Бестолочь

В день свадьбы Хотч жутко нервничал. За последний час его не раз и не два терзало заманчивое искушение втихомолку сбежать из церкви, забрать Джека и спрятаться так далеко, как он сумеет. Всё же Хотчнер был федеральным агентом и знал, что и как нужно сделать, чтобы его не нашли. Останавливали его импульсивные порывы два обстоятельства — он не представлял, как доходчиво объяснить сыну, почему они должны уехать, и его команда. Если он просто скроется, его люди станут его искать и непременно найдут. Хотч отлично знал свою команду. Они были как семья. После схватки с Дойлом Эмили никто не искал, потому что все (кроме самого Хотча и Джей-Джей) были свято уверены, что она мертва. Ничем не оправданное исчезновение начальника агенты воспримут как вызов и не успокоятся, пока не найдут его. Если, конечно, не сбежать из страны вообще, но это уже смешно. Он ведь не преступник, в конце концов. — Волнуешься? — Росси сидел на скамье и смотрел на не знающего, куда себя деть, друга. — Это нормально. К счастью, Блад не фанат светской шумихи. Парочка журналистов из солидных изданий — не конец света. К тому же Блад не настолько богат и известен, чтобы после свадьбы тебя преследовали папарацци. — Ну, хоть что-то хорошее, — кисло отозвался Аарон, чувствуя, как от волнения его начинает слегка подташнивать. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и он перестанет быть вдовцом и получит женщину-Пандору, о которой, по сути, ничего не знает. Как она отнесётся к нему? Вряд ли хорошо. Да и хрен бы с ним! А как она воспримет его мальчика? Хотч догадывался, что дотошный Генри рассказал ей о Джеке. Что, если Брэнда не любит детей? Как они уживутся под одной крышей, если она будет холодна или, упаси бог, груба с его сыном? Он ведь не сможет всегда быть рядом. С трудом отогнав печальные мысли, Аарон решил обязательно поговорить с Брэндой, как только представиться случай. К нему она вольна относиться, как ей угодно, но он не позволит испортить жизнь Джеку. — Пора. — Росси хлопнул себя по коленям. — Выпьешь для храбрости? — Не самая лучшая затея. — Тогда пошли. Ей-богу, словно на смертную казнь! Стоя перед зеркалом в комнате, предназначенной для невесты, Брэнда думала о том, что, если служанка ещё раз поправит фату, она её убьёт. Для чего вообще этот цирк с фатой? Фата — символ невинности, а Брэнда распростилась со своей в пятнадцать лет. Заунывные морали отца о святости женской непорочности привели к обратному эффекту. Прозвучит избито, но она банально соблазнила сохнувшего по ней одноклассника-ботаника. Знатный вышел скандал! Брэнда потянулась к бутылке шампанского. — Я бы попросил тебя повременить с алкоголем, — остановил её голос отца. Блад протянул дочери букет — пышная копна лилий и белоснежных роз. — Тебе не кажется, что это уже перебор? — возмутилась Брэнда. — И ты прекрасно знаешь, я ненавижу розы. — Пионы слишком вычурны, фиалки невзрачны, а лилия и роза — цветы благой вести и добродетели. — Идиотизм! — Не выражайся, Брэнда, — строго осадил её отец. — Помни, ты в церкви. — От тебя так и прёт добродетелью, — огрызнулась она. — Отдаёшь дочь не пойми кому! И где те террористы, когда они так нужны? — Ты ведёшь себя как ребёнок. Я выбрал Хотчнера, потому что он не позволит тебе шляться где попало и с кем попало. Он серьёзный и ответственный человек. Именно такой тебе нужен, — сердился на дочь Блад. — А может, я сама буду решать, кто мне нужен? — не сдавалась Брэнда. — Я уже взрослая, и мы не в Японии. — В любом случае, нам пора. И помни о договоре: я позволил тебе невозбранно развлекаться и пригласить твою старшую сестру подружкой невесты. — Блад недовольно покосился на Мэйзи, которая опустила фату на лицо Брэнды и подбадривающее подмигнула ей. — Твоя очередь. Не вздумай испортить церемонию. Этого я тебе