Lost boy

Юнги вымучено поднимается с постели и думает лишь о том, что думать ему слишком тяжело. Хосок мотал из него все силы пять дней, гон, который приходится на течку — так себе удовольствие, и Мин успел убедиться в этом раз тысячу, наверно. Под ними грязные простыни, которые впитали в себя их естественные запахи и соленый пот, стекавший ручьями из тел. А может ну ее, эту глупую месть? Омега опускается обратно на кровать, укладываясь на плечо генерала, поглаживает кончиками пальцев его крепкую грудь и тихо мурлычет. Хосок рядом с ним, провел течку и даже поставил свою метку, доказывая всем и каждому, что они не просто хозяин и подстилка, а нечто глубже и больше… Ага, господин и один из его наложников. Осознание всплывает холодным льдом в сознании, спадает вниз по позвоночнику и заставляет поежиться. Что метка? Всего лишь шрам на теле омеги, который абсолютно ни к чему не обязывает альфу, станет стыдом для самого Юнги, потому что доступный, потому что позволил, потому что до свадьбы никаких альф и меток, лишь послушание и кроткость перед родителями и учителями в школе. У них в деревне был такой парень… Влюбился и любил со всей страстью, которая горела в сердце, позволял целовать и тоже беспечно пригласил домой, чтобы провести вместе течку. Он думал, что получив метку, получит и долгожданную свадьбу, но получил лишь плевок в душу и злобный смех, который пробирал до самых костей. У альфы уже был любимый, который берег свое тело до свадьбы, словно настоящую святыню. Парень повесился и посмертно его окрестили шлюхой из-за чертовой метки, из-за чертового альфы. Юнги жалко всхлипывает, но сразу же испуганно смотрит на Хосока, боясь его разбудить. Но генерал лишь ворчит и спросонья поворачивается к нему спиной. Страх сковывает его мышцы и отключает полностью мозги, он смотрит в спину альфе, скользит взглядом по выпирающим позвонкам и с дикой дрожью в теле поднимается с постели. Он должен бежать. Сегодня. Сейчас же! Мин сильно закусывает губу, прокусывая до крови, хаотично осматриваясь. Его шаровары ему точно не подойдут, его поймают и запрут с остальными наложниками, поэтому он надевает брюки и рубашку альфы, а потом незаметно выскальзывает из комнаты. В коридоре пусто. Стражи нет и прислуга не шастает по ежедневным поручениям, он осматривается еще раз и быстро бежит в сторону крошечной каморки Тэхена, надеясь, что так рано он не просыпается и не сидит там. Двери он не запирает никогда, его часто посылают по мелких поручениях и иногда он не бывает там целыми днями. Кровь стучит в висках и в необычно пылающем сердце, пульсирует так, будто пульсом этим хочет по меньшей мере задушить, подбить равномерными спазмами и заставить опасть на темную ковровую дорожку. Но Юнги продолжает бежать. Не в его ситуации реагировать на стучащее сердце и виски, думать о босых ступнях, или же о том, насколько эта идея безрассудна, насколько она провальна еще в своем зарождении. У него перед глазами лишь тупое «Бежать!» мигающим красным, а за спиной будто багряный дух из самого Забытия, летит за ним, размахивая длинным мечом, готовый в любой момент забрать его душу. Рядом с дремлющим стражником приходится остановить и идти тихо на носочках, надеясь, что у него очень крепкий сон, а потом снова бежать. Бежать и не оглядываться. Ему даже страшно подумать о том, что он может увидеть за спиной. Кто там может стоять. Ведь если это сам Хосок, то он уже никуда не сбежит, наслушается сладких сказочек и обещаний и сам пойдет на руки, так и не дав альфе шанса побывать в своей шкуре. Нет… Нет-нет-нет! Он будет бежать, он вырвется хотя бы из этого замка, потому что за все время был на улице лишь раз, потому что милых пташек держат только в клетках, чтобы они услаждали взор только своему господину, пели только ему, пока в их груди надрывно стучит сердце. Он видит заветную дверь небольшой каморки Тэхена и юрко туда проскальзывает, надеясь, что друга там нет, что врать ему не придется, потому что он тоже все равно не позволит уйти, позовет скорее уж стражу, чтобы скрутили его и отвели обратно. А Юнги страшно обратно. У него коленки дрожат и внутри все переворачивается только от одной мысли, что он может вернуться обратно в гарем, обратно к остальным и дальше слушать сладкие речи альфы, продолжая неявную борьбу с другими за его внимание. Кто его знает, кому