Lost boy

Вообще, не смотря на все прелести жизни в замке, главным преимуществом для Юнги стал спокойный сон в тепле и уюте. Он привык, кажется, ложиться когда он хочет и просыпаться когда получится. Он просто привык жить в свое удовольствие и, если честно, в прошлое он бы чисто физически не смог вернуться. Утром он просыпается достаточно рано, сладко потягивается на теплой кровати и снова укладывается поудобнее, можно просто полежать сейчас, все равно их занятия начинаются ближе к полудню и им просто некуда спешить. Солнце мягко подсвечивает кремовые плотные шторы, пропуская лишь теплый неяркий свет, он лениво ползет по мягким коврам, обнимает письменный стол и уголок туалетного столика. Омега переворачивается на другой бок, к стенке, рассматривая тонкий узор мягкой обивки. Остальные еще спят и это, если честно, его единственный шанс побыть в тишине и покое, не думать о альфе, выслушивая все новые и новые сплетни. Какой уже смысл? Он прекрасно понял, что ненавидеть получается лишь до встречи с глазу на глаз, а потом снова страсть, поцелуи и теплые объятья, сердце вылетает из груди, а внизу живота вьются тоненькие узелки. Нужно просто не обращать внимания на это, пустить все на самотек и пусть будь что будет. Он уже устал сражаться. Юнги цепляет пальцем тонкую золотую цепочку на шее, поглаживает кулончик, прошло уже три дня и, если честно, об этом просто не хочется даже думать. Он так быстро забыл все то, что вдалбливал себе же в голову на протяжении целой недели, что от самого себя становится противно, но… Но он просто не может по-другому, не может противится альфе с таким вкусным терпким запахом и каждый раз, когда они рядом, медленно умирает. Это — нездорово, но лекарств еще не изобрели, поэтому пока все будет так, как оно есть. Дверь в их комнату тихо приоткрывают, Юнги слышит это, но ему настолько лень повернуться, что он так и остается лежать. По шагам он узнает Тэхена, но его, если честно, он все еще не хочет видеть, ему просто стыдно. Он накричал на друга за просто так и теперь корит себя за это, он был настоящей злой, ревнивой стервой и ему от своего поступка так паршиво, если честно. — Юнги, — бледные пальцы ложатся на его плечо и немного тормошат. Мин открывает глаза и продолжает смотреть в стенку. — Мне сказали привести тебя. — Куда? — К генералу, он хочет с тобой позавтракать. Пошли, у нас всего двадцать минут, — Тэхен поднимается с постели, а Юнги следом за ним. Они молча идут по коридорам, между ними ужасная неловкость и напряжение, будто и друзьями они никогда не были. Так же они заходят купальню, где Юнги молча раздевается, а Тэхен надевает на себя передник. Пусто и грустно, словно они чужие люди, одни из тысячи, которые встречаются в жизни. Будто они просто два парня, никто друг другу. Ким покусывает нижнюю губу, сдерживаясь из последних сил, чтобы не заговорить, чтобы не так, как раньше. Юнги ясно дал понять, что говорить он с ним не будет и что он может катиться далеко и надолго со своею дружбой. Болит под ребрами, давит на грудину и Тэхену действительно кажется, что она может переломиться именно сейчас, в этот момент. Он облизывает пересохшие губы и помогает Юнги лечь в ванну, доливает в воду пахучие масла и отвары, трет тело губкой на автомате и надеется просто не разреветься. Куда они делись? Дворец развел их, словно и не было никогда между ними дружбы, словно не было между ними общих секретов и ночных вылазок в дикую рощу, словно не было никогда их самих. — Может скажешь уже хоть что-нибудь? — Юнги фыркает и поднимает голову вверх, впиваясь в него таким взглядом, что по коже бегают мурашки и дыхание останавливается. — Юнги, я хочу лишь сказать, что желал и всегда желаю тебе только лучшего, — Тэхен замолкает на несколько мгновений и прикусывает нижнюю губу. — Я сожалею, что так получилось с генералом, но я никогда не замышлял против тебя ничего плохого, мне паршиво от одной лишь мысли об этом. — Ты тоже меня прости, я не должен был на тебя кричать только из-за своей ущемленной гордости. — Значит мир? — Мир. Тэхен тепло улыбается и заметно расслабляется, домывает старшего и помогает вылезти из ванны. Они, наверное, впервые так долго говорят за последнее время, обсуждают сплетни и свежие новости. Ким говорит, что Чонгук снова беременный, но он очень боится, что и этот ребенок долго не протянет, особенно зная характер и натуру Чимина. Если этого малыша и спасут, то он уж точно будет всю жизнь любимчиком духов. У Чонгука уже три выкидыша и неизвестно даже сможет ли он понести сам после всего, что произошло. Но он, вроде как, надеется и даже немного приободрился после долгих недель хандры и болезни. Бедный ребенок, которого кинули во взрослую жизнь слишком больно и рано. Тэхен тяжело вздыхает и устало трет переносицу, приносит шифоновую рубашку и светлые брюки, роется в шкатулке с украшениями и достает лишь несколько тонких браслетов, которыми украшает его правое запястье. Темные волосы лишь расчесывает, не укладывает, и подводит чернилами глаза, отмечая, что выглядит любимый