не прощу! Злая на весь свет, Брэнда просунула руку в любезно подставленную руку отца, а пальцами другой вцепилась в букет с такой силой, что стебли жалобно хрустнули. Не такой она представляла свою свадьбу. Брэнде виделся парк, ещё лучше лес, украшенный простыми цветами, и она сама в платье нежно-травяного оттенка, с венком цветов на голове. Кругом люди, которых она знает, а у алтаря ждёт мужчина, который любит её… От этих мыслей хотелось плакать. Что же она, вещь, что ли?.. Однако стоило ей шагнуть на дорожку к алтарю, и Брэнда вновь ощутила, как её тянет в омут чёрной ненависти. Какое унижение! Ну, ничего, двое пожалеют, что заставили её пройти через весь этот грёбаный цирк. Добравшись наконец до злосчастного алтаря, Брэнда развернулась к жениху и подумала, что грохнется в обморок. Наверное, Генри решил подсластить пилюлю и из всех снимков выбрал наиболее удачные. Да он с ума сошёл! Она всё равно узнала бы правду! Стоявший перед ней мужчина был выше Брэнды на пару дюймов и казался очень усталым и вымотанным. Измождённым, точно каторжник. Словно ему не сорок с небольшим, а все шестьдесят. Она отметила излишне резкую линию его скул, точно он катастрофически похудел и теперь никак не мог прийти в норму. Взгляд тёмных глаз был почти бесстрастен, лишь где-то глубоко билась в нём паника. Складывалось ощущение, что если бы он только мог, ушёл бы с облегчением. «Так проваливай! — вскипела Брэнда. — Катись ко всем чертям!» Священник завёл волынку о любви и верности, а Хотчнер стоял столбом и не сводил с неё глаз, точно затравленный волк. Награждая его самыми нелестными эпитетами, Брэнда с тоской скосила взгляд на гостей. Так мало знакомых лиц… Впрочем, на скамье в первом ряду со стороны Хотчнера оказались весьма любопытные люди. Брэнда сразу узнала Джека. Мальчик выглядел не по-детски серьёзным, и это её позабавило. Оставив без внимания темноволосую женщину в дорогом платье, Брэнда присмотрелась в двум светловолосым подружкам в платьях попроще. Одна из них — круглолицая, с восторгом в глазах, спрятанных за линзами очков, — показалась Брэнде очень милой. Ей подумалось, что эта обаятельная пышка в причудливой шляпке обязательно понравится Мэйзи. Без пяти минут супруга сестры, Вайолет, была в точности такой — немного эксцентричной и бесконечно очаровательной. Затем Брэнда положительно оценила крепкого мулата. За такого она, пожалуй, вышла бы куда охотнее, чем за хмурого гоблина, который стоял перед ней. Рядом с мулатом сидел худенький, растрёпанный, несколько старомодно одетый юноша. — Брэнда, — тихо шикнул за спиной голос отца. Она в недоумении покосилась на священника и разглядела в его глазах ожидание. — Ты должна ответить, — прошипел отец. Вот как! Она так увлеклась необычной компанией, что пропустила службу мимо ушей. Твою мать! Брэнда напомнила себе о завещании отца, о сделке и буркнула: — Да. Голос дрогнул безысходностью. — Властью, данной мне свыше, объявляю вас мужем и женой. Обменяйтесь кольцами, и жених может поцеловать невесту. «Только не это!» — Брэнда и не подозревала, что в этот момент Хотчнер подумал то же самое. Росси протянул ему кольцо. Золотой ободок идеально скользнул на палец невесты. Стоявшая позади Брэнды женщина опустила кольцо ей в ладонь. Хотч протянул руку и едва сдержал стон — Брэнда надела ему кольцо с таким остервенением, что чудом не содрала кожу. Плохой знак. Уже ни на что не надеясь, Аарон потянул фату вверх. Сначала ему открылся острый подбородок, затем губы, лезвия скул, а потом расплескалась полная ярости пронзительная синева глаз его жены. Казалось, этой ослепительной ярости можно было коснуться. Если бы взглядом можно было убить… Аарон аккуратно убрал фату за спину Брэнды. — Только попробуй! — почти беззвучно пригрозила она. — Я не посмотрю, что мы в церкви. Со злой