Как понять мутанта или химия любви падших ангелов

Ужин прошел за веселыми разговорами и различными шутками. Хозяин поместья и гость из другого мира, казалось, понимали друг друга с полуслова. Звонкий смех разносился по обеденной зале, выполненной в готическом стиле, который, к слову, был любимыи стилем немца, в вопросах жилищных предпочитавшего мрачное великолепие вампирских романов, чем он разительно отличался от нациста из мира Союза, который такую архитектуру несколько недолюбливал. Его стезей был хайтек. Он любил, чтобы в доме удобство сочиталось с простотой и технологичностью, возможно эта была одна из причин, по которым он и жил, можно сказать, в лаборатории. Когда же прием пищи закончился, альтернативный Рейх предложил свою помощь слегка подвыпившему Советскому. Пьяным его назвать можно было с натяжкой, всего-то пару стаканов вина было опрокинуто в желудок, но этого вполне хватило бы, чтобы заблудиться в огромном доме германца, да и времени здесь он провел слишком мало, чтобы и трезвым найти дорогу с первого раза. По дороге до спальни Рейх рассказывал или объяснял что-то СССР, так что тот большей частью молчал, разглядывая его. Худое тело, затянутое в форму, идеальная осанка, ясные голубые глаза цвета морской волны, совсем не такие, как льдито-синие, пышущие холодом глаза его врага. В них он тонул с куда большей охотой, чем тонул когда-то в глазах своего давнего друга. Конечно, вкус первой любви осадком остается в сердце долгие годы жизни и всегда кажется более особенным, но русскому это чувство омрачал его собственный глупый поступок и война - предательство со стороны Тройки, совершенно подлое и безосновательное. Поэтому Союз предпочел забыть эту любовь, поэтому нашел девушку-сапера, поэтому завел детей. Чтобы заглушить муки сердца, разрывающегося от любви к ненавистному человеку. Чего уж там говорить, он всю свою жизнь так и не был уверен, что сумел забыть предателя, что разлюбил его. Хотя сейчас все стало предельно ясным. Коммунист смотрел на "хорошую" версию Рейха и внутри все млело. В животе запорхали бабочки, а внизу живота приятно заныло. Таким он бы мог быть и его Рейх, только его изгнившая душа пошла другим путем, путем войны и жестокости. И осознавание этого факта только сильнее растравляла старые раны. Ну почему, почему он так поступил?! СССР сжал кудаки, подавив рычание. Он отдал этой гадине сердце, а она так ему отплатила! На мгновение голос разума прокричал что-то про злопямятность и честь большевика, но это лишь подлило масла в огонь. Вспомнилось, какими пакостными были их отношения после возвращения нациста, вспомнилось, как они помирились, как эта двуличная тварь изображала его друга, с одной только целью - напасть и уничтожить. Совершенно забылись данные себе обещания и сломленный, измучанный человек, в которого превратился его предатель. Возможно и легкое опьянение дало о себе знать, но когда Рейх из другого мира заметил, что с попаданцем что-то не так и поинтересовался его состоянием, Советский гневно сверкнул глазами и резко развернувшись лицом к нему, отвесил пощечину. Третий от неожиданности охнул и по инерции отклонился назад, едва удержав равновесие. Повисла недовкая тишина, немец прижал ладонь к покрасневшей щеке и удивленно, с обидой уставился на своего гостя. Тот, в свою очередь, еще пару секунд зло смотрел на него, а потом в голове его что-то щелунуло и он бросился к Рейху, с раскаянием признавая свою вину. - Прости, прости пожалуйста я... я задумался и когда ты спросил я подумал... - Тут СССР запнулся, не зная, как объяснить это словами. Он что? Просто вдруг осознал очевидное, а когда другой человек, пусть и похожий на его нациста, как две капли воды, поинтересовался его состоянием, ему вдруг показалось, что он и есть тот самый Рейх и он, не медля, решил сорвать на нем свой гнев. - Я понял, - Вздохнул Третий, смотря на него. - Трудно тебе наверное освоиться с этим бешенным строением наших вселенных. Вот живешь ты себе, а за тонкой невидимой гранью уже другой мир, где ты - воплощение зла, а твой