Тот парень из Нью-Мексико

На удивление, отец не кричал и особо не читал морали. Мне даже стало стыдно. Из-за нытья Кайла и моего внезапного порыва мы заставили наших стариков волноваться: обнаружив, что мы уехали посреди ночи, они бросились нас искать и поставили на уши чуть ли не весь город, обходя дома тех, с кем мы могли общаться. Если Кайл сбегал регулярно, то мой отец, к такому не привыкший, был уверен, что мы ввязались во что-то нехорошее. А недавняя история с опасными веществами только подлила масла в огонь. За окном все еще было темно. Я бросил куртку и кроссовки на пол и, не раздеваясь, повалился на кровать поверх скомканного одеяла. Дикая усталость накрыла с головой, и тем не менее, я был уверен, что не засну. Слишком много эмоций, да и без Кайла… все было не то. Он должен был лежать сейчас здесь, со мной, в этой кровати, засыпая в моих объятиях. А он… Я надеялся, чтобы отец хотя бы не слишком ругал его. А еще я очень хотел, чтобы после этой поездки у Кайла хоть что-то изменилось в голове и он понял, что так, как у него с Пабло, нельзя. Я сомневался, что Пабло просто пару раз въехал ему по лицу, хотя иногда с Кайлом было сложно от этого удержаться — это происходило систематически. Иначе бы Джонсон не боялся так сильно. Я вообще не думал, что его так можно испугать. Тяжело выдохнув, я перевернулся, забрался под одеяло и таки потянулся к телефону. Набрал «Как ты?» и отправил. Кайл ответил почти сразу коротким «Нога болит», потом, до того, как я успел бы что-то написать, добавил «Отвали» и «Спи». И я действительно отстал от него, и вскоре, к собственному удивлению, крепко уснул. Утром я быстро покидал тетради в сумку и, на ходу дожевывая тост с маслом, завернул за угол дома, дрожа от осенней свежести. Под ногами шлепали лужи, в которых отражалось затянутое облаками небо, и вообщем-то день обещал быть красивым. Не вписывался в пейзаж только старый трейлер, к которому я и направлялся. Выглядел он безжизненным, будто его прикатили со свалки и бросили ржаветь дальше. Но я приподнялся на пальцах и заглянул в окно, в то место, где штора не была завешена до конца. Внутри оказалось очень темно, и я различил только маленькую захламленную кухонную поверхность с крохотной индукционной плитой и грязными тарелками и кружками — похоже, Джонсоны уже позавтракали. Значит Кайла стоило искать в школе. Однако окрылявшее меня чувство разбилось о жестокую реальность: я заметил Кайла в коридоре, пока болтал с Генри, и неожиданно понял, что не могу подойти к нему просто так. Пока для нас двоих эта ночь длилась целую вечность и мы многое успели пережить, в школе не изменилось ровным счетом ничего. Кайл оставался все тем же странным гордым парнем, и в глазах окружающих между нами не могло быть ничего общего. Несколько уроков я провел в размышлениях, то и дело отвлекаясь от записей и почти не слушая преподавателей. Все проходило мимо меня ровно до тех пор, пока Кайл не отпросился у учителя выйти. Я проводил его взглядом, выждал несколько минут и тоже вышел. Когда я добежал до мужской уборной, Кайл уже мыл руки. Один. Я вошел в просторное помещение, хорошо продуваемое свежим ветром через большое окно и закрыл за собой дверь. Замка не было, но оставалась надежда, что никому не приспичит прийти сюда в ближайшее время. — Привет. Я сделал пару шагов вперед, и Кайл поднял на меня взгляд. В лице его не было и тени удивления: Джонсон точно понимал, что я специально последовал за ним, но хорошо себя контролировал. — Привет, — с равнодушным лицом выдохнул он и вытер руки салфеткой. — Чего тебе? Я пожал плечами, потом спросил: — Как все прошло… с отцом? — Нормально. Считай, мы почти помирились, — ответил он. Что ж, это было приятной новостью. Хорошо бы они помирились настолько, чтобы Кайл не бегал ночевать где попало. Еще лучше — чтобы он наконец согласился оставаться у меня. Кайл шагнул было в сторону двери, но я преградил ему путь. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а затем я мягко притянул его к себе, разрушая повисшую между нами неловкость. — Что б ты знал, все, что я сказал тебе ночью, это правда, — негромко произнес я, наклоняясь почти к самому его уху. Кайл наконец сбросил маску равнодушия и теперь я видел, как он напряжен и как нервно кусает губы. Будто какие-то противоречивые чувства разрывали его изнутри. Красноречием я не обладал, поэтому вместо слов я вновь наклонился к нему и, придерживая его за подбородок, поцеловал. Кайл сперва настороженно замер, а затем прильнул ко мне, отвечая, точно так, как это было вчера. Время будто замерло. Я целовал его, забыв об окружающем нас мире, сложном, непонимающем, и думал о том, что я был готов ради него на все. Вот настолько я его любил. Где-то вдалеке эхом отдались шаги, и мы разорвали поцелуй и настороженно уставились друг на друга. Растрепанный, с припухшими разомкнутыми губами и задумчивым взглядом, Кайл был прекрасен. Поэтому стоило шагам стихнуть, я привлек его обратно к себе, уже запуская руку под его кожанку, которую, он кажется, вообще снимал только у меня дома, и принялся целовать его лицо. — Ох, Стэнли, — пробормотал он, прикрывая глаза, и я запечатлел поцелуй на его скуле. — Какие же мы с тобой… — Просто позволь мне быть рядом, — попросил я и, снова коснувшись губами его кожи, добавил: — Пожалуйста. Кайл не ответил. Вместо этого он сам, без робости, потянулся к моим губам. На обеде я все же решился. Когда Кайл уже взял любимый апельсиновый сок, я быстро сгреб свой сэндвич, бросил приятелям «встретимся позже», схватил Джонсона за рукав, выцепив из толпы, и повел к дальнему столу. Итан осуждающе глянул на меня и сделал неопределенный жест рукой, но я был уверен, что то, что я делал, необходимо. Я опустился на скамейку за стол и потянул Кайла за собой. Он правильно догадался, что худшим сейчас было бы начать сопротивляться при всех, и тоже сел. С десяток пар глаз скользнули взглядами по мне, а затем уставились на Джонсона: его наглого возвращения за этот стол никто не ожидал. Но я улыбнулся, принялся пожимать через стол руки знакомым ребятам, и постепенно за болтовней и едой возникшее было напряжение начало спадать. После обеда Кайл смерил меня недовольным взглядом и куда-то свалил, а я остался один на один с повседневными делами. Объявился он только вечером, ближе к ночи. Отец все еще копался в чьей-то тачке в гараже, а я только-только вернулся с поздней тренировки по баскету и принял душ. Влажные волосы еще липли ко лбу, было тепло и лениво — самое то завалиться спать. Однако у меня было запланировано другое дело: сходить в трейлер Джонсонов и поискать Кайла. Зачем — я не знал. Просто хотел его видеть, и все тут. Но перед этим я решил хоть капельку освежиться и вытащил из холодильника банку газировки. Щелкнула крышка, приятная шипучая прохлада коснулась языка, и тут-то в дверь постучали. Даже не так: со всей дури двинули кулаком пару раз. Недоумевая, кто бы это мог быть в такой поздний час, я отставил банку и поспешил к двери. И, едва разглядев гостя, открыл. — Ты! — Кайл, с перекошенным от ярости лицом, ткнул в меня пальцем. — Ты! Всегда лезешь не в свое собачье дело! Я молча ухватил его за плечо и втянул в дом, чтобы сразу закрыть дверь. — Потише, — предупредил я. — Чего тебе? Его, похоже, только распаляло мое спокойствие. А я и правда был спокоен: именно этой реакции я ожидал, но был убежден, что результат того стоил. — Какого блять хрена ты прицепился ко мне в столовой? — возмущенно продолжил он. — Я хотел сидеть один! Мне не нужны тут друзья! — Остынь, — жестко бросил я и сунул руки в карманы, показывая ему, что не буду с ним драться, как бы он тут не махал руками, отчаянно жестикулируя. — Если ты весь такой гордый, ну и не дружи ни с кем, я тебя не заставляю. Но думай о них как о союзниках. Бегай к ним от меня и от отца, а не к отбросам на свалку. Кайлу было нечего на это сказать. Он стиснул кулаки и таращился на меня, тяжело дыша. Мне вдруг подумалось, что он сам наверняка не до конца понимает, за что и