насмешкой она ждала, как он станет выкручиваться. На секунду растерявшись, Хотч наклонился, и его губы замерли в миллиметре от её губ. При этом он наклонил голову так, чтобы скрыть её лицо, и со стороны казалось, будто они действительно целуются. — Ты совершил самую большую ошибку в своей никчёмной жизни, — шепнула ему Брэнда, и вдруг ярость из её глаз волшебным образом исчезла, а на губах расцвела улыбка. — Улыбайся, бестолочь, нас фотографируют! Отлично. Просто блеск! Они незнакомы, но она уже оскорбляет его, хоть он не дал ни малейшего повода. Напротив, старался не задеть ни её, ни её чувства. У него нет права претендовать ни на то, ни на другое. По закону они даже не считались супругами. «Совершил большую ошибку», — так она сказала. Так когда-то сказал ему Фойет. У Хотча появилось стойкое ощущение, будто он согласился на адские муки — добровольно и навсегда. Немного успокаивала мысль, что через какое-то время Блад уймётся, он и Брэнда тихо-мирно разведутся и сделают вид, будто никогда не знали друг друга. Делить им нечего. На деньги её отца он не претендовал. Ему вообще от неё ничего не нужно. Только бы семейство Блад отвязалось и поскорее забыло о его существовании. Заставить себя улыбнуться он так и не сумел. Когда их поздравляли, преимущественно дежурно и неискренне, Брэнде от всей души хотелось, чтобы этот спектакль поскорее кончился. Увы для неё, насущную необходимость присутствовать на приёме в честь собственной свадьбы никто не отменял. Сдержанно улыбаясь, она сквозь зубы цедила слова благодарности, когда к ним добралась компания, что сидела в первом ряду со стороны Хотчнера. И все они казались простодушно честными, когда поздравляли молодожёнов. — Знакомься, это моя команда. — Хотч принялся по очереди представлять своих людей, и Брэнда заметила, как потеплел его взгляд. — А это мой сын Джек. Джек, поздоровайся с Брэндой. — Здравствуйте, — негромко и застенчиво сказал мальчик. — Вы моя новая мама? Стоящий рядом Хотчнер напрягся. — Нет, — ответила она и добавила: — Но если хочешь, мы можем подружиться. Мальчик ей понравился. Впрочем, она видела его впервые и не могла поручиться, что будет, когда они узнают друг друга получше. На крыльце церкви их, конечно же, осыпали рисом, а обаятельная толстушка, оказавшаяся Пенелопой Гарсией, с явным удовольствием и не без помощи красавца-мулата Дерека Моргана развеяла над ними лепестки алой розы. «Букет!» — вспомнила Брэнда, радуясь возможности наконец-то избавиться от цветов. — Девочки! — Она весело махнула букетом, встала спиной к горстке девиц и, заранее предвкушая драку, бросила цветы. Раздался дружный смех. Брэнда развернулась, увидела, как люди Хотчнера покатываются со смеху, и сразу поняла, откуда такое веселье. Бросок вышел неловким, и букет угодил прямиком в худенького Спенсера Рида. Тот залился румянцем, стушевался и сунул цветы Гарсии, которая собственническим жестом обняла Моргана. Когда букет попал в Рида и обсыпал растрёпанные волосы лепестками, напряжение на миг покинуло его, и Аарон широко улыбнулся. Ведь и правда смешно! Риду везёт на такие неловкие забавные ситуации. Хотч с улыбкой смотрел, как Морган подшучивает над коллегой, заявляя, будто Рид станет прекрасной невестой. Алый как маков цвет Рид что-то смущённо бормотал в ответ. Прентисс, Джей-Джей и Гарсия смеялись. И тут Хотч почувствовал на себе взгляд. Повернул голову и увидел Брэнду. Она смотрела тяжело и холодно, но в её синих глазах он прочёл любопытство. Отчего-то улыбаться резко расхотелось, а в желудок точно воды ледяной налили. Если Хотчнер ещё на что-то надеялся, то Брэнда слишком хорошо знала своего отца и потому не удивилась, когда в машине Генри протянул ей папку. — Юридическая формальность. — Блад протянул дочери ручку. — Свидетельство о браке и брачный