злейший враг наоборот - адепт света. Мне, признаться, стало до жути интересно, что натворил мой двойник. Немец произнес короткое заклинание и в его руке оказался небольшой кусок льда, который он приложил к пострадавшему месту. Он смотрел на Союза с пониманием, что тот сразу оценил и начал рассказывать. - Третий Рейх, который не ты, был моим лучшим другом юности, хоть и общались мы с ним не так уж и долго. Мы познакомились на приеме, на который мой отец пригласил его отца. Он был спокойный, взвешенный, рассудительный подросток с пронзительными голубыми глазами. Он, казалось, был идеален, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что он всего лишь заучка, потерявший свое детство, растративший его на уроки. И знаешь, самым удивительным для меня тогдашнего стало то, что он гордился этим. Рейх, в свои-то года, мог бы потягаться знаниями с любым взрослым и я поставил бы на него. Тогда мне и стало его жалко. Такая жизнь показалась мне ужасной и я решил показать ему мой мир. Он оказался на редкость веселым и энергичным малым. Если бы он не был заучкой, то вполне бы мог возглавить какую-нибудь дворовую шайку и вместе с ней творить шалости, - Они дошли до его покоев и разговор на минуту утих, но снова продолжился, когда хозяин и гость сели на кровать. Третий внимательно слушал рассказ о своей копии, никогда не прерывая повествования Союза, хотя тот замечал, как порой загорались его глаза, когда ему хотелось задать вопрос. - Мы быстро подружились, а потом он уехал, но вскоре вернулся, уже без отца, оставшегося в Германии и мы продолжили наши встречи. Любовью с первого взгляда это назвать нельзя, но втрескался я в него очень и очень быстро. Дни летели, мы проводили их, шаля, словно это не нам скоро восемнадцать. Я мялся, мне казалось, что если я признаюсь, он отвергнет мои чувства, но он первым завлек меня в поцелуй, что окончательно снесло мне крышу. Я воспринял это, как зеленый свет сфетофора, не заметив, как робко он сделал эти шаги. В итоге я чуть его не изнасиловал и он убежал от меня в слезах. После этой ночи он пропал на десять лет, а когда вернулся, то не был похож на того Рейха, которого я знал. Он превратился в тирана и я воспринял это в штыки. Тогда все только улеглось после революции и я тоже был нервным и злым, поэтому долгое время мы постоянно собачились, пока я не извинилися. Тогда все вроде пошло на лад, но, как оказалось, ненадолго. Тройка начал мировую войну, втянув в нее и меня. Мы заключили мир и стали союзниками. Тогда я не боялся того, что его армии заглянут и на мои земли, поэтому, когда он неожиданно напал, наплевав на договор, я готов не был. Как итог, мой друг утопил полмира в крови перед тем, как потерпеть поражение. С тех пор я его и ненавижу. СССР тяжело вздохнул и посмотрел на собеседника. Лед из его рук уже исчез, а щека была в полном порядке. Рейх из центрального измерения грустно глядел куда-то сквозь него, раздумывая. - Ты ведь любил его? - Спросил он через некоторое время осипшим голосом и отвернулся. - Да, любил и похоже, люблю и сейчас. - Союз никогда не был заучкой, - Рейх говорил печальным, вмиг изменившемся, голосом. Он словно постарел на несколько лет, плечи сгорбились. - Он был задирой и хулиганом, возглавлял банду нашей школы, самой престижной школы магии в мире. Я был тихим и нелюдимым, имел только пару друзей. Японскую Империю и Фашистскую Италию. На территории школы магией пользоваться можно было только на уроках, в остальное время на всех учеников, кроме старост, были наложены блокирующие закльятья, поэтому главным был тот, кто был сильнее физически. Я мог бы раскидать всех хулиганов одним закльятьем, но не кулаками. Синяки у меня почти не проходили. А потом я победил его в учебном поединке, за что он избил меня после занятий. Я разозлился и втайне начал учить все новые и новые заклинания, пока не смог снять блокировку. Тогда я показал им всем, после чего меня чуть не выгнали. Такого раньше никогда не случалось и заклинание такой силы ребенку было бы одолеть невозможно, но я смог. Так