Lost boy

Вечером, когда Юнги уныло листает страницы до ужаса скучной книжки о любви, долге, гордости и этой царственной напыщенности лежа в своей кровати, в их комнату заходит прислужник генерала, обращая на себя все внимание. Сегодня он без Тэхена, а значит они снова что-то натворили либо вели себя совершенно неподобающее. Он немного сутулится и откашливается, заставляя даже задремавшего Нини подскочить на кровати. Юнги откладывает книгу в сторону и садится, ожидая очередной бранной тирады и этого умилительного «грязь, как вы вообще сюда попали?». Мин бы и рад ответить, но тогда ему точно всыпят плетей ровно на столько, чтобы заставить его потерять сознание. — Генерал выбрал с кем проведет ночь, поэтому поднимайся, смерть костлявая, и иди за мной, — пренебрежительно фыркает и разворачивается, чтобы выйти из комнаты. Юнги откладывает книгу на тумбочку и со вздохом поднимается с постели. С этим дураком лучше не спорить, а еще лучше вообще не пересекаться. Но обычно все проходит не так, как нам хочется, поэтому омега сейчас вынужден просто идти следом, выслушивая недовольное бурчание. Он омег из гарема за людей не считает, была бы его воля, кажется, и ноги вытирал бы, но пока он может придумывать лишь унизительные клички каждому и клевать в любой удобный момент. Они заходят в купальню, где их уже ждет омега в переднике, прислужник разговаривает с ним так же пренебрежительно, а потом насмешливо фыркает и уходит, оставляя их вдвоем. — Он снова тебя позвал, что будешь делать? — Ким помогает другу раздеться и лечь в большую ванну с горячей водой, после чего наливает туда непонятных пахучих смесей. — Пойду, — Юнги уверенно кивает сам себе, а потом умывает лицо. — Но на этот раз не останусь. Пусть хоть за руки привязывает, отрежу руки и уйду! — Юнги, ты должен быть покорным, не нарывайся на неприятности, — Тэ ополаскивает его голову водою несколько раз, а потом выливает пахучий травяной отвар. — Если ты так просто уйдешь, то можешь получить плетей на спину. — А хоть палок! Я не хочу терпеть к себе такого отношения. Я до сих пор зол на него, до сих пор не могу даже думать о том его безразличии. Хоть он и позвал меня на завтрак, хоть и наплел красивых сказочек, я хочу, чтобы он почувствовал мою боль, когда тебя оставляют в одиночестве… Вдруг он вообще никогда не признает меня никем, а если и забеременею, то просто убьет моего ребенка… Мин хмыкает и ныряет в ванну с головой на несколько секунд. Теплая вода сильно расслабляет, позволяя почувствовать окружающую нежность и легкость, а еще хоть немного забыться. Парню кажется, что если бы он мог, то точно жил бы под водой, где-нибудь в прогретых солнцем водоемах, рассматривал бы перламутровые блики и дышал полевыми цветами. Но он не русал, у него нет чешуйчатого аквамаринового хвоста, нежных жабер и тончайших перепонок между пальцами. Он всего лишь мальчик, маленький милый омежка, который оказался жертвой обстоятельств и хотя бы жертвой этого дворца он не должен стать. Пусть его изобьют, но он хочет показать этому напыщеному ублюдку, что тоже чего-то стоит. Тэхен хмыкает и быстро растирает его волосы полотенцем, чтобы немного просушить. Он бы с большим удовольствием вставил свои пять копеек, но еще он прекрасно понимает, что Юнги все равно сделает так, как посчитает нужным. Упертый мальчишка, но право на это имеет полное. В чем-то он даже прав, но в условиях дворца такого понятия просто не существует, вернее оно слишком извращенное. Существуют слабые и сильные, и лишь твое положение среди них определяет прав ты или нет. — Ты в курсе, что тебе привезли новую одежду? — Тэхен