контракт. Подпиши. — Его бог первым создал. Во всех смыслах. — Она ткнула пальцем в Хотча, отчаянно стараясь не думать об их разнице в возрасте. Почти десять лет! — Негоже женщине выпячивать себя, верно, папа? — Могу я хотя бы прочитать, что собираюсь подписывать? — не остался в долгу Аарон. — Вам всё равно придётся его подписать — так разница, мистер Хотчнер? — парировал Блад. Уставившись в окно машины невидящим взглядом, Брэнда мечтала об аварии. Чтобы какой-нибудь посланный ей свыше спаситель в виде пьяного козла влетел в них со стороны отца и Хотчнера. Даже если она пострадает, но разом избавиться от обоих — чем не подарок на свадьбу? Она смотрела, как Хотчнер угрюмо подписывает бумаги, и вспоминала, как он улыбался, когда злосчастный букет мягко стукнул Рида в лоб. Хотчнер получил что хотел — богатую невесту. Какого хрена его улыбка (по неохотному признанию Брэнды, красивая и солнечная) не освещает весь земной шар? — Теперь ты. — Отец вновь протянул ей ручку и заметил: — У Генри есть копии. Она поставила свою подпись, и немедленно пришло тоскливое понимание, что жизнь кончилась. И Брэнда, конечно, не могла знать, что её теперь уже окончательно и бесповоротно муж думает о том же. Оставшийся путь они смотрели в разные стороны и не сказали друг другу ни слова. Особняк Блада был неуловимо схож с особняком Росси — аккуратное двухэтажное здание в колониальном стиле. Вот только в доме Росси Хотч чувствовал себя уютно, а здесь он мысленно сравнивал себя с узником замка Иф. Не обращая на мужа внимания, Брэнда переступила порог, тормознула несколько взмыленного слугу и попросила отыскать какую-то Долорес. — Пап, — позвал Джек и дёрнул отца за рукав. — Пап, я есть хочу. — Долорес, — заговорила Брэнда с приветливой мексиканкой в униформе прислуги, — у меня к тебе просьба. Видишь мальчика? — Она указала на Джека. Долорес кивнула. — Ему будет скучно на приёме. Сходи с ним на кухню, набери всего, что он пожелает, и познакомь его с Романом. Проведи время с детьми. О, его зовут Джек. — А если сеньор Блад… — Скажи, что это мой приказ и он не обсуждается. Хорошего вечера, Долорес. — Спасибо, сеньорита… — Долорес осеклась. — Сеньора Хотчнер. Услышав обращение, Брэнда помрачнела. — Я присмотрю за мальчиком, сеньор Хотчнер, — пообещала служанка, и Хотч нехотя отпустил с ней сына. — Брэнда, на два слова. — Он отвёл жену в сторону. — Чего тебе? — спросила она. — Ты не могла бы в будущем спрашивать меня, прежде чем соберёшься распорядиться моим сыном? — Он намеренно подчеркнул слово «моим». Она одарила его безразличным взглядом и ушла. За столом обоим кусок в горло не лез, и супругов в одинаковой степени утомляло и раздражало изображать из себя влюблённую пару. Хотч с тоской понимал, что его команда — люди тактичные и с вопросами личного характера не полезут. А судя по перешёптываниям и переглядам, вопросы имелись. Ковыряясь вилкой в тарелке, Брэнда мрачно думала, что ей предстоит танец жениха и невесты и его придётся как-то перетерпеть. Сестра кидала на неё сочувственные взгляды, и это служило хоть каким-то утешением. До обеда им удалось поговорить, и Мэйзи шёпотом объявила, что их папаша просто подлец, если заставил Брэнду выйти за такого мрачного типа. Брэнда в ответ невесело пошутила, что теперь её с полным правом можно переименовать в Сару Уильямс. Лабиринта у неё, может, и не было. Зато гоблин — вот он. Танцевать им всё же пришлось. И улыбаться. Под конец торжества у Хотча нещадно ломило в висках, а Брэнда мечтала лишь о том, как она заберётся в постель и напьётся уже наконец шампанского. Весь приём отец строго следил за ней, и в бокале Брэнды плескалась только минералка. Мудрый и прагматичный поступок. На его месте она поступила бы также. Когда всё закончилось и гости разъехались, новоиспечённые супруги вздохнули с