Бестолочь

Откровенный их разговор выбил из колеи обоих супругов. Не привыкший быть открытым с людьми, Хотч замкнулся в себе, анализируя слова жены. Вывод напрашивался неутешительный: чувство вины мешало ему жить, и он не знал, как избавиться от него. Постулат «Исцели себя сам» с ним не срабатывал. Возможно потому, что ему не на что было отвлечься, чтобы перестать думать о прошлом и своих ошибках. Шокированная рассказом мужа, Брэнда не спала всю ночь, с содроганием понимая, что живёт в квартире, где едва не убили человека. Криминальные новости прежде виделись ей чем-то далёким и не имеющим к ней никакого отношения, но теперь бесстрастные репортажи обрели плоть и имя. Её муж мог умереть в их гостиной! А ещё он был убийцей! С этим тоже нужно было как-то жить. Брэнда давно догадалась, что хладнокровие Хотчнера напускное. Слишком памятен был его жестокий, звериный, яростный взгляд, когда они спорили о Джеке. И она помнила, как Тони придержал её в кабинете и сказал, что Хотчнер переполнен негативными эмоциями и чувствами и ей стоит срочно что-то предпринять, пока супруг не свалился с инфарктом. Уже под утро она решила, что если уж Хотчнеру суждено умереть от сердечного приступа, так пусть хотя бы умрёт счастливым. Для равновесия вселенной. К тому же восемь месяцев воздержания казались ей вечностью. Привлекательнее Хотчнер за это время не стал, но когда выбора, по большому счёту, нет, бери, что есть. Да и о своём здоровье не мешает подумать. Утром она собрала Джека и отвезла в школу. В аптеку заезжать не стала. Несмотря на нежелание делить с Хотчнером постель, она исправно пила таблетки. Оба были здоровы. Вдобавок Брэнда не любила презервативы. Даже самые тонкие и, как уверял производитель, «невидимые» раздражали её. Вернувшись домой, она застала мужа на диване и с трудом подавила хохот. — У меня дежавю, Аарон. — Брэнда бесцеремонно выдернула из его пальцев книгу. — Тебе не кажется, что двое взрослых людей могут найти занятие поинтереснее? Совсем как в вечер самой страшной их ссоры, она оседлала его бёдра, наклонилась и поцеловала за ухом. — Я хочу заняться сексом, Аарон. И ты хочешь меня, не отрицай, — выдохнула Брэнда ему в висок. — Сегодня твой счастливый день. Как насчёт супружеского долга? — и она замурлыкала: — Будь моим сегодня ночью. Поплывём сквозь память нашу. В нашем маленьком пространстве, во всём времени нашем ты навеки будешь моим. Измученный долгим отсутствием женской ласки организм отреагировал немедленно. Не в состоянии до конца поверить, что всё происходящее не сон и не бред, Аарон опустил ладони на ягодицы Брэнды и притянул её сильнее. Повернул голову и хотел поцеловать, но она прижала кончики пальцев к его губам. — Целовать в губы можно только любимых. Мне не нужна твоя любовь, Аарон. Я хочу секса. Чувствуешь разницу? Обиженный равнодушием жены, он мог бы отказать ей, но тело выло от возбуждения, и он сдался на милость инстинктов. Последний раз он прикасался к обнажённой женщине так преступно давно, что было уже всё равно, как она к нему относится. Только бы не подвести её и себя. Не торопиться, хотя организм был категорически не согласен с хозяином, требуя взять жену как можно скорее и ослабить скрутившееся кольцом в паху напряжение. Пальцы правой руки Брэнды судорожно вцепились в спинку дивана, а левой выкручивали футболку мужа, грозя разодрать ткань. Как заведённая, она повторяла его имя, насаживая себя на его член, пока по телу не прошла сладкая судорога. Несколько рваных движений бёдрами, и он кончил следом, словно впервые переживая ни с чем несравнимые