мы и подружились. Вскоре мы уже были не разоей вода. Союза очень занимали различные артефакты, преимущественно древние. Он за ними охотился, что всегда пугало меня. Время летело, мы росли. Я понял, что влюбился на выпускном, когда русский прямо во время церемонии вручения аттестатов нашел ментор-артефакт, скрытый в зале. Меня пугали его жестокость и его увлечения. Но я не обращал на них внимания, поглощенный чувствами. Союз любил причинять боль. Наверно поэтому и стал главарем хулиганов. Он не замечал моей влюбленности, а когда понял, виду не подал. Он крутил мной, как хотел, ввязав в мировую войну, а после предав. Но когда мы заключали договор о ненападении, Советский все же был другим. Когда он нашел тот артефат, то обезумел окончательно. Я так понял, он слился с ним, получив еще больше темной силы. Реликтовый артефакт медленно пожирал его разум, пока он не стал таким. Сейчас он и есть артефакт, того СССР, в которого я влюбился уже давно нет и это чудовище нужно побыстрее прикончить. Коммунист молчал. Рейх же сгорбился еще сильнее, закрыв лицо руками. Сейчас он не походил на великого Светлого, что предстал перед ним ранее. Он был больше похож на юную девушку, осознавшую, что ее идеал любит другую. Союз неуверенно протянул к нему руку, задержался в воздухе на секунду и, помявшись, положил ее на плечо Рейха. - Я знаю, что у меня просто не было шанса и все это так глупо, но пересилить себя не могу. От этого мне пакостнее всего и бывает. Маг развернулся к русскому, глаза его припухли и покраснели, он едва не плакал. От этого вгляда седце СССР подпрыгнуло до небес с одним ударом и камнем упало вниз с другим, а потом дико забилось в каком-то странном ритмичтом танце под стук невидимых барабанов. Щеки залила краска, а бабочки запорхали в животе с новой силой. Одинокая слезинка прокатилась по щеке Рейха, но он нежно стер ее большим пальцем другой руки и улыбнулся. - Не плачь. Третий покраснел. Немец и русский смотрели друг другу в глаза, не отрываясь. Они были такими схожими, оба любили и были за это наказаны. Родственные души притягивает друг к другу часто и страсть между ними вспыхивает ярким и, пыщащим жаром, огнем. СССР наклонился и впился губами в губы Рейха, нежно и резко вводя в ротовую полость последнего язык. Маг сначала вздрогнул, но потом обвил руками шею коммуниста и переплел свой язык с его, так нагло блуждающим по его рту. Кто знает, сколько бы длился поцелуй, если бы этим двоим не нужно было дышать. Но, к их огромному сожалению, воздух в легких не вечен и сладостные обьятья пришлось разомкнуть. Между ними повисла тонкая нить слюны, словно продолжая соединять их воедино на каких-то несколько секунд, прежде чем разорваться. Одного взгляда в глаза Рейха хватило, чтобы понять все. Он с рычанием накинулся на Советского, завлекая того в новый, более грубый поцелуй. Немец намеренно чуть прикусил его губу, сладко застонав. Коммунист блуждал руками по спине мага, опускаясь все ниже, пока не сжал упругие ягодицы. Он тоже прикусил губу Третьего, одновременно сжав мягкую плоть внизу, отчего он протяжно застонал, разрывая поцелуй. СССР разгаряченно выдохнул, а германец уже нагнулся к его шее, покусывая мочку уха и медленно расстегивая рубашку. В комнате стало нечем дышать, свет потух, только блики пламени плясали по комнате, вырываясь из камина, загоревшегося несколько секунд назад стараниями Рейха. Очаг был маленький, закрытый стеклом, но ревело из него так, словно они находились в центре лесного пожара, но не ощущали и тольки жара. Самыми горячими во всем мире им казались тела друг друга. Одежда, сковывающая их, исчезла довольно быстро. На шее Рейз алел засос и тонкая влажная дорожка поцелуев протянулась от него к животу. Союз повалил своего партнера на кровать и продолжил целовать его тело, поминутно останавливаясь, чтобы оставить новую метку на плече или груди. Один раз он немного перестарался и ощутил на губах кровь, но сладкие стоны будущего пассива не позволили ему долго об этом раздумывать. Красная жидкость только сильней возбудила русского и его действия стали грубее, что даже понравилось Рейху, который со стоном раздвинул ноги. - Союз... - прошептал он. Как же долго он шел к этому. Сколько лет он прожил, сколько ран получил ради этого.