облегчением и разбрелись по особняку — Брэнда ушла к сестре, а Хотч — искать Джека. Служанка подсказала, как пройти к комнате Долорес, и минуту спустя он постучал в дверь. Долорес открыла и улыбнулась ему. — Он уже спит, — пропуская его в спальню, сообщила она. — Мой Роман тот ещё сорванец. Они наелись, набегались по дому, наигрались и уснули. В детской кровати, лёжа спиной к спине, сопели двое мальчиков — темноволосый смуглый Роман и светловолосый Джек. Глядя на них, Аарон тепло улыбнулся. — Спасибо, что присмотрели за Джеком. Вы вовсе не обязаны… — Что вы, сеньор! — Долорес замахала руками. — Это я должна благодарить сеньору Брэнду. Когда дом готовили к вашей свадьбе, такая стояла суматоха… Я Романа только спящим и видела. И вдруг целый вечер с двумя ангелочками! — Какая она? Вопрос сорвался нечаянно. Хотч мысленно выругал себя. Уж он-то должен знать о жене если не всё, то многое. Глупо спрашивать посторонних о характере супруги. — Сеньора Брэнда горячая женщина. Упрямая и гордая. И очень отзывчивая. Как-то у меня мать заболела, а денег не было. Дорогое лечение. Так сеньора Брэнда сеньору Бладу что-то про налоги сказала, и он оплатил матери лечение. Хотч живо смекнул, о чём речь. С подачи Брэнды Блад оформил лечение как благотворительный акт и получил послабление по налогам. — Ну, в накладе они не остались, — буркнул он, любуясь спящим сыном. — Все Блады прагматичны… Ещё раз поблагодарив Долорес, Аарон вышел в коридор и застыл в растерянности. Где спальня Брэнды, он не знал. И не знал вообще, должен ли ночевать в её спальне. С одной стороны, теперь они супруги и общая спальня — это логично. Однако внутренний голос упорно нашёптывал, что вряд ли Брэнда будет ему рада. Ничего не надумав, он остановил слугу с подносом, на котором стояли две бутылки шампанского в ведре со льдом и два бокала. — Заблудились? — не дав ему рта раскрыть, с усмешкой прищурился молодой мужчина. — Повезло вам. Я как раз в вашу спальню иду. Кстати, я Игор. Прямо как во «Франкенштейне». Значит, спальня одна. Что же, может, у него получится поговорить с Брэндой. Им нужно обсудить, как быть и как следует поступить с их новым статусом. Остановившись перед дверью, Игор постучал. — Миссис Хотчнер, я принёс шампанское. И мужа вашего привёл. — Последнее было излишним. — Брэнда открыла и пропустила слугу в спальню. — Игор, если я убью его, ты поможешь спрятать труп? — игриво спросила она. — О, нет, миссис Хотчнер! — поставив поднос на столик, добродушно рассмеялся тот. — Я слышал, за убийство федерального агента какие-то нереальные сроки дают. А если группой… До конца жизни закроют. Вы уж как-нибудь без меня. Наймите киллера, — услужливо посоветовал он. — Я подумаю над твоими словами. На сегодня всё. Ты мне больше не понадобишься. Спокойной ночи, Игор. — Спокойной ночи, миссис Хотчнер. Мистер Хотчнер, — Игор отвесил Аарону дерзкий поклон и ушёл. Лишь только дверь за ним закрылась, Брэнда сорвала с горлышка бутылки обёртку, скрутила мюзле и ловко выдернула пробку. Налила шампанского, в три глотка осушила бокал и вновь наполнила его. — Боже, — вынимая шпильки из волос, простонала она. — Поверить не могу, в какой заднице я оказалась! Подошла к большому зеркалу, вздохнула и потребовала: — Помоги снять эту дрянь. — Вовсе не обязательно быть такой грубой, — распустив галстук-бабочку, устало отозвался Хотч. — Ты поможешь или мне Игора позвать? Из последних сил призывая себя не поддаваться на провокации, Хотч подошёл и принялся расшнуровывать корсет платья, а Брэнда вынимала из волос многочисленные шпильки. Свадебное платье было сшито таким хитрым образом, что держалось только за счёт шнуровки, а потому, стоило Хотчу распустить её, как платье упало к ногам Брэнды белым атласным облаком. Она осталась стоять в крошечных трусиках, поясе с