чувства лёгкости и эйфории. Томно прогнувшись до хруста в суставах, Брэнда соскользнула с него и снова по-кошачьи потянулась. — Хочу пива. Нам надо поговорить. — Она шагнула в кухню, бросив через плечо: — Может быть лучше. Удар, после которого не встают. Она прямым текстом сказала, что он плохой любовник! Все оскорбления, какими жена награждала его прежде, померкли в сравнении с пощёчиной, нанесённой его мужской гордости, багровым отпечатком легшей на самолюбие. Нет, Аарон не считал себя непревзойдённым знатоком плотских утех, но ни Хэйли, ни Кейт никогда не говорили ему ничего столь оскорбительного. Он нашарил на полу джинсы. Оделся. Щёки горели огнём обиды и унижения. Как ни в чём не бывало, Брэнда вернулась с банкой пива и слегка опешила, застав мужа в раздрае. — Ты чего смурной? — Щёлкнул ключ банки, и раздалось тихое шипение. — Тебе есть дело до моих чувств? — со злой горечью бросил Аарон и отвернулся. — Господи, кто-то опять сделал неверные выводы! Притормози и прекрати дуться. Надо поговорить. — О чём? Я не понимаю тебя, Брэнда. Зачем нужно всё портить?! — Ты должен успокоиться. У меня и в мыслях не было оскорблять тебя. Уймись! Мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Прошу, Аарон, будь откровенен. Это важно для меня. Если хочешь, это важно для нас обоих. Давай будем честны друг перед другом, идёт? — Брэнда сделала глоток пива. — У меня было много мужчин. Какой смысл это скрывать? А сколько у тебя было женщин? Хотя бы приблизительно. — Две, — тихо признался он. — Я очень любил мою Хэйли. Ты не поймёшь. Брэнда поперхнулась пивом и посмотрела на него как на сумасшедшего. — Говорю же, не поймёшь. — Дай угадаю. Первая любовь? — Мы познакомились в старшей школе. Когда я впервые увидел её, сразу понял, что женюсь на ней. Мы прожили вместе почти двадцать лет. — В его голосе сияла любовь и звенела печаль. — Но это не остановило тебя. Ты изменял ей. Или вторая была потом? — Не знаю, как так вышло. Я был в длительной командировке в Лондоне, а Кейт была невероятно похожа на Хэйли… — Любовь исчезла. Остались боль и вина. — Прекращай оправдываться. Измена есть измена. — Я не оправдываюсь, — огрызнулся он. — Одна ничего не умела. Другая оказалась ленива, — не очень понятно высказалась Брэнда. — Как давно у тебя не было секса? Мы женаты почти восемь месяцев. Лично я последний раз трахалась за два дня до свадьбы. И я очень хочу верить, что ты не изменял мне. В противном случае это был первый и последний раз, когда ты ко мне прикасался. — Около шести лет назад. — Аарон прислушался к своим словам и понял, что это слова неудачника и сказаны они неудачником. Он неудачник, и не было в словах Брэнды никакого унижения. Потому что здоровый, не старый ещё, нормальный мужчина не станет загонять себя в добровольное монашество, придумывая жалкие отговорки, чтобы унять здравый смысл. Ему стало стыдно. Пальцы жены невесомо скользнули по щеке. — Ты решил, будто я оскорбила тебя. Но вспомни, я сказала, что может быть лучше. Не «могло», Аарон, — «может». Потому что мужчина не рождается любовником. Это миф. Любовником мужчину делают его женщины и опыт, но твоя первая женщина была девственница, которая ничего не умела и учиться, очевидно, не хотела. Странно. Ну, а вторая оказалась из тех, кому лень что-то менять. Уронил на спину и ладно. — Брэнда поцеловала мужа в висок и взъерошила ему волосы на затылке. — Но я не они и терпеть в постели абы кого не намерена. Я хочу, чтобы ты стал хорошим любовником для меня. Таким, о единственной ночи с которым женщины вспоминают всю жизнь. Полагаешь, я