Вот он, его любимый. И плевать на то, что это всего лишь оболочка, а под ней совершенно другой человек, с другим характером и другой историей. Главное, что это все же Рейх, а никто другой, остальное неважно. Союз наслаждался, касаясь любимого тела, чувствуя на губах вкус бархатной кожи. Немец же, сладко стонущий под ним ни разу не дал усомниться, что не чувствует того же. Коммунист обильно смочил палец слюной и аккуратно вставил его в темное колечко сфинктера. Третий ахнул и подался вперед, навстречу союзовым действиям. Тот же водил пальцем по нутру германца, стараясь как можно лучше растянуть пассива. Когда дело дошло до второго пальца и, так называемых, "ножниц" Рейх уже был на взводе. Пальцы СССР теперь намокли от его природной смазки, а сам он еле сдерживался от более резких действий. Еще немного поработав пальцами он приставил головку своего члена к анусу пассива. Он хотел войти медленно, чтобы не причинить лишней боли, но тихое "действуй" и мощьный стояк решили по-другому. Русский резко вошел на всю длинну своего молота, заставив Рейха вскрикнуть и сжать руками простыню. Испугавшись, что он сделал магу больно, Советский нагнулся к нему и поцеловал в губы, теребя один из сосков рукой. Чужие руки обвили шею, сжали кожу на "загривке", как бы говоря: продолжай. На фоне ревел пожар, неистово плясали блики, а луна - единственный свидетель этого действа смиренно глядела сквозь частично занавешенное окно. Ее лучи лужей серебра растекались по полу перед кроватью, являясь единственным признаком реальности в зачарованном пространстве. Губы разомкнулись вновь. Из уголка союзовых губ показалась струйка крови, которую германец слизнул, еще раз проведя языком по подбородку и губам актива. Голова Рейха откинулась назад, он повис, держась за шею Советов. Русский задвигался взад-вперед, забираясь руками под спину пассива. Он резко поднял его, сажая на всю глубину своего достоинства. Третий впился руками в кожу на спине, ноги его теперь торчали между рук Советского, голова свалилась назад, представляя взору прекрасную белую шейку и дергающийся кадык. Стоны стали громче. СССР стоял на коленях, то чуть отстраняясь от немца, то наоборот, с силой и нежностью ударяясь лобком о его бедра. Крики и стоны стали их музыкой, мир снаружи казался глупостью, вымыслом, стоашной, неумело рассказанной сказкой. Существуют только они, все остальное - мираж. Красные полосы покрыли спину коммуниста, кое-где проступила кровь. В какой-то момент актив зацепил членом простату пассива и тот зарычал от удовольствия, особенно сильно сжав его плоть руками. Когда прошло примерно полчаса, они переменили позу. Теперь СССР вдалбливался в Рейха, стоявшего на четвереньках, выгнувшись дугой и насаживаясь на его член. Время пролетало мимо этих двоих стремительно и даже обидно быстро. Поэтому, когда через довольно долгий его промежуток Советский почувствовал, что развязка близка, ему показалось, что настала она слишком рано. Ускорившись до бешенных темпов, он одной рукой держался о зад пассива, другой надрачивал ему, доводя до высшей точки блаженства. Толчки в простату, грубая ладонь на половом органе и быстрые, но аккуратные движения сыграли свою роль и Рейх, протяжно и громко вскрикнув от наслаждения, кончил на простыню, частично замарав свой живот. Через минуту излился и Союз, который, почувствовав наступающий оргазм, резко, с громким чпоком вытащил член из нутра немца, кончая горячей белой струей ему на бедра. Третий завалился на бок, блаженно улыбаясь. Рев огня моментально исчез. В комнате стало темно и прохладно, а единственным источником освящения стала луна. Измятые и запачканные простыни сменились новыми, накрахмаленными, стоило магу щелкнуть пальцами. Бедра его тоже очистились, а спина русского избавилась от царапин. Они лежали, взявшись за руки и были счастливы.