неаккуратно цепляет полотенцем мочку уха Юнги, где висит блестящая сережка, омега шипит и недовольно зыркает в сторону друга. — Прости. — Нет, что за одежда? — Генерал распорядился заказать тебе отдельным гардеробом вместе с кулоном из… э-э-э… — Ким подвисает, пытаясь вспомнить название страны, в которой любит частенько бывать Чон, но так в голову ничего не лезет, одно он знает точно — это где-то далеко, там тепло и омеги очень красиво танцуют в милейших нарядах. — Неважно. Сегодня привели в порядок одежду и альфа хочет посмотреть как она сидит на его омежке, — Тэ мерзко хихикает, за что и получает водою в лицо. — Хен! Я правду говорю! — Я тебя за эту правду здесь же и утоплю! — Юнги зло рычит, а потом еле заметно расслабляется и вытаскивает из воды руку, рассматривая пальцы. — Он каждому заказывает одежду, поэтому нет ни единой причины, чтобы так это воспевать. — Не ворчи, хен, просто признай, что между вами искорки летают. — Ага, от неприязни. — Мин Юнги! — Тэхен перекидывает полотенце через голову старшего, прижимает его затылок к своему животу и грозится задушить. — Ты мелкая противная сучка, хен, не беси меня, а то точно удавлю. — Голову откручу, Тэ, за такие слова, — сдавленый хрип вырывается из пережатого горла вместе со смехом, Ким морщит нос и себе квадратно улыбается, отпуская друга. — Эх… Не хочу к нему идти, снова он мне задурит голову, а потом ходи и страдай. — Неужели наш холодный принц влюбился, не могу поверить! — Тэхен шутливо приложил ладошки к щекам и открыл рот. — Не верь, мне от этого самому тошно. Чувствовать себя куклой не очень-то и приятно, — Юнги хмыкает и поднимается в ванной, Тэхен укутывает его в теплое полотенце и помогает не свалиться, а потом оставляет старшего вытираться и идет к небольшому креслу, где лежит непонятный сверток. — А что ты думал? Придется потерпеть, чтобы потом хорошо жить. Иди сюда, хен. Мин подходит ближе к другу и сбрасывает полотенце с уже сухого тела. Тэхен довольно рассматривает поджатое ухоженное тело, ведет пальцами по алебастровой шее и почти пищит от удовольствия и восхищения. Ким хватает с кресла шаровары из розового шифона с шелковыми вставками и протягивает Юнги. Они чуть ниже колен, с мягкими завязками с кисточками на концах. Тэхен немного опускает их с тазобедренных косточек, а потом подхватывает небольшой красный сверток. Перезвон украшений мягко ласкает слух. Ким достает тонкий переплет цепочек с небольшими звездочками, он застегивает его вокруг левой щиколотки, витиеватыми кольцами с блестящими камням украшает тонкие пальцы, а в маленькие мочки ушей вставляет золотые капельки, повозившись с тонкой резьбою. Тэхен довольно хмыкает, а потом ведет друга к трюмо, помешивает кисточкой густую тушь, чтобы потом подкрасить немного аккуратные лисьи глаза, подчеркнуть их соблазнительную хитринку, он мажет медовым жидким бальзамом губы, чтобы они смотрелись чуть влажными, милыми, невинными. Ким смотрит на Юнги и даже сам облизывает кончиком языка губы. Старший такой… восхитительный! Он похож на сказочного принца, который живет в ужасном замке и никому не показывает себя и свое лицо. Длинные его ресницы немного дрожат, а милые пальчики нервно сжимают прозрачный шифон на коленках. Он нервничает, но так боится это показать. — Ты выглядишь, как сказка, — Тэхен восторженно хлопает в ладоши и улыбается. — А еще у тебя скоро течка и… ну, используй это время с пользой. — Как? Потрахаться, чтобы на все пять дней хватило? — Нет! Постарайся сделать так, чтобы он все эти дни провел с тобою и ты забеременнел. Будет ребенок — сразу возьмет замуж, даже фаворитом не