Lost boy

Прошла неделя после той ночи. Юнги практически не ел, на всех занятиях был где-то далеко и не здесь, читал на автомате, танцевал с каменным лицом, помахивая бедрами, словно все это вгоняет его в полнейшую скуку. Омега вспоминает и его ломает, омега думает и ему выкручивает хрупкие кости. Неделя без альфы, а он уже с ума сходит, хочет к нему в руки, хочет снова ощущать его, потому что это лучшее, что он чувствовал за последние десять лет. Но Хосок его не зовет к себе, хоть и других тоже нет, Хосок словно забыл о его существовании. Тэхен мимоходом сообщает: «Дела», — и Юнги обещает себе в это поверить. Когда-нибудь… Не сейчас уж точно. Не тогда, когда он увидел его мельком в коридоре, не после всех тех поцелуев. — Так не хочу завтра на танцы, может, пойти к Тэхену и пожаловаться на… — Учителя? — Джухи пихает друга под бок и задорно смеется. — И на него тоже, — Нини подхватывает и себе, а следом за ними и другие. — А что такого? Генерал все равно меня не зовет, а до течки еще целый месяц, — парень поднимает вверх указательный палец, акцентируя внимание на этом, пока остальные понимающе кивают. — Дурак ты, с таким настроением он точно тебя не позовет, — Лючун аккуратно причесывает свои блондинистые волосы, смотрясь в большое зеркало. Юнги хмыкает, если бы все это действительно так было… — Боюсь, что дело в его медвежьей грации, — Джухи снова смеется и получает небольшой подушкой по лицу. Дверь в их комнату внезапно открывается, впуская Тэхена и прислужника Хосока. Юнги готов от этого прыгать до самого потолка, смотрит с надеждой на вошедших, понимая, что духи наконец услышали его, что эту ночь он проведет с альфой. Только вот прислужник не идет к нему. Семенит к Лючуну и впихивает ему в руки монету, после чего слушает его несдержанный визг. — Пошли за мной, тебя нужно подготовить. Омега уходит следом за Тэхеном и прислужником, а у Юнги сердце падает куда-то вниз. Чувство будто его просто швырнули в грязь, чувство будто над ним просто поиздевались и выбросили. На что он вообще надеялся?.. На любовь? Ха! Идиот… Идиот-идиот-идиот! Каждый в этой комнате ложится под альфу, каждому он наверняка говорит о любви. А он в эти сладкие речи поверил. Больше такой оплошности он не допустит никогда в жизни, пусть ему хоть голову снимут. — Юн, что такое? Эй, ты меня слышишь?! — Нини подсаживается к нему и обнимает за плечи. Мин хлопает глазами слишком заторможено, а потом касается своих щек. Надо же, слезы… — Все нормально, я просто… Я вспомнил… Я… — слезы бегут с новой силой, омега всхлипывает, а потом разворачивается в чужих руках и ревет сильнее. Нини гладит его по спине, шепчет что-то успокаивающе, перебирает волосы. — Юн, а почему он тебе ничего не подарил? — Что? — Юнги отрывается от парня и хлопает глазами. — Ну, за первую ночь, он обычно всем дарит, а тебе нет, хоть и причинил тебе боль. — Видимо, я необычный, — Мин криво улыбается и поднимается с места. — Не хочу я его подарков, он мне противен. — Понятно. Юнги зовет их общего прислужника и просит отвести его в купальню. Хочется просто лечь в воду, пока апатия опутывает хрупкое тело, пока окручивает тонкое горло и бесконечно душит. И уже ничего не хочется, ни альфы, ни его рук, ни поцелуев, лишь к духам отправиться в Вечность. Все вернулось на круги своя, все стало так, как было раньше, только теперь он грязный, теперь его блевать тянет от одной мысли, что ему это могло нравиться. Ему набирают воду, пока он раздевается и оставляют одного. Хороший шанс, но кто-нибудь все равно может зайти в самый ответственный момент. Юнги забирается в ванну и пытается просто расслабиться. Не получается. На горло все так же давит, легкие не могут полностью раскрыться, а на диафрагме лежит самый настоящий булыжник. Лучше бы он просто не дышал, лучше бы просто уснул в воде. — Юнги? Тебе нужна помощь? — Тэхен садится