***

В больничной палате ничего не изменилось, все было таким-же скучным и белым. Все датчики с Рейха сняли, дела его стремительно шли на поправку, регенерация, хотя и ослабила действие, справлядась на удивление хорошо, да и медицина в центральном мире была куда как лучше. Страшные раны затягивались, боль при движениях постепенно уходила, и если не взять во того, что они могут открыться, если что случиться, то чувствовал себя Третий что ни на есть прекрасно. С точки зрения физиологи и медицины. Душа его была отнюдь не спокойна. Великие волнения произошли в его маленьком мирке. Ужас, испытанный в застенках СССР из другого мира горько осел на сердце и в голове, но он уже не вздрагивал от каждого шороха и не просыпался посреди ночи в холодном поту и с зашкаливающим давлением, чем сильно пугал медсестер. Сейчас мысль о том, насколько жалким было его состояние и насколько он был беспомощным гложила его сильнее остальных. После поражения во Второй мировой войне нацист очень часто соглашался с мнением окружающих, считая себя отборнейшей мразью. Когда же погиб ГДР, все круто изменилось и кое-как налаженная жизнь снова полетела в тартарары. В сущности, жизнь Рейха неуклонно катилась в бездну с самого знакомства с Союзом. Конечно, последнего можно считать тем самым фактором, из-за которого все и закрутилось и считать правильно. Но с другой стороны, никто не знает, чем это обернулось бы для обоих держав. Советский так и остался бы шалопаем, немец так и остался бы ледяной глыбой и до конца жизни не испытал бы любви. Правление Германской Империи, до случая с напедением умирать не собиравшегося, затянулось бы на неопределенный срок и в итоге Третий пришел бы ко власти намного позже, когда страна, разваливаемая неграмотным правителем пошла бы ко дну. Ну а Мировая война все равно бы случилась, только исход был бы совершенно иной. В общем, еще не ясно, что было бы лучше. Конечно, сейчас Рейх тоже далеко не огурчик, но бездействовать он не мог. Осознание того, что именно он играет роль обузы, давила на его деятельный мозг сильнее всего. Гитара была отодвинута в сторону, на листах бумаги плясали цифры различных расчетов и прочие заметки, связанные с охватившей его идеей. Недавно его посетило что-то вроде видения и с тех пор он работал без устали. Часами напролет он сидел над бумагами и писал, писал и писал, пока не начинала болеть рука. Тогда он останавливался, раздумывая, часто при этом озвучивая свои мысли. Он работал и тогда, когда дверь отворилась и в палату тихо вошел ГДР. Рейх заметил его не сразу, он рисовал чертеж. Даже когда двойник его покойного сына тихо присел на кровать и посмотрел ему через плечо, он ничего не заметил. Таковы они, деятельные люди, увлеченные делом. Для них не помеха ни время, ни собственное здоровье. На первом месте всегда остаеться дело, охватившее их с головой. - Что это? - Вопрос, заданный братом Федеративной Республики был вполне логичным. Рейх, не ожидавший такого поворота подпрыгнул на месте, впрочем, скоро успокоился. - Больше так не делай, - Сказал он, снова наклоняясь к чертежу. - А это одна незатейливая вещица, вот думаю, стоит ли показывать моему двойнику. Он же здесь за главного? - Да, он. Но можно по-подробнее об этой вещице? - Глаза юноши загорелись, Рейх усмехнулся. ГДР из этого мира ни капли не походил на его сыночка, только внешне и то не совсем. - Поподробнее. Ну хорошо. Это такой прибор, в котором можно было бы накапливать магию. Примерно так, как в магических шарах. Я знаю, что такое уже изобретено, но вся соль не в этом. Насколько я знаю, шаром может воспользоваться только маг, но что если сделать так, что это сможет сделать любой человек. Так, чтобы заклинание можно было выпустить одним нажатием кнопки. - Но зачем это? - ГДР был удивлен и обескуражен. Идея была гениальной и в то-же время идиотской. - Потому что я... - Рейх замер на середине фразы, зрачки его сузились, а глаза подернулись мутной пеленой. Он задергался, разбросав свои наработки и стал шептать что-то непонятное на немецком, по большей части бессвязную околесицу. Завалившись на бок, попаданец захрипел, дрожа теперь уже всем телом. Происходящее сильно напоминало эпилепсический припадок, хотя на деле не имело к нему никакого отношения. ГДР, до смерти испуганный, сначала отошел от нациста, но когда оцепенение прошло, он кинулся к нему, пытаясь помочь. Республика стал трясти его за плечи, постепенно покрываясь холодным потом. Он бросился к