посчастливится забеременеть первым, понести ребенка, вытягивая свой билет в безбедное существование уважаемого человека. Юнги морщится, когда в нос ударяет смесь запахов разных трав, кривится и пытается как можно быстрее найти настойку полыни, роясь в бесчисленном количестве баночек и скляночек. Его пальцы дрожат, он дергается от каждого звука и пытается не обращать никакого внимания на выступающие на глазах слезы. Истерика подкатывает к горлу вязким комком, заставляет приглушенно пищать, еще несколько мгновений и его решительность, вся его уверенность испарится в один миг, заставит его безвольно осесть на пол и тихо плакать, пока его не найдет Тэхен и не отведет обратно. — Да где же ты? Юнги чуть нервно стирает слезы со щек, открывает резко один из последних ящиков и облегченно выдыхает, когда вытаскивает пузырек с характерным запахом. Одним рывком он вытаскивает стеклянную пробку, льет немного настойки себе на ладонь и прикладывает к метке. Это должно перебить запах Хосока, сбить немного и его собственный, чтобы он смог бежать дальше, чтобы его никто не остановил. А если запах альфы успел уже в него въесться? Юнги закусывает нижнюю губу и обливает себя остатками настойки, отшвыривает пузырек и снова убегает. Нет времени ждать… Нет никакого времени думать… Если он уже решился, то нужно делать, если он хочет проучить альфу, он должен это сделать сейчас, потому что другого шанса у него не будет. Потому что больше он никогда не решится. Он убегает через коридоры для прислуги, где нет стражи вообще, шлепает босыми ступнями по темному каменному полу. Ноги замерзли уже, холод пробирает каждую клеточку тела, но он не останавливается, по памяти на ходу открывает двери, чтобы потом, остановиться перед самым выходом. Если он переступит этот порог, то пути назад уже не будет. Если закроет за собою дверь, то это будет конец. За спиной слышатся тихие разговоры и копошение, заставляя омегу задрожать всем телом и схватиться за дверную ручку. Наверняка, это проснулись слуги, наверняка, они поймут, что он беглец и поймают его за какое-нибудь мелкое вознаграждение. Сердце бешено стучит в груди, чувство такое будто вот-вот и выпрыгнет. Поэтому дверь за Юнги закрывается слишком бесшумно. На улице грязно и сыро после дождя, омега морщит ровный носик от брезгливости, но понимает, что отступать уже не куда. Будет просто смешно, если он зайдет обратно и попросит башмаки, ха! Юнги нервно смеется, когда видит небольшую калитку, видимо, прислуге не разрешают выходить в город через главные ворота, оставляя лишь крошечную дверку в каменном заборе и грязную тропинку. Он выскакивает за забор и видит широкое поле, за которым находится густой дремучий лес, там наверняка можно спрятаться. И разбойников там быть не должно, вряд ли бы они согласились жить рядом с генералом армии его величества короля. Мелкие камешки остро колят ноги, впиваются больно в кожу, как и острая трава, которая режет изнеженные теперь ступни. Когда-то они с Тэхеном и Чонгуком и не по такому бежали, когда крали яблоки, или когда набредали в лесу на диких кабанов. Чонгук с Тэхеном… Он сглатывает вязкий комок слюны и вытирает слезы со щек. Он надеется, что они его поймут и простят, или хотя бы не будут держать зла и обид. Дворец, как выяснилось, совершенно не для него, он в нем не выдерживает, задыхаясь в собственных муках и рыданиях. Не для него альфа, который может дурить голову идиотскими обещаниями и лживыми клятвами, чтобы потом выбрать другого. Он чувствует это здесь, когда свежий ветер пробирается под рубашку и облизывает холодом кожу, когда бежит, как раньше, по земле и босой, когда легкие обжигает кровью изнутри. Впервые за долгое время он чувствует себя живым. Дождь снова начинает моросить, колючими иголками бьет по коже. Мокрая одежда неприятно липнет к телу, ровно как и челка, мешая бежать, он немного замедляется, когда видит в десятках метров от себя густой лес с высоченными кленами и дубами. Вот оно спасение, вот и все. Главное, только там спрятаться, а потом добраться до поселка за городом и оселиться там под другим именем и фамилией. Юнги слабо улыбается и немного расслабляется, когда до заветного леса остается несколько шагов. Расслабляется, чтобы в ту же секунду прямо перед ним остановился огромный черный конь, всадник которого уж точно не подарит ему этого