на бортик ванны, заставляя друга открыть один глаз на мгновение, а потом закрыть обратно. — Нет. — Ты себя нормально чувствуешь? — Уйди. — Юнги! — Тэхен рывком поднимается и начинает нервно расхаживать по купальне. — Почему ты так себя ведешь? Не принимай все близко к сердцу, подумаешь… — Закрой рот, Тэ! Мне от твоих советов только хуже! Почему я должен разбивать себе сердце?! Почему я должен страдать из-за того, что кому-то просто весело от этого?! Почему надо мной потешается человек, которому я верю больше всего?! — старший вылезает из ванны, хватает полотенце и начинает быстро обтираться. — Юнги, я не потешаюсь… Поверь мне, я хотел тебе помочь. — Себе помоги! — Юнги натягивает брюки на влажные ноги и набрасывает халат сверху. — Ты стал самым настоящим ублюдком, Тэхен, не помогай мне, забудь, что мы дружили. Старший громко хлопает дверью и уходит из купальни, Ким тяжело вздыхает и зарывается пальцами в волосы. Он бы мог побежать следом, мог бы остановить, но какой в этом толк? Юнги теперь никогда в жизни ему не поверит, никогда в жизни не позволит объясниться. Он не виноват, что Хосок выбрал не его, он не виноват, что Хосок решил провести время с другим, он не виноват в том, что произошло между ними. Он просто хотел как лучше, но получилось, как всегда. Омега криво усмехается, опираясь спиной о стенку. Вот почему все не может идти так, как должно, так, как он распланировал и решил? Юнги врывается в общую комнату, заставляя омег испуганно переглянуться. Они хлопают своими большими глазками, смотрят на него, но спросить, что случилось не решаются — после той ночи он до сих пор не в себе и, кажется, вполне может начать кидаться на людей за лишние вопросы. Он размазывает слезы по щекам, плюхается на свою кровать и надрывно плачет, уткнувшись носом в подушку. — Юн, тебе подарок принесли, — Нини предусмотрительно отходит в другой конец комнаты и еле заметно кивает на прикроватную тумбочку омеги. Мин поднимает голову и громко всхлипывает, пытаясь через пелену слез рассмотреть что там лежит, пока наконец не вытирает глаза ладонью. На куске красного бархата тонкая золотая цепочка с небольшим кулоном. И к чему это? — Я понимаю, тебе тяжело, но ты должен надеть ее. — Не хочу, ничего не хочу, — Юнги снова утыкается носом в подушку, когда чувствует теплые ладони на плечах, их мерное поглаживание. — Так принято, Юн, иначе ее наденут на тебя силой, от тебя здесь ничего не зависит, — Джухи тепло улыбается и мягко целует омегу в лоб, он берет цепочку с тумбочки, чтобы оплести худую шею и застегнуть. Юнги снова рыдает, чувствует себя слишком паршиво и просто плачет. У него сердце уже не выдерживает, душа трещит, как тонкая ткань в неумелых руках, разрывается с глухим шипением — ей тоже больно. Руки Джухи мягко гладят его спину, пальцы рисуют узоры и нежат. Старший хочет успокоить, хочет приласкать, потому что новенький, кажется, здесь совсем один, словно слепой котенок тычется в каждый закуток в поисках мамы. Только вот нет здесь его мамы. Здесь он в холодном ящике с другими такими же, мяукает, будто плачет, будто зовет, будто его именно сейчас заберут. Но никто его здесь не слышит. Юнги успокаивается лишь через час, умывает лицо холодной водой и садится за чтение. Романтические сонеты — любовь всех омег, но Мину они сыпятся солью на свежие раны, травят сильно и убивают, не дают забыть. Болит. Болит. Болит. У него одна мантра в голове, прокручивается раз за разом, переплетается строчками и распадается, чтобы снова сложиться. Болит. Сердце пропускает удары, «любовь» бьется печатными буквами на сердце, выжигается клеймом. У него такое впервые, он впервые доверился альфе, провел с ним ночь, утопая в ласках. У него ведь запах такой вкусный, такой сладкий и с легкой горчинкой, он не мог оказаться подлецом, но почему же Юнги сейчас плачет? Не из-за подлеца ли?