нужно будет становиться, и гарем сразу же распустят. — Тэхен… — Закройся! — Ким рывком поднимает друга с мягкого пуфика и зло хмурится. Хоть бы раз его послушал и без самодеятельности… Он идет к стеллажу, чтобы вытащить плащ и мягкие тапочки. Юнги в таком виде нужно укрывать от посторонних глаз, кутать в плотные балахоны, чтобы даже на лицо никто не мог посмотреть. Юнги таким может видить лишь генерал, касаться его может лишь генерал и любить его может лишь генерал. Совсем скоро за старшим приходит недовольный прислужник и медленно ведет к покоям генерала. У Мина сердце не на месте, трепещет за грудиной, словно нежная бабочка в клетке. Он ждет этой встречи со сбитым дыханием, с головокружением и легкой тошнотой. Он не хочет признавать, но скучал, не хочет признавать, но уже любит больше жизни и готов бежать по первому зову, пока дурная голова сопротивляется, требует проучить за пролитые слезы и подорваное доверие хотя бы разочек. Один раз уйти без разрешения и дать почувствовать хотя бы приблизительно то же, что чувствовал и он сам. И пусть спину тогда уничтожат в мясо, пусть изобьют, но тогда альфа его не оставит, будет рядом, поможет прийти в себя и исцелит раны. Юнги почему-то в этом уверен. В комнате генерала ожидаемо горят ароматические свечи, шторы задернуты и вообще слишком темно даже для того призрачного приятного полумрака. Дверь за Юнги закрывается, позволяя сбросить с себя жаркий балахон и переступить его, как половую грязную тряпку. Он медленно подходит к генералу, который стоит к нему спиной, и обнимает за плечи. — Милорд… Хосок перехватывает ладони мальчишки и целует тонкие пальцы и поцелуи эти настолько чувственные и нежные, что Юнги в них тонет, прислоняется грудью к спине альфы и целует лопатку. Вдыхает тягучий запах горького шоколада и улыбается тепло так, искренне. Чон поворачивается к омеге и целует щеки, вдыхает густой запах кокоса и понимает, что совсем скоро у его сладкого малыша начнется течка, которую они проведут вдвоем, переплетая пальцы и умирая в бесконечных поцелуях. У него и самого скоро гон, буквально на днях, тогда он этого омегу и пометит и повяжет, чтобы связать их не только духом, но и живой кровью и плотью. — Милорд, я рад, что сегодня с вами, я так счастлив, — Юнги шепчет на грани слышимости, ладонью касается лица своего господина, оглаживает линию челюсти пальцами и опускается на шею, цепляется за воротник белоснежной хрустящей рубашки. — Я тоже, мое счастье, я так по тебе скучал, по твоему телу и манящему запаху, — Хосок немного наклоняется, чтобы оставить поцелуй на скуле омеги, на щеке, а потом уткнуться носом в шею и слабо прикусить тончайшую кожу. — Я не могу выжить без тебя, хочу чтобы ты был постоянно рядом, видеть тебя каждое утро в своей постели и целовать щеки. Я сумасшедший без тебя, в бреду и вечной жажде, только рядом с тобой я чувствую себя полноценным человеком. — Милорд… — Для тебя я просто Хосок, сердце. Разреши мне сегодня сделать тебе приятно. Альфа снова целует ему пальцы, смотрит в глаза так глубоко, что Юнги снова будто поддается сильнейшему из гипнозов, льнет к любовнику ближе и покорно следует за ним. Генерал укладывает его на кровать на живот, целует плечи и выпирающие позвонки, вызывает тихие нежные стоны, на которые только может быть способен мальчишка. Руки мужчины поглаживают его спину и ребра, сжимают легко мягкие бока, прежде чем пальцы цепляются за шелковый пояс шаровар и немного стягивают их вниз. Юнги чуть приподнимает таз, но не оборачивается, лишь покорно ждет действий альфы, которого уже успел прозвать своим. Мужчина отрывается от