хен отлично. Когда Юнги готов, то Тэхен передает его в руки слуг, машет шутливо рукой на прощание и уходит в небольшую свою комнатку. Маленькая беседка на улице в саду, душистые запахи и пестрые цветы. От свежего воздуха немного кружится голова, а от изобилия на белоснежном столике сводит желудок. Белоснежный фарфор и прозрачный хрусталь блестит в свете утреннего солнца, пока слуги носятся туда-сюда в попытке угодить генералу и подать завтрак побыстрее. Пока на столе лишь разнообразные закуски, корзинка со свежим хлебом и напитки. Юнги вжимается спиной в мягкую подушку на плетеной лавке и посматривает с опаской на генерала. Хосок растрепанный немного, в простой рубашке и наглаженных черных брюках, он переговаривается со слугами и чуть сонно улыбается, таская небольшие закуски со стола. — Угощайся, почему ты не ешь? — рука Хосока мягко оглаживает его спину, ложится на поясницу. Омега смотрит на пестрые закуски и немного неловко берет шпажку, на которой нанизаны овощи и сыр. Юнги долго вертит ее в руках прежде чем стянуть все овощи зубами. Вкусно, даже очень. Их, конечно, хорошо кормят в замке, но не особо много, чаще всего это простые салаты с кислыми заправками, кусок мяса или рыбы и фрукты на ужин. Обычно на закусках все и заканчивается. Но Чон пододвигает к нему сияющий бокал и перемещает руку с поясницы на плечи. — Пей, вино просто отменное. Юнги берет в руки бокал, наблюдая за переливом белого вина в свете солнца, еле заметно вдыхает сладковатый пряный аромат, когда подносит к губам и пригубляет совсем немного. — Действительно вкусно. — Конечно, сладость. Как смотришь на запеченную с овощами рыбу? А еще у меня для тебя особенный сюрприз, тебе должно понравиться. Хосок оставляет легкий поцелуй на ушной раковине и снова приобнимает его за плечи. Юнги заметно расслабляется в руках генерала, они завтракают вместе за тихими разговорами ни о чем, смеются лишь изредка и наслаждаются обществом друг друга. Омега прижимается ближе к Хосоку, укладывает голову на плечо и слушает истории из прошлого, пока слуги убирают грязную посуду и подносят молочники и заварники с маленькими чашечками, к чаю подают и конфеты, которые Юнги так никогда и не пробовал из-за строгой гаремной диеты и идиотских традиций. Наложника сладостями может кормить лишь его господин, поэтому самым сладким, что они ели, были обычные фрукты. — Я знаю, что ты никогда не видел и не пробовал ни кокос, ни шоколад, поэтому я попросил, чтобы сладости приготовили соответствующие, — Хосок говорит заискивающе, чуть сжимает ладонью плечо Юнги и мягко целует в уголок губ, когда сталкивается легким шоком и непониманием мальчишки. Он хотел ему угодить, хотел показать насколько он дорожит им, как своим омегой. Он признал его, выбрал еще во время первой ночи, зацеловывая нежную девственную кожу. У его малыша никогда не было альфы до него и где-то глубоко в душе он хотел стать единственным. Единственным и лучшим для него. Ласкать и нежить, оставаться сахарной пудрой на белоснежной коже или тягучей сладкой патокой, которая бы скользила по его бедрам, заставляя выгибаться в спине призывно и прикрывать блестящие юностью глаза. Он бы хотел сразу же присвоить его, сделать единственным, провозглашая своим официальм фаворитом, чтобы у него была отдельная комната, чтобы он мог свободно передвигаться по замку и у него были свои личные слуги, а не общие, которые только сплетни собирали о своих господах и готовы были их выдать за какую-то цепочку или колечко. Но законам замка не подвластен даже Хосок. Юнги — безродный, его притащили сюда на правах раба, которым он, по-сути, и остается, имея не так уж и много привилегий. Чтобы стать здесь хоть кем-то, ему нужно понести ребенка от вельможи, смешивая кровь. И альфа уже ждет его течку, чтобы повязать, позволить забеременеть, а потом дождаться рождения ребенка и провозгласить своим мужем. — Я благодарен вам за такую заботу… Юнги закусывает нижнюю губу и опускает взгляд вниз, рассматривая свои ноги. Он не ожидал, что альфа пригласит его к себе на завтрак, не ожидал, что ему — именно ему! — подадут диковинные сладости просто, чтобы он знал какой у него запах и какой запах у Хосока. В гареме этим никто не мог похвастаться, никто не мог сказать, что проводил время с альфой где-то за пределами его покоев, даже прекрасный Лючун, который до этого был негласным любимчиком генерала и проводил с ним практически каждую ночь. — Оставьте нас, — слуги послушно расходятся, кланяясь, уходят в замок, позволяя паре побыть наедине. — Тебе нравится? Можешь попробовать. — Да? — Юнги поднимает глаза, встречаясь с теплым взглядом мужчины, долго смотрит в его янтарные глаза. — Тогда простите мне мою дерзость. Нежными ладошками он берет лицо мужчины и подвигается ближе, чтобы наконец поцеловать. Он приоткрывает рот, когда чувствует чужой язык между своих губ, когда чужие руки сжимают талию и притягивают ближе к себе. И ему не нужны эти сладости, не нужны эти завтраки на свежем воздухе, нужен только любимый мужчина рядом и все, он уже счастлив.