на кого злится: на ребят из Кабанов, на отца, который привез его сюда, на меня, на себя самого. Просто эмоции накопились в нем и выплескивались таким образом. Всю эту ярость следовало направить в другое русло. Стоило Джонсону разомкнуть губы и попытаться высказать очередную мысль начиная с «Блять, Стэнли», я рывком притянул его к себе, вплел пальцы в его волосы, чтобы он не увернулся, и поцеловал, почти укусил. Кайл расценил это как вызов и, с силой вцепившись в меня, ответил, яростно стараясь перенять инициативу в поцелуе. В какой-то момент я ощутил вкус крови на языке: но даже если это он укусил меня, мне было уже все равно, я не чувствовал боли. Только всепоглощающую похоть и передавшуюся мне ярость. Я хотел, чтобы он был моим, хотел, чтобы он был в безопасности, хотел… Кайл тоже чего-то хотел. Но чего, я знать не мог. И он сам потерялся в своих желаниях, судя по тому, с какой готовностью он обхватил мои бедра ногами, когда я рывком подсадил его на кухонный стол. Жестянка с газировкой, стоявшая на краю, грохнулась на пол и покатилась, разливаясь по паркету. Но нам было уже все равно. Я жадно целовал его, как в последний раз, как будто вот-вот в дверь должен был постучать сраный мудак Пабло и увезти его обратно в Нью-Мексико. И Кайл отвечал мне, так же отчаянно, а я не понимал, почему, зачем он делает это, если все равно потом отталкивает меня. Где-то на улице скрипнули половицы крыльца. Мы отпрянули друг от друга, испуганные, смущенные, потерянные. Я словно находился в какому-то странном, нереальном сне, и действовал по инерции, на инстинктах. — Вытри, — я указал на разлитую газировку, и Кайл тут же соскочил со стола и потянулся за салфетками. А сам утер тыльной стороной ладони губы, кое-как пригладил влажные волосы и повернулся к двери. Так нас и застал мой отец. Кайл, сидя на корточках, вытирал пол, а я старался казаться спокойным, будто ничего такого пару минут назад не происходило. — Привет, па, — я вымученно улыбнулся. — Если ты не против, к нам зашел Джонсон. Отец опустил удивленный взгляд на Кайла. — Здрасте, — отозвался тот и поправил на шее капюшон. С кожи все еще не сошел засос, оставленный тем парнем, у которого он ночевал недавно, и еще один нечаянно добавил я. — Все в порядке, — к моему счастью, отец только улыбнулся. — Я рад, что вы дружите. Хотите поужинать? — Не, я уже поел, — поспешно ответил я, ловя недовольный взгляд Кайла. — Па, а можно он останется у нас на ночь? Отец призадумался. Потом пожал плечами: — Если Джо не против, то пусть остается. Вытащишь ему матрас. — Он не против, — тут же поддержал меня Кайл. Я с трудом сдержал удивление, потому что до этого внутренне приготовился к борьбе с Джонсоном в попытке предложить остаться. — Вот и отлично, — подытожил мой старик и прошествовал к холодильнику. — Я на самом деле заскочил попить, а так, думаю, провожусь в мастерской еще час… И продолжил рассказывать про какого-то придурка, который не мог въехать в гараж собственного дома и поцарапал все бока своей тачки. А я украдкой смотрел на Кайла и думал, что у нас есть еще целый час на выяснение отношений, и очень надеялся, что этот процесс закончится у меня в постели. Поэтому, как только мой отец ушел, я кивнул Джонсону на лестницу и бросил короткое: — Пошли. — Ты оставил меня без ужина! — возмутился он, но уже без былой злости и ярости. Я беззлобно усмехнулся. Почему-то он показался мне даже милым в этот момент. — Будет тебе и ужин, и душ, и все, что хочешь. После. Кайл ничего не сказал, но пошел за мной. Уже в спальне я наконец стащил с него и кожанку, и толстовку, мешающие мне касаться его тела, и вновь, притянув к себе, глубоко поцеловал. Мы больше не боролись, не мерились, кто главнее, сильнее и злее, а просто тянулись друг к другу, жались, словно боясь, что эту возможность могут у нас отнять. В какой-то момент он разорвал поцелуй и, поймав мое лицо в свои руки, заглянул мне в глаза. Разомкнул губы, собираясь что-то сказать, и я весь напрягся, предчувствуя