***

Ночью Юнги, уложив голову на колени Джухи перечитывает в который раз учебник по астрономии, смотрит на плывущие в тусклом свете свечей буквы и схемы. Потертый атлас звездного неба в старом учебнике абсолютно не укладывается в воспаленной голове, хочется спать, а еще больше просто плакать. Тихо и не надрывно, без лишних всхлипов и стенаний, пока Джухи будет перебирать его волосы своими тонкими пальцами и тихо говорить с Нини о своем доме. Он мечтает о плаче, но нельзя. Нельзя сказать почему и зачем, нельзя сказать, нельзя сказать, что он просто завидует Лючуну, что хочет бесконечно кричать на него и рвать волосы, потому что его генерал, его. Поэтому приходится просто лежать, смотреть в книгу и думать о своем. Дверь в их комнату тихонько открывается и на пороге показывается отрешенный Тэхен, который, несмотря на то, что придерживает за плечи Лючуна, еще и продолжает держать осанку. Юнги фыркает себе под нос и надеется, что у него хватит сил выдержать это напускное величие со стороны Тэхена, потому что так до безумия хочется врезать ему тяжелым сборником стихов прямо промеж глаз и попросить вернуться. Это ведь не их Тэ, не тот шалопай, который вымазал дерево акварелями и орал на весь городок, что оно мироточит ради забавы. Не тот Тэ, который засыпал горчичный порошок в постиранное белье нелюбимых соседей. Это холодный и грозный, чуть отрешенный и вечно серьезный омега, он словно не повзрослел даже, скорее уж постарел. Превратился в того паршивого школьного учителя с железной линейкой, которая частенько ходила по их рукам за непослушание и лень. Нет больше Тэ… Есть только Тэхен, который укладывает Лючуна в постель и кутает в одеяла, шепчет что-то, нахмурившись, и, наплев сомнительную историю, уходит. Юнги кусает нижнюю губу и закрывает глаза. Ничего нового. Он не новый для альфы и сказочки его стандартные для всех омег, которые к нему попадают в постель. Исключительный… Ха! Разве только исключительный идиот! — Ушел? — Лючун бодро вылезает из одеяльного кокона, чтобы усесться к омегам. — Духи, это было волшебно! — Что уже случилось? — Джухи с улыбкой косится на него, а потом отпивает немного чая из аккуратной чашечки. — Он был таким нежным, я думал, что растаю в его руках, мы остались вместе и просто спали, он так тепло обнимал меня. Парни, я счастлив, все, выхожу замуж, — Лючун валится на пол и смеется, как последний идиот. У него глаза сердечками, пока во рту Юнги прорастает самая настоящая полынь. Генерал с каждым так, а он внезапно решил, что особенный, он внезапно решил, что мужчине не все равно на него и его доверчивость. Да, он тоже неправ, решил внезапно, что он здесь лишь один, когда их много, когда все в равных условиях и лишь от альфы все зависит. От этого меньше не болит, лишь сильнее жжет за легкими, облизывает огнем ребра и позвонки. У него ведь кричал здравый смысл, а он не послушал, решил, что попал в сказку, какой глупец… — Лю, детка, а генерал хоть об этом знает? — Джухи мягко смеется, поглаживая худую стопу омеги, тот сразу же дергается и звонко смеется. — Нет, но я в процессе разработки, — Лючун садится и подвигается ближе к остальным омегам. — У меня через несколько дней течка и если мне повезет, а мне повезет, то я понесу его ребенка. Я уже все придумал! — он гордо поднимает палец вверх, пока Юнги давит из себя почти искреннюю улыбку. — Трепуши, ложитесь спать уже, — растрепанная макушка Нини показывается из-под одеяла, заставляет омег затихнуть и уныло разойтись по кроватях. Утро Юнги начинается с громкого крика и надрывного плача. Он вскакивает с постели и долго хлопает глазами, потому что голова кружится от резкого подъема и не хочет приходить в чувство. Джухи ревет рядом с кроватью Лючуна, хватает его за лицо, кричит что-то неразборчиво и слишком надрывно. Юнги подходит ближе, смотрит долго на тело, а потом наконец-то понимает, что это не тупая шутка, что не шутка вообще, а у Лючуна горло перерезано слишком легким и уверенным движением. Куда они, черт возьми, попали? Юнги отходит медленно на ватных ногах и тут же падает, чтобы отползти к стенке и прислониться спиною. Он смотрит на свои коленки и просто пищит, когда, наконец, осознает, что произошло, когда осознает, что Лючун действительно уже холодный и бледный, не дышит. Истерика разливается внутри сама по себе, душит, но снимает все запреты, разрешая медленно сходить с ума. Одного убили, осталось лишь трое, один из которых убийца, а может и нет, просто все очень удачно подстроили. Юнги тошнит от одной лишь внезапной мысли — он мог быть на его месте, его бы тоже могли убить во сне. «Бывают разные люди», — фраза альфы всплывает в голове слишком внезапно, от чего пот стекает по шее и спине, заставляет омегу нервно зарыться пальцами в волосы на затылке, цепляясь за тонкую цепочку с небольшим кулоном. Внутри все стынет. Сначала становится слишком страшно, а потом уже охватывает гнев. Юнги хватает тонкую цепочку в кулак, а потом с силой тянет, разрывая нежный переплет. Он отшвыривает ее как можно дальше от себя, чтобы уткнуться носом в колени и просто разреветься.