поэтому резко выпрямился, скинул с себя брюки и, не медля, не задерживаясь ни одной долбаной секунды, резко вошёл в набухшее мокрое влагалище. Как в тумане он жадно сжимал обожаемую, самую прекрасную в мире грудь, покручивая твёрдые маленькие соски; как в тумане он смотрел в раскрасневшееся любимое лицо с зажмуренными глазами; как в тумане он упивался её вскриками, мольбами, пока она прижималась к его члену всё теснее, извиваясь и содрогаясь от нарастающего удовольствия.
— Ты моя... Самая охуенная во всём мире, и только моя. — Он наклонился над ней, целуя её приоткрытые губы, вбирая исступлённые, приглушённые стоны. — Я хочу ощутить тебя ещё сильнее, ещё глубже. Кончи для меня, моя любимая девочка, кончи сейчас.
Она забилась в его руках от этих слов, переполнивших чашу экстаза, и, ухватившись за край стола у её головы, Малфой почувствовал, как сильный, уносящий разум оргазм накрыл разгорячённое тело. Он придавил девушку к столешнице, входя всё быстрее и сильнее, с трудом двигаясь в сокращающемся тесном лоне, и, увидев, как Гермиона открыла свои огромные глаза, повторяя его имя, кончил так ярко и опустошающе, что почти упал на неё, уткнувшись в разметавшиеся по полированной поверхности кудри. Драко смутно почувствовал тёплые пальцы на затылке в своих волосах и ещё долго, не в силах остановиться вжимался в раскинутые, подрагивающие бёдра, отдавая им себя до последней капли…
…Ева Хельгюссон с лёгкой улыбкой прошлась по залу торжеств, оглядывая расходящихся волшебников. Аукцион завершился очень удачной продажей старинных драгоценностей, и Кингсли довольно прощался с крупными покупателями. В суете зоркие глаза колдуньи приметили одиноко стоящий у сцены небольшой мольберт со знакомой ей картиной, и она направилась к нему.
— Грейс, это покупка Драко Малфоя? — поинтересовался также подошедший Кингсли. — Он решил сегодня её не забирать?
— Наоборот, сэр, он высказал достаточно отчётливое желание забрать приобретённый лот немедленно. Я полагаю, его отвлекла мисс Грейнджер… Мне показалось, они повздорили и удалились для разговора. Уже довольно давно…
Ева усмехнулась словам хранительницы архива и обратилась к министру:
— Кингсли, я думать, что сейчас мистер Малфой быть слегка занят. Я сомневаться, что они… что он сможет забрать этот шедевр сегодня. Может, ты одолжить мне свои замечательные филины?
Кингсли спокойно кивнул, и колдунья с удовлетворением оглядела мерцающее дерево на холсте. Крона заметно расправилась и сияла гораздо ярче, чем в начале вечера, так как на ней начали распускаться новые маленькие серебряные листочки.
Хельгюссон подхватила Бруствера под руку и мурлыкнула ему на ухо:
— Завтра я уже покидать прекрасный Лондон и свой любимый Кингсли. Вероятно, он хочет проводить остаток времени как-то особенно?
Министр улыбнулся и слегка потупился, пробормотав:
— Твой вчерашний образ с этим поясом из змеиной кожи…
— Можешь не продолжать, — Ева игриво скосила глаза. — Спасибо за прекрасный вечер, мой дорогой. Ничто я так не любить, как помогать люди осознать их ценность друг для друга.
— О чём это ты, Ева?..
— Я просто болтать, мой дорогой, просто болтать.
***
Открыв глаза и щурясь от яркого солнечного света, заливающего комнату, Гермиона медленно потянулась и перевернулась на живот, подминая под себя подушку. «Если это был сон…» Не успела она додумать, как её взгляд упёрся в стоящий у окна мольберт с картиной. — Мерлин! — ахнула девушка и, подавшись вперёд, села на постели, чтобы лучше её рассмотреть. Как великолепно было магическое дерево с богатой, шелестящей серебром кроной! Юная, заполнившая ветви листва ослепительно сияла и с мягкой мелодичностью звенела, словно перешёптываясь с невидимым ветром. — Впечатляет, правда? — Девушка обернулась на тихий голос у входа в спальню. Драко стоял, облокотившись на дверь, и, улыбаясь, с любовью смотрел на неё. — Я с трудом помню, как мы очутились у тебя в лофте, но как забирали картину вообще не припоминаю… — Она прибыла сегодня утром, думаю, кто-то из наших доброжелателей в министерстве об этом позаботился. Девоути сообщил, что свёрток с холстом и складной мольберт принесли два сердитых виргинских филина. — Обычно такими пользуется Бруствер, — кивнула Гермиона. — Я понятия не имела, что эта картина — твоя фамильная реликвия. Изображение… Это дерево приснилось мне в ночь отравления, но… выглядело оно совершенно иначе. Обугленное, голое, сломленное… — Очевидно, приблизительно так же я чувствовал себя в то время, — нехотя произнёс Малфой. — Гермиона, если ты хочешь поговорить о случившемся… — Нет. — Девушка привстала на кровати и протянула к нему