а вдруг мы будем верить в нас

Джун ловит себя на мысли, хуевой такой мысли, что лучше бы Минхао не было. Чтобы он никогда не появлялся, не улыбался, не касался оголенной кожи и не шептал на ухо на родном китайском. Чтобы был где-то там, за пределами его мира, попивал лавандовый кофе, почитывая Басё и не смотрел бы в глаза так, будто он что-то должен понять. Что-то, например, отчаянно неправильное с оттенком коралового на щеках, когда в ночи, под одеялом, неловко-смущенное и задушенно-громкое, когда пальцы дрожат, а губы болят от поцелуев-укусов. Минхао ему говорит: - Все нормально, пока нравится обоим, - целуя щемяще-нежно, и на языке оседает персиковое послевкусие от дешевой гигиенички, купленной в переходе за тысячу вон. Джун цепляется за его плечи, жмется ближе, и считает секунды, ловя теплое дыхание и невысказанные слова. Что-то о том, что он бы и правда променял все кашемировые пальто и золотые ролексы на потрескавшуюся штукатурку и запах краски по утрам. Или о том, что влюбиться в смех и терракотовые шарфы чуть проще, чем в сильные пальцы и стихи перед сном. - А нам нравится? - тихо, почти на выдохе, спрашивает Джун, касаясь губами теплой щеки. Взгляд цепляется за недопитый кофе, бирюзовую посыпку нетронутых пончиков и черную фетровую шляпу, что выглядит немного странно на белом мраморе кухонного гарнитура. У Минхао взгляд нежный, тягучий, он тянется руками ниже, невесомо касаясь лопаток и талии, и шепчет раскатисто-громко: - Больше, чем нам хотелось бы. Джун смеется громко, вплетает пальцы в растрепанные волосы и любуется, ощущая, как в груди сжимается сердце. - Как бы я хотел, чтобы ты не появлялся в моей жизни. - А я бы хотел, чтобы ты появился и в моей следующей. Когда все будет чуть проще и сложнее одновременно. Джун целует в шею и мурлычет, когда его целуют за ухом. Вообще-то, он и правда хотел бы, чтобы Минхао не было в его жизни. Потому что он не уверен, что теперь сможет жить без него.