подвязками, ажурных чулках и прозрачных туфлях. Мягкий свет настольных ламп интимно огладил смуглую гладкую кожу, крутой изгиб бёдер и нежную округлость грудей. Брэнда вынула последние шпильки, и скрученные мелкими плотными кудрями волосы рассыпались по её плечам и спине. До Хотча донёсся аромат жены — запахи табака и сандала, ванили и амбры, сквозь которые пробивался жаркий аромат её кожи. В груди немедленно заныло, стоило лишь вспомнить, как давно он не прикасался к женщине. После развода он сначала долго не мог прийти в себя, а потом в его жизни возник Фойет и стало совсем не до женщин. Ну, а после банально не хватало времени — всё уходило на Джека. Хотч приучил себя к мысли, что он неплохо справляется, и верил собственной лжи до этого мгновения. Не соображая, что творит, он протянул руки к Брэнде, и его ладони замерли в дюйме от её плеч. Ведь теперь эта женщина его жена. Знакомы они или нет, но она его жена. У него есть полное право попросить её о близости. Ему показалось, он сейчас спятит от мысли, что она так близко — очаровательная и жаркая. Стоило выдернуть последнюю шпильку, и Брэнда чуть встряхнула головой и вздохнула от облегчения. И почему нельзя было просто распустить волосы? Это было бы красиво и женственно. Брэнда собиралась принять ванну и расслабиться в горячей воде, как вдруг поймала в зеркале взгляд Хотчнера и не на шутку перепугалась от того, с какой животной жадностью он смотрел на неё. Его тёмные глаза стали почти чёрными — зрачки расширились и утопили радужку. Он тяжело дышал, а его ладони, зависшие над её плечами, заметно подрагивали. «Мать твою, да он маньяк!» Она слегка запаниковала и решила, что лучшая защита — нападение. — Ты чего пялишься? — Слава богу, её голос не дрогнул. Окрик подействовал на него отрезвляюще. Вздрогнув, Хотчнер убрал руки, пробормотал извинения и отвернулся. — Думаешь, если женился, я обязана лечь с тобой в постель? Перебьёшься! — рявкнула она. — Я понимаю. Прости. Мы незнакомы совсем… — Мне не нужно знать мужчину, если я собираюсь заняться с ним сексом, — запахнувшись в атласный халат, холодно перебила она. — С тобой я трахаться не намерена. Я даже спать с тобой в одну постель не лягу. Выбирай кресло поудобнее. — Послушай, я очень устал… — Можешь лечь на пол. Забудь о постели, — отрезала она и, прихватив бутылку, плеер и наушники, скрылась в ванной. Оставшись в одиночестве, Хотч опустился в ближайшее кресло и спрятал лицо в ладонях. В каком-то смысле он понимал и разделял злость жены, но он-то в чём виноват? Вся эта история со свадьбой не нравилась ему так же сильно, как и Брэнде. Если не сильнее. По идее, этот факт должен бы сплотить их, однако она сразу начала возводить между ними стену из оскорблений и злобного ледяного равнодушия. И всё-таки он успокаивал себя мыслью, что им просто нужно сесть и поговорить. Они же взрослые люди! Сомнительно, чтобы они не сумели договориться. Абсолютно не вовремя Аарон вспомнил соблазнительные изгибы её тела и в душе понадеялся, что она не станет намеренно дразнить его. Не хотел верить, что Брэнда настолько жестока. Ему говорили, что она жаркая и взрывная, однако он слышал и хорошие слова. Ну, хотя бы к Джеку она проявила внимание и заботу. Мальчик почти наверняка тяготился бы на приёме, среди взрослых, где он почти никого не знал. Возможно, молодожёнам всё же удастся выстроить более-менее нормальные отношения, пока ситуация не разрулится и они смогут спокойно развестись. Приняв ванну и допив шампанское, Брэнда немного успокоилась. Что-либо исправлять уже поздно, но если Хотчнер думает, что всё закончилось, он сильно заблуждается. Всё только начинается. Она с содроганием вспомнила его жадный взгляд, однако не без труда убедила себя, что он не опустится до насилия. А даже если и так, она способна постоять за