побега. Хосок злющий и до нитки промокший, на нем лишь рубашка, брюки и черные сапоги, видимо, он выскочил из комнаты как только заметил пропажу, надеялся догнать быстро. Омега смотрит на него снизу вверх и понимает, что точно получит палок на спину, что запрут его в каком-нибудь грязном и сыром подвале и оставят доживать своих жалких дней. И он даже рад. Все равно не так долго осталось до того момента, когда генерал обьявит своего мужа, не так долго осталось до того момента, когда кто-то понесет его ребенка и это точно будет не он, скорее уж нежный Джухи, к которому даже прислужник альфы слишком бережлив и добр. Оно и понятно, его в гарем привели одним из первых, он сын из хорошей семьи, которая, к несчастью, потеряла свою мануфактуру. Юнги шмыгает носом, когда альфа протягивает ему руку, опускает взгляд, надеясь, что его оставят в покое (какая глупая надежда!) — Юнги, живо! — Хосок щурит глаза, когда омега вкладывает в его ладонь свою, мокрую и до ужаса холодную, позволяет усадить себя на огромную черную лошадь, хлюпая носом. Когда он проснулся утром от холода, когда увидел пустое место рядом и не увидел своей одежды, он сразу понял, что мальчишка сбежал. Вбил себе что-то дурное в голову и сбежал, как не самый умный человек, не решился даже сказать, что его тревожит, позволяя догадкам сжирать себя. Что за паршивец! Он хотел всыпать ему и плетей, и палок на спину, переломать чертовы ноги, чтобы даже мыслей таких идиотских не было, чтобы никогда больше не смел от него сбегать. Но увидел его сейчас перед собою и понял, что не сможет. Просто не сможет навредить этому мальчишке и все! Он увидел перед собою зареванного и напуганного омегу, у которого кровь бурлит через край, а еще паника и страшная неопределенность. Ему просто страшно, и, словно маленький, он от этого страха хочет сбежать. Сломя голову, сквозь холод и дождь, сквозь грязь к лесу, где бы просто замерз, заболел бы и все. Альфа хотел преподать ему хороший урок по всей строгости закона своего замка, проучить, выбить из головы всю дурь, но какой в этом смысл? Омега просто возненавидит его, возненавидит за боль и испорченную красоту, за то, что он сотворит с ним, если не сдержит своего гнева. Они приезжают к замку, когда уже во всю бушует ливень и рвет холодный ветер. Хосок помогает омеге слезть с коня, отдавая того конюхам, а потом перехватывает тонкое запястье возлюбленного своей рукою и тащит за собою. Юнги и не сопротивляется, прекрасно понимает, что виновен и что понесет строжайшее наказание хотя бы из-за того, что Хосок сам ловил его, сам привел обратно… Не удивится даже, если и палок от его руки получит. Он кусает нижнюю губу и опускает голову вниз, когда его, мокрого и грязного, рассматривает каждый встречный на пути. Тэхен тихонечко ахает и прикладывает ладошку к губам, смотрит потерянно и с такой жалостью, что Юнги становится стыдно перед другом за свой побег. Его разбитые глаза, наверное, навсегда останутся ярким напоминанием в голове, ему жаль и дико больно от того, что уже второй его друг может пострадать от жестокого дворца и не менее жестоких людей в нем. Он еле заметно шмыгает носом и поспешно уходит, стирая слезы рукавом камзола. Хосок водит его по длинным коридорам, вернее даже, тащит за собою, но не ведет в подвал, наоборот поднимается все выше и выше, чтобы в один момент они оказались перед дверью, которая негласно ведет на территорию гарема. Он легко подтаскивает его к себе и обнимает так, чтобы он не смог вырваться и очень внимательно слушал. — Я хотел сделать тебя своим фаворитом сегодня. Я хотел, чтобы ты мог жить спокойно и делать, то, что хочешь. Я хотел, чтобы ты сам мог приходить ко мне. Но ты разочаровал меня, замазал какой-то дрянью мою метку, поэтому твое наказание — возвращение в гарем. Хорошенько подумай о своем поведении. Шипение врывается в воспаленное сознание, заставляет лишь беспомощно склонить голову и покориться сильнейшему. Альфа стучит в дверь, а когда ему открывает миловидный слуга, то он отдает омегу ему в руки. — Приведите его в порядок. Вымойте и высушите. — Молодому господину постелить в отдельных покоях? — Молодой господин потерял свои отдельные покои, он наказан и остается в гареме с остальными. И Хосок уходит со всем своим гордым безразличием и чертовски ровной осанкой для человека, которого ломает изнутри.