не заметила, как ты старался? Ты очень старался. Сказывается недостаток опыта. Учиться не стыдно, Аарон. Если уж между нами нет любви, так пусть хотя бы будет хороший секс… И он согласился. Почему нет? Действительно, если нет любви, они хотя бы могут сделать своё существование приятным, насколько возможно. До развода Хотч полагал, что живёт вполне полноценной жизнью. Хэйли любила его и почти не отказывала, когда он искал её тепла и ласки. Но лишь теперь, с Брэндой, Аарон понял, что значит много секса. Остаток его нечаянного злосчастного больничного превратился в оргию для двоих. Задавшись целью привести организм мужа в порядок, Брэнда вкусно готовила и с не меньшим энтузиазмом занималась с ним сексом. К концу отпущенной доктором недели в их квартире почти не осталось места, где бы они не трахались. Неприкосновенной оставалась лишь спальня Джека. Казалось, для Брэнды не существует никаких барьеров и запретов. Своим поведением в постели и ненасытностью она словно бы хотела посрамить Мессалину. Но, в отличие от развратной и неразборчивой патрицианки, вся неуёмная страсть Брэнды доставалась исключительно Хотчу. И, вроде, не семнадцать ему давно, но тело словно взбесилось. — Это нормально, — целуя его живот, шептала Брэнда. — Ты чересчур долго подавлял свою сексуальность. Возможно, всю жизнь. Что бы сказал по этому поводу старик Фрейд, а, мистер криминальный психолог?.. Спустя неделю, когда Хотч появился в кабинете Тони, доктор щёлкнул языком и добродушно рассмеялся. — Я ведь говорил вам, мистер Хотчнер, ваша жена способна творить чудеса, похлеще некоторых святых. Отдаю Брэнде должное. Вы прекрасно выглядите. Прогнав пациента по второму кругу тестов, Тони посмотрел результаты и объявил: — Вот теперь у меня действительно хорошие новости. Лёгкие ваши почти очистились. Уровень глюкозы в норме. И нервы почти в порядке. Пробы печени мне на зависть. Можете выпить с супругой, но не увлекайтесь. Передайте Брэнде, чтобы не останавливалась. — Могу я спросить? Как давно вы знаете семью Блад? — закинул удочку Аарон. — Лет девять, не меньше, а что? — Брэнда вкусно готовит, но почему-то отказывается рассказать, кто её учил. — Чего не знаю, того не знаю, мистер Хотчнер, — развёл руками Тони. — Лет шесть назад, когда моей дочери от первого брака должно было исполниться одиннадцать лет, я был в смятении. Фирма, где я заказал еду для банкета, подвела. Я не знал, как быть. Дочь пригласила подружек. Сами понимаете, какие женские посиделки без сладкого? А Брэнда как раз надумала пройти профилактический осмотр. Она трепетно относится к своему здоровью. — «Не то, что вы», — повисла в воздухе неоконченная фраза. — Я коренной сицилиец, мистер Хотчнер. У меня даже в мафии связи есть. Ну вот, выдал себя с потрохами федеральному агенту! Мужчины рассмеялись. — Я эмоциональный человек, мистер Хотчнер. Потому и хирургом не стал. Наверное, Брэнда заметила моё состояние и не отступила, пока я всё ей не рассказал. Она спросила: готов ли я рискнуть и поручить стол для девочек ей? Я удивился, но она заверяла, что всё сделает по высшему классу. Блады, знаете ли, умеют убеждать, — продолжал рассказывать Тони. — На всякий случай я придумал план отступления, если у Брэнды ничего не выйдет. Люди порой склонны приукрашивать свои способности. Она ввалилась в мой дом вечером накануне праздника с кучей пакетов. Выгнала из кухни прислугу и повара. Верите или нет, но спать она легла под утро, а мы с супругой ахнули. Не в каждом хорошем ресторане в меню нашлись бы такие десерты, а именинный торт вообще оказался