его спины и открывает небольшую керамическую баночку с пахучим маслом и зачерпывает немного пальцами, растирает в ладонях, согревая, чтобы потом прикоснуться ими к спине Юнги. Плавные движения ложатся теплом на кожу вместе с массажным маслом, растирают напряженные мышцы, давят немного на выступающие позвонки и омега прикрывает глаза от ленивости и мягкости, мурлычет слабо и, кажется, начинает засыпать, окутанный терпким запахом горького шоколада. — Котенок уже наигрался и теперь отдыхает, — Хосок глубоко и негромко смеется и оставляет поцелуй за ухом Мина, который действительно мурлычет котенком от такой нежности. Пальцы альфы проходятся по линии позвоночника, задерживаются на пояснице, а потом скользят к ложбинке ягодиц, проникают и давят на тугой проход. Юнги спросонья стонет и немного ерзает на мягком покрывале, чувствуя, как напрягается его член от таких движений, а внизу живота приятно затягиваются крошечные узелки. Хосок ухмыляется от такой поддатливости, вдыхает густой запах кокосов, который с каждой секундой становится все ярче и ярче, выдавая полностью предтечное состояние омеги. Сладкий мальчик, который наверняка еще никогда не проводил полноценно течку с альфой, отдаваясь звериным рукам и инстинктам. Особенно инстинктам. Хосок облизывает губы и старается не дышать настолько глубоко и шумно. У него самого скоро гон и запах юного омеги для него сейчас высшая ценность. Он наклоняется ниже и целует плечо, ведет влажную дорожку языком к шее, чтобы оставить легкий укус на загривке. Юнги стонет в голос, когда чувствует его, поддается ближе и тут же покорно скулит, поддаваясь сильнейшему, поддаваясь альфе, который наверняка уже почувствовал и сам всплеск феромонов у него. Пальцы Чона проникают в анус туго, но достаточно безболезненно для Юнги — течка все стерпит, эластичные стеночки растягиваются под давлением, а сам мальчишка шипит от легкого зуда, хоть и поддается ближе, насаживается. Альфа низко рычит и цепляется свободной рукой за пояс приспущенных шаровар и стягивает их окончательно, скидывая на пол. — Перевернись на спину, Юн, — Хосок шумно сглатывает и вытаскивает пальцы из хлюпающего от естественной смазки ануса. Собственные гормоны застилают разум, и он из последних сил пытается просто не сорваться, он еще успеет, а вот для омеги это первая полноценная течка вместе с альфой, он должен расслабиться и привыкнуть, чтобы получить все удовольствие, которое только способен Чон подарить ему. Юнги послушно переворачивается, хоть плечи его и напряжены, укладывается на спину и дышит слишком тяжело. Хосок устраивается между его ног и оглаживает ладонью его правую ногу, приподнимает вверх, чтобы поцеловать ступню, худую голень и острую коленку, а потом снова жадно припасть к раскрытым бедрам. Омега мечется по постели, постанывая, прогибается немного в спине и сжимает в ладонях покрывало, будто пытается ухватиться за спасательную соломинку, за ту тонкую ниточку, которая поможет ему хоть немного оставаться в сознании. Однако… — Хочу увидеть ваше тело, — он смотрит на любовника из-под опущенных ресниц, говорит и тут же стыдливо отворачивает голову, потому что слова его вульгарные слишком и говорить он так с господином не смеет. — Все для моего маленького Юн-и, — альфа оставляет короткий поцелуй на мошонке любовника, наслаждаясь его громким и глухим стоном. Он медленно сбрасывает с себя рубашку, а потом и простые брюки, остается полностью обнаженным. Касается ладонью плеча, а потом резко ведет по торсу, прямо к лобку, задевает грубо твердые соски и оглаживает вставший член. Омега запрокидывает голову назад и