себя. Без крови он её не получит. Брэнда с удовольствием вообразила себе лица отца и мужа, когда завтра она объявит, что не останется в особняке. Должен же этот Хотчнер где-то жить. Почти наверняка в какой-нибудь дыре. Захотел жену? Вот и будь добр, забирай супругу к себе. Злорадно улыбнувшись своему отражению в зеркале, она запахнула халат и вышла в спальню. Хотчнер сидел в кресле, такой же мрачный, как перспективы их брака. — Брэнда, нам нужно поговорить. — Тебе надо, ты и говори, — сказала она и открыла вторую бутылку. — Я понимаю, вся эта ситуация очень неприятна. Ни ты, ни я не получили сегодня никакого удовольствия от балагана, который устроил твой отец… — Хотч вздохнул и попросил: — Ты не могла бы перестать пить? Брэнда с издёвкой отсалютовала ему бокалом и налила ещё. — У меня предложение: давай выждем несколько месяцев, потом объявим мистеру Бладу, что не смогли ужиться, и разведёмся. Что смешного?! — удивился он её внезапному веселью. — Разведёмся? — зло смеялась она. — Если бы решала я, ты вылетел бы отсюда скорее, чем я допью бокал! Даже не так. Тебя бы и близко здесь не было! Проблема в том, что всё решили за меня и мы разведёмся только через папочкин труп, а у нас, к несчастью, очень хороший семейный доктор. Мы не можем развестись, бестолочь! Таков один из пунктов брачного контракта. Мы не разведёмся, даже если я стану спать с каждым понравившимся мне мужиком на твоих глазах, а ты будешь распускать руки. — То есть? — Хотч поднял на жену изумлённый взгляд, не в силах до конца поверить в её слова. — То и есть. Отец католик, а католики не разводятся. Думаешь, он настолько глуп, чтобы не просчитать, как сильно я хочу избавиться от тебя, «милый»? С того момента, как я увидела твою фотографию, я надеялась на вооружённое ограбление, сердечный приступ, террористов, долбанных инопланетян! Что угодно, только бы ты сдох до проклятой свадьбы! Ну почему ты не сделал мне подарок в виде своего некролога?! — взорвалась Брэнда. Вся скопившаяся за сегодняшний день усталость, стыд за унижение и злость детонировали. Брэнда с удовольствием запустила бы бокал Хотчнеру в голову, но понимала, что этим поступком лишь сильнее унизится. Поэтому она сделала глубокий вдох, заставила себя успокоиться и надела наушники. Злобные слова потрясли Хотча. Столько ненависти к себе он не получал ни от кого и никогда. Он с ужасом представил, во что могут превратиться его жизнь и жизнь его сына. И поправить ничего нельзя. Если Брэнда не обманывает, это означает, что они связаны на очень долгие годы вперёд. И как жить рядом с человеком, который столь сильно тебя ненавидит? Ничего не надумав, Хотч счёл за благо лечь спать. Как говорится, ему стоит подумать обо всём завтра. Сегодня он слишком вымотался. Он встал и сделал шаг к постели. — Если попытаешься, я закричу и скажу, что ты хотел изнасиловать меня, — догнал его ледяной голос Брэнды. Оставив реплику без внимания, он подошёл и взял подушку. Ей-богу, сегодня он заснёт где угодно. Кое-как устроившись в кресле, Хотч думал, что, возможно, со временем её мнение изменится. Он хотел в это верить, хотя умом понимал — так не будет. Но иррационально хотел верить. А ещё он хотел спать, однако желанный сон всё не наступал. И тут он услышал негромкое, красивое и отчего-то внезапно успокаивающее пение — Брэнда листала на планшете ленты социальных сетей и низким мурлыкающим голосом подпевала песне, что звучала в наушниках: — Не ищи второго шанса. Не стучи в мои ты двери. Нет в молчании нюансов. Некому открыть и верить… Дом, в котором жили вместе, может быть, стоит всё там же, только стал для чувств он тесен. И не будет больше шанса… Она пела о любви и потерях, о том, что никогда не вернётся былое счастье. — И не будет больше шанса… Брэнда сняла наушники, отложила планшет и погасила свет.