руки, призывая подойти ближе. Драко шагнул к кровати, а Гермиона, упершись коленками, поднялась и обхватила ладонями его лицо. Она молча обвела излом тёмных бровей, пересчитывая шелковистые длинные ресницы, покружила вокруг больших прозрачно-льдистых глаз, пробежала кончиками пальцев от переносицы по спинке изящного прямого носа и замерла на капризном, почти девичьем изгибе верхней губы. Ей хотелось любоваться им, впитывать руками его тепло и близкое присутствие. Девушка невесомо поцеловала доверчивые губы и ощутила, как Драко ответил ей, отзываясь на поцелуй всем телом. — Ты должен запомнить, мистер Малфой, — прошептала она в уголок его рта, — что я люблю и желаю только тебя. Помни это всегда, даже в минуты затмения, неверия и гнева, хорошо? А знаешь, почему я тебя люблю? Малфой отстранился, вопросительно и выжидающе глядя на девушку. — Потому что ты… чертовски привлекательный нахальный слизеринец, — вздохнула Гермиона. Драко засмеялся и опрокинул её на кровать, нависнув сверху с грозным выражением лица. — Что ж, может, мне доказать ещё разок, насколько нахальным я бываю?.. — О Мерлин, — встрепенулась девушка, — мои родители, наверное, ужасно волнуются, всё ли со мной хорошо! Я отправила им вчера Патронус, но сомневаюсь, что они поняли его сообщение, или я вообще до смерти их перепугала своей призрачной выдрой… — Тогда, думаю, нам стоит привести себя в порядок и наведаться к тебе домой. Пора вернуться к жизни, а то эти несколько недель успели и похоронить, и воскресить мои чёртовы нервы. Блондин легко поднялся с кровати и с сожалением посмотрел на Гермиону, лениво раскинувшуюся на смятых подушках. — Грейнджер, пообещай мне ещё кое-что — при первой же возможности мы проведём в спальне в два раза больше времени, чем длилось наше вынужденное расставание. — Так мало условий, Малфой? Теряешь хватку… — А ты, я вижу, изволишь дерзить? Что ж, пожалуй, я больше никуда не спешу…***
Джин Грейнджер в сотый раз подошла к окну, высматривая нет ли на приделанном с улицы насесте одинокой зябнущей совы с письмом от Гермионы в лапке. Некий призрак животного, похожий на ласку или выдру, явился вчера в гостиную и голосом дочери сообщил, что она переночует у друзей. Мама Гермионы впервые сталкивалась с таким необычным способом передачи информации и бесконечно спрашивала невозмутимого мужа, не думает ли он, что это очень странно. — Дорогая, у них в этом волшебном мире всё крайне необычно, — сказал Роберт, взглянув на жену поверх сползших на кончик носа очков. — Посмотри только на эту газету, — он встряхнул «Ежедневный пророк», поднимая его повыше и демонстрируя Джин разворот издания, — здесь группа женщин на мётлах заняла первое место в чемпионате по некоему «квиддичу», и на всех фотографиях можно просмотреть опасные голевые моменты, прямо как в видео. Поэтому выдре, говорящей голосом Гермионы, — думаю, что это всё же была выдра, Джин, — я ничуть не удивляюсь. Миссис Грейнджер согласно покачала головой, признавая логичность супруга, и опустилась на пол, поставив сверху на пирамидку, которую собирал Майки, большую жёлтую звезду. Увлёкшись игрой с сыном, она в последний момент заметила, что в камине вспыхнуло ярко-зелёное пламя и через секунду оттуда вышла их дочь… с высоким молодым мужчиной в костюме. — Мама, папа, простите, я вас, наверное, напугала. — Гермиона поспешно наклонилась к Майки и подхватила на руки малыша, открывшего рот от изумления. — Так вышло, что я без предупреждения и… не одна. Познакомьтесь, пожалуйста, это Драко Малфой. Перехватив вопросительный взгляд отца, отложившего газету, она собралась с духом и выпалила: — Мой молодой человек. Джин первой пришла в себя и, смущённо заправляя волосы за уши, спросила: — Дорогая, кажется, я припоминаю, ты когда-то рассказывала нам о… мистере Малфое. Вы учились вместе в Хогвартсе, только на разных факультетах. — Не сомневаюсь, что в тех рассказах Гермиона использовала колоссальное количество красочных эпитетов. — Стройный платиновый блондин с усмешкой бросил взгляд на их покрасневшую дочь. — Очень рад знакомству, миссис Грейнджер, мистер Грейнджер. — Малфой крепко пожал руку Роберту и повернулся к малышу на руках Гермионы: — И тебе привет, Майкл. У меня есть племянник, почти такой же маленький проказник, как и ты. Он уж-ж-жасно любит эклеры с ванильным кремом. А ты любишь? — Да! — восторженно завопил Майки. — Вот и чудно, — Драко протянул Джин большую коробку с пирожными, которые перед выходом ему собрал предусмотрительный старый эльф. — Ну раз так, — улыбаясь и снимая очки, сказал Роберт, — думаю, пришло время для традиционной английской чайной паузы.