кнопке вызова медсестры и панически нажал на нее раз десять, но когда прибежали представители медицины, то помочь оказались не в силах. Даже глава отделения обреченно развел руками, осмотрев его. А между тем Рейх погрузился в странное размытое видение. Взору нациста предстал какой-то бункер неизвестно где. В нем СССР, причинивший ему столько вреда рвал и метал, охваченный яростью. Он мерил шагами какой-то кабинет, а на кончках его пальцев иногда расцветали лепестки огня. Мощь, которой его наделил найденный артефакт позволяла ему одолеть нескольких магов вне категорий за раз, но сейчас за ним охотились армии из сотен сильнейших магов всего мира, которыми управляли по крайней мере десять высших. Против такого препятствия не попрешь и он это понимал. Между тем его пристанище скоро обнаружат. Конечно, у него под рукой имеются приспешники, с готовностью отдавшие бы за него свои жизни, но это только задержало бы наступающих, но не остановило их. Это пушечное мясо еще пригодиться для кровавой бани, которую он устроил, но вот его достопочненной персоны при этом в бункере не будет. Своих соратников он не жалел ни в коей мере, многие из них были второуровневыми и ниже, так что это просто не нужный обществу шлак, как считал диктатор. Ну а место, которое станет его новым убежищем уже найдено. Нужно лишь заскочить в один старый дом на берегу Байкала... Внезапно Союз замер, легкие приступы головной боли мучали его довольно часто после того, как этот молокосос Россия оборвал ритуал поглощения. Ему повезло, что ритуал проводился через фантома, иначе бы последствия были бы весьма плачевными. Поставив у себя в мозгу галочку, что надо бы прихлопнуть как-нибудь ту тварюгу из другого мира, коммунист взял стопку каких-то приказов и собрался выйти из помещения. На этом видение обрывалось. Рейх пришел в себя, когда в лицо ему плеснули кружку холодной воды. Он сел, поморщившись от боли и улыбнулся медсестрам. - Со мной все хорошо это просто... ГДР, можно тебя на минутку? - Конечно! - Ремпублика подбежал к нему, готовый слушать, а персонал больницы потихоньку начал вытекать из палаты. Происходящее с каждой минутой удивляло парня все больше и больше. - Не здесь, - Третий качнул головой. - Есть где-нибудь место, в котором невозможно любое подслушивание или магическое воздействие? - Есть. В камерах допросов под зданием собраний, - Протянул ГДР. - Записи там ведуться не во всех камерах, некоторые специально сделаны так, чтобы снаружи нельзя было услышать ровным счетом ничего. Все, что будет произнесено в этих стенах, там и останеться. Но к чему такая секретность? - Дело в моем изобретении и кое-чем еще, созови совет сильнейших стран, у меня есть план. Слова Рейха были странными и пугающими, Республика сглотнул, поправля очки, такие-же, как у его брата. Он сидел, разглядывая этого странного, но бесспорно гениального человека и в голове не укладывалось то, что о нем рассказал СССР из другого мира. - Скажите, а вы и вправду диктатор? - ГДР решил сначала спросить у самого немца об этом, весьма интересующем его факте, поняв, что скоро времени на это не будет. - Да, диктатор и еще какой! Знаешь, какую кровопролитную и страшную войну я устроил? Такую, что она охватила почти весь мир и была признана самой жестокой за всю историю человечества. - При этих словах Третий поморщился, а голос его приобрел нотки сожаления. - Не так, чтобы очень, нет, причины были совсем пустяковые, а война - не более чем ошибка, страшная и непоправимая. А все так хорошо начиналось... Последнюю фразу ГДР не очень понял, но решил не приставать к Рейху. Не заметить, что восоминания о войне и предательстве причиняют ему сильную боль мог только слепой. Но копаться в грязном белье парень не собирался, он был не из тех, кто не прочь поживиться рассказом о чужом горе, только ради того, чтобы наигранно посочувствовать и разнести кучу новых сплетен. Нацист встал, слегка пошатнувшись и посмотрел на Республику. - Мы идем или нет? - Спокойно спросил он. Тон его был безэмоциональным, а глаза выражали слабую грусть. Юного немца поразила его эта способность скрывать свои чувства, прячась под скорлупой холодности. Он про себя позавидовал этому умению, не зная, как тяжело было Рейху жить с ним, подобно роботу, ведь чувствовать он умел из рук вон плохо, если вообще умел. Бывший диктатор, слегка прихрамывая, шел к порталу, но задумавшийся ГДР успел порядочно от него отстать. Предстояло многое сделать и многое понять.