сказочным! С тех пор я всегда приглашал Брэнду помочь с днями рождения моей девочки. И она ни разу не отказала. — Тони качнул головой. — Моя Натале так расстроилась в этом году. — Почему? — удивился Аарон. — Ваша свадьба, мистер Хотчнер. У меня язык не повернулся просить Брэнду о помощи. — Считаете, она бы отказала? — и тут Хотча осенило. — Вы подумали, я запрещу ей? Но с чего мне так поступать? — Не всякому мужчине понравится, что его жена проводит время где-то вне дома и делает что-то не для него, — сразил его простодушный ответ. — Мне бы не понравилось. Ещё дней пять посидите дома для верности. А чтобы вы не сбежали на работу раньше срока, больничный я вам не закрою. Заедете за ним через пять дней… Эти дни выдались довольно странными. Они были самыми обычными, но не для четы Хотчнеров. Иногда они не занимались сексом. Вообще ничего не делали. Просто лежали рядом и разговаривали, не замечая, как переплетаются их пальцы. Они даже не смотрели друг на друга. Тёмный и пронзительно-синий взгляды устремлялись в потолок, точно они говорили с ним. Потолку было всё равно. Хотч рассказывал об отце, сгоревшем от рака лёгких, и об отчиме, который бил его почём зря. Об интернате, где его тоже били и где он научился давать сдачи. О своём младшем брате, который, несмотря на все старания старшего, плохо кончил и теперь сидит в тюрьме штата Нью-Йорк за непреднамеренное убийство. И что он, старший брат, до сих пор уверен — в его силах было помочь Шону. Он рассказывал Брэнде о Хэйли и дне, когда родился Джек. О разводе и чувстве пустоты, которое поселилось в нём, когда он вернулся в пустой дом. Рассказывал о своей команде, что была для него почти семьёй. О том, как сильно ненавидит его и винит в гибели дочери Рой Брукс. Рассказал, как тоскливо было ему те месяцы, когда он видел сына только на экране компьютера и не слышал его смех. Поведал, как разъярённый брат одного из преступников давно, когда Аарон ещё служил прокурором, подкараулил его и выстрелил в спину. А ещё о том, что он любит сладкое. О Фойете и гибели Хэйли он говорить не хотел. Лениво поглаживая мужа по обнажённому бедру, Брэнда говорила о матери, которая давно умерла. О безумных ссорах и истериках родителей. О том, как отец дождался восемнадцатилетия Мэйзи, выдал старшей дочери банковскую карту и попросил больше не приезжать в поместье. Сестра собрала вещи, обняла Брэнду на прощание и переехала к любовнице. Брэнда говорила, как осталась одна в большом доме с отцом, двинутым на религии и контроле. Как впервые напилась и переспала с каким-то очкастым неудачником, который потом преследовал её до окончания школы. Она рассказала Хотчнеру, как когда-то утешала Генри, которого бросил любовник. Личный помощник отца был сам не свой, но не мог ответить боссу, что с ним не так. Узнай Блад про сексуальную ориентацию Генри, и прощай работа с волчьим билетом в рекомендациях. Брэнда рассказала Хотчнеру, какой видела свою свадьбу в мечтах. И прибавила, что ни одна её мечта не сбылась. Пять странных дней они исповедовались потолку, чтобы потом заняться сексом и вернуться к реальности — Хотч уезжал забрать сына из школы, а Брэнда готовила обед. Они должны были бы стать друг другу ближе, но отчего-то не чувствовали её, близости. И Аарон с тоской думал, что теперь, когда он поправился, даже этих крох не станет. Сомнения укрепились, когда Брэнда попросила его освободить спальню. Она занималась с мужем сексом, но не желала делить с ним постель, считая это слишком интимным для чуждых друг другу людей. Вот только Аарон не считал её чужой. Больше нет.