что-то нехорошее, уж больно серьезен он был. Но Кайл внезапно расслабился, отвел взгляд, отпустил, и я, пользуясь моментом, толкнул его на кровать, придавливая своим весом к матрасу. Потом мы как всегда поспешно раздевались, чтобы снова еще теснее прижаться друг к другу. Я покрывал поцелуями его тело, все чаще возвращаясь к губам — раньше, когда Кайл не разрешал целовать его, мне этого очень не хватало. Возбуждение постепенно достигло такого предела, что сдерживать его уже не было возможности: я вошел в него слишком резко, и Кайл сдавленно вскрикнул, а затем откинулся на подушку и застонал, когда я начал двигаться. Я наклонился к нему и вновь приник к его губам, жадно целуя. В этот момент мне казалось, что мы были одни во всем мире и он всецело принадлежал мне — и это было страшное, но опьяняющее чувство. После мы долго лежали поверх одеяла, пытаясь освежиться и отдышаться. Кайл сперва молчал, а потом перекатился на бок, ткнулся носом мне в плечо и тихо произнес: — Я есть хочу. И чего бы он не пожелал, я был готов для него на все, что угодно. Самым приятным оказалось просыпаться рядом с ним. Едва разлепив глаза, я выключил будильник и откинулся обратно на подушку. Кайл рядом все еще мирно спал, только едва дрогнули ресницы, когда луч слабого утреннего солнца скользнул по его лицу. Это было сродни какому-то чуду: он, в моей постели, и я могу вот так просто протянуть руку, погладить по светлым мягким волосам, по плечу, на котором остался небольшой синяк то ли от моих, то ли от чьих-то еще пальцев. Однако в полной мере насладиться моментом я не мог. В голову то и дело лезли мысли о его мудацком Пабло. Я ненавидел его всей душой, даже не видев его ни разу в жизни. Ненавидел так сильно, что, честное слово, был готов задушить собственными руками. Даже к тому парню, у которого Кайл ночевал здесь, в Колорадо, я не мог испытывать таких сильных чувств — то был просто случайный парень, а вот Пабло являл собой корень всех проблем. Я придвинулся ближе к Кайлу, чтобы обнять его, затем коротко прижался губами к его виску и прошептал: — Просыпайся. Он поморщился, завозился, но не открыл глаза. Я позвал его по имени, и вот тогда Джонсон судорожно вдохнул и наконец проснулся. — Который час? — простонал он. Потом приподнялся на локте, как-то странно посмотрел, будто не меня он собирался увидеть рядом с собой с утра пораньше, и потер лицо рукой. — Ох, Стэнли… Негативных мыслей в моей голове только добавилось, и я сел на кровати, окончательно сбрасывая с себя приятную ленивую сонливость. Хмуро ответил: — Мне на тренировку пора. Прости. — Ах, ты же такой спортсмен, — хмыкнул он, впрочем, без особой язвительности. — Скоро матч? — Скоро, — ответил я, слез с кровати и потянулся, разминая тело. Кайл все еще кутался в одеяло и пялился на меня своим пронзительным взглядом светлых глаз. — Потом будет тусовка у Генри, вне зависимости от исхода. Ты тоже приглашен. — Вот уж нет, общаться с твоими заносчивыми дружками, — возмутился он. — Обойдусь. Я подхватил со стула свежую футболку, обернулся к Джонсону и внимательно на него посмотрел, размышляя. Сдержался, ответил: — Там еще будут ребята с юга. Попробуй пересилить свой скверный характер и подружиться хоть с кем-нибудь получше… ну ты понял. Кайл только оскалился и наконец выбрался из кровати. Завтракать с ним, никого не боясь, просто вот так сидеть друг напротив друга, болтать, пить кофе и есть тосты, тоже оказалось изумительно. Кайл вытянул ноги под столом и устроил их у меня на коленях, и было в этом простом жесте что-то домашнее, уютное. Но я смотрел на него, отмечал, как хорошо сидят на нем мои светлые рваные джинсы, которые мне были уже малы, и задавался вопросом, сколько из его вещей на самом деле принадлежали не ему. Сколько из его безразмерных толстовок когда-то покупал для себя Пабло, или какой другой парень? Я не хотел спрашивать. Не хотел мучать этой тупой, необоснованной ревностью, но мучился сам. А баскетбольный матч тем временем неумолимо приближался.