тяжело дышит, закрывает глаза, но размыкает влажные губы. — Хочу тебя. — Я весь ваш, — Юнги шепчет на грани слышимости, даже сам не может уловить слов. Но Хосок его слышит. Слышит и рычит зверем, оглаживает его бедра широкими ладонями слишком резко и притягивает ближе к себе. Гон берет свое, хоть он и пытается оставаться в сознании. — Милорд… — омега тихо скулит, когда их члены соприкасаются, когда он сам сильнее жмется к альфе, скрещивает щиколотки на его пояснице. — Во-первых, я для тебя Хосок, во-вторых, не нервничай, в-третьих, слушай свое тело, я не наврежу тебе, — Чон оставляет быстрый поцелуй на шее и входит в омегу одним резким толчком, вышибая воздух из легких и стон из горла. Юнги немного приподнимается, чтобы обвить шею генерала руками и притянуть к себе ближе, уткнуться носом в шею и бесконечно дышать густым запахом шоколада. Руки Хосока ласкают его бока и талию, поглаживают впалый живот, чтобы отвлечь хоть немного от режущей боли. Но течка все стерпит. Омега лишь сильнее поддается ласкам и движениям альфы внутри, игнорирует боль, потому что естественной смазки хватает с лихвой, потому что желание застилает глаза и разум, потому что первобытный инстинкт подчиниться альфе во время течки, чтобы понести малыша, сильнее всех его страхов и опасений. Он слушает свое тело и поддается рукам любовника, откидывает голову назад, открывая шею для поцелуев, которые сразу же сыпятся на его кожу хаотичным потоком: короткие и быстрые чмоки мешаются с чувственными засосами, которые горят багряными букетами, цветут темными розами. — Ты бы знал, насколько прекрасен, — Хосок легко кусает шею омеги, оставляя метку, но тот даже не обращает на боль внимания, подмахивает лишь бедрами навстречу и прижимается ближе, руками оглаживая спину и цепляясь за плечи. — Я чувствую это рядом с тобой, — Юнги тянется ближе и целует линию подбородка альфы, кончиками пальцев оглаживает его грудь, линию пресса, опускаясь к лобку, вырывает глубокий рык прямо из горла. — Поласкай себя, если хочешь. Омега закатывает глаза и стонет, но обхватывает свой член ладонью и начинает медленно надрачивать, хоть это и совершенно не вяжется с грубыми и резкими толчками. Он стонет в голос, когда Хосок прикусывает его сосок и этот же укус зализывает, зацеловывает, отчего внизу живота все скручивается в один огромный клубок. Нервы звенят под кожей словно натянутые струны, Юнги дрожит от каждого неосторожного прикосновения, чувствуя скорую разрядку, давит пальцем себе на головку члена и протяжно стонет, когда Хосок входит в него слишком несдержанно. Он пачкает своей спермой их животы и прогибается в спине слишком сильно, прижимается еще ближе к альфе. — Ты быстро, малыш, я думал, что ты продержишься чуть дольше. — Прости… — Нет, не извиняйся, в следующий раз я тебя помучаю, — Хосок слабо улыбается и целует губы любовника, подхватывает его за талию, чтобы входить еще глубже. Он чувствует, как омега немного ерзает под ним и впивается короткими ногтями в плечи, сжимает так, что наверняка останутся белесые полумесяцы. — Мое маленькое счастье… — он еще несколько раз размашисто толкается в поддатливое тело и кончает внутрь, заполняя семенем. Хосок тяжело дышит и подхватывает Юнги под руки, чтобы уложить на себя сверху, и откидывается на спину. — Что?.. — омега резко распахивает глаза и дергается, но сразу же шипит от острой боли. — Тише, не двигайся с узлом, тебе будет больно, — Хосок зарывается ладонью в его волосы и целует вспотевший лоб. — Ты только мой, малыш Юн, — свободной рукой он переплетает их пальцы и подносит к губам, чтобы поцеловать. — Только твой…