Один на всех

После того, что произошло между Изуку и Шинсо, парень просто не мог встать: Хитоши оказался одним из тех типов людей, которые никогда не останавливаются, даже если это касается секса. Выбрал человека: все, он твой, и его надо обработать по всем пунктам. Или же Деку это просто показалось, и на самом деле он испытывает это с каждым, кто привязан к нему квест-причудой? Нет, Киришима, например, вел себя как-то… Иначе, что ли? Но вот как это можно было объяснить словами? Деку привстал, но его тут же схватили за запястье: — Куда ты? — уставшим, грубым голосом спросил Шинсо, и тот нервно сглотнул. — Как куда? — офигевшим взглядом одарил парня Изуку, — мне нужно в свою комнату, а то через два часа начнется комендантский час, да и сплю я в последнее время где угодно, но только не в своей комнате… — Не обращайся пока за помощью к учителю Айзаве, — прикрыв глаза, сказал Шинсо, продолжая все так же крепко сжимать руку Мидории. — Что? Но почему?! И откуда ты узнал, что я собирался… Хитоши улыбнулся. — Потому что я всегда в твоей голове. Описать, насколько взволнованным лицо было у Изуку после сказанной фразы Шинсо, было не передать словами. В его голове был только бардак и ничего больше. Осознание того, что все это фальшь и говорится лишь под причудой, полностью блокировало его восприятие. Он не верил ни одному слову. Ни одному жесту. Ничему не верил. — Мне… нужно идти, — затравленно пробормотал он, и, стремительно встав с кровати, начал одеваться. Шинсо молча наблюдал за ним. Из-под его приоткрытых глаз было видно, что он немного обижен на то, что Мидория не хочет оставаться с ним. И все же… он продолжал наблюдать. Смотреть. На красивый сильный юношеский силуэт, плавно передвигающийся в поисках одежды, поскольку окна были закрыты темными шторами, цвет которых был глубоко-синий. Из-за этого все было таким мрачным, но все равно видным, будто бы сама луна сейчас смотрела на силуэт этого мальчика, явно собирающегося делать опрометчивые поступки в скором времени, и в то же время… Шинсо знает, что это будет правильно. Это будут правильные поступки, пусть и дикие. Деку хоть и старался торопиться, когда одевался, для Хитоши все все равно было в замедленном движении, и от его взора ни ушли не стройные, сильные ноги, ни изящные, грубые руки, ни накаченная грудь, которую он позволял целовать в порыве страсти, закидывая голову от удовольствия. Он позволял целовать себя всего, и эти руки смыкались, когда в него медленно входили, даруя невероятные ощущения, они с такой отдачей обнимали его, будто бы Шинсо мог исчезнуть в этот момент. А ему и хотелось исчезнуть. Раствориться в нем. Раствориться друг в друге частицами. — Хах, странно., — отвернувшись для того, чтобы не попасться Изуку на пристальном наблюдении за ним, сам для себя сказал Хитоши, и тот повернулся, вопросительным взглядом буравя его. Он не стал спрашивать. И отвернулся снова, показывая нежный, будто завитый затылок с веснушками, похожими на звезды, которые просто рассыпались на его теле. Будто бы сама луна рассыпала где-то свою банку с блестками. «Странный…» Хотелось плакать. Нет, Изуку бы не сделал это перед Хитоши, настолько бешеным казался бы ему самому этот поступок, если бы он сделал это сейчас. Перед тем, кого он считает соперником. Кого он считает своим товарищем и уважает его за его силу воли, за его стремление попасть в А-класс и показать всем, насколько завораживающая его причуда. Насколько она полезна обществу. Все остальное, что произошло между ними… было просто ложью. И только сейчас Изуку ощущал, как он измучился чувствовать эту ложь. Никто на самом деле его не любит. Никто и не собирался подарить ему этих настоящих чувств, да даже банально передать их через секс… Никто не мог. И он чувствовал себя так, как будто на него наступили. Потому что любовь к нему преобразила Шинсо так, что он стал неузнаваем! Нет, вернее, он все тот же засранец, сидевший в себе и только в себе, вот только эта любовь… Даже его уставший, хмурый взгляд сирени стал таким ярким… И осознание этого разрывало Изуку сердце. Он шел по длинному, уже приглушенному светом коридору, совершенно пустому, ибо все ученики в общежитии «ЮЭЙ» готовились ко сну и что-то делали в своих комнатах. Он шел медленным, уставшим шагом и думал о том, насколько же он жалок в этой ситуации, и насколько же повлияли на него слова Шинсо о том, что пока лучше ничего не предпринимать. Внешняя сторона не нужна. Но почему? Может быть, если бы они подольше поговорили, то что-либо сдвинулось бы в его голове? Они пришли бы к обоюдному согласию? Они смогли бы найти выход из этой ситуации? Изуку поднял покрасневшие от слез глаза. Приглушенный свет давил на него, и голова раскалывалась то ли от недосыпа, то ли от того, что он слишком много нервничает и думает уже какие сутки подряд без передышки. Столько мыслей крутится в голове, и ни одной не хочется внимать. Он бы и шел так дальше, если бы не задел своим плечом кого-то и не услышал недовольный рык и падающие на пол вещи, а потом и недовольный крик: — А ты еще какого хера тут забыл?! Не видишь, куда прешь что ли?! Перед Деку стоял никто иной, как Бакуго. Он только что принял душ и от него несло приятной свежестью, чего не скажешь о Мидории, что «потел» в комнате у Шинсо, чья комната тоже находилась на четвертом этаже, напротив комнат Киришимы и Катсуки. — Извини… — прошептал Деку и медленно опустился на колени, собрать то, что Бакуго уронил из-за него. Блондин забирал свои конспекты у Серо, и потому они встретились почти у лифта, когда Мидория уже хотел спуститься к себе. — Медленно что-то плетешься, совсем от тренировок переутомился? — опустился вниз к нему Катсуки, забирая у того из дрожащих рук тетрадки. — Д-да нет… — усмехнулся, прикрыв глаза, Изуку, — Просто в последнее время плохо сплю. — Хм, — недовольно отозвался, на провоцирующий смешок Деку, Каччан. Они бы уже почти разошлись, как алые глаза Катсуки прищурились: Мидория выглядел слишком потерянным, да и его опухшее красное от слез лицо выдавало его с головой. И как можно было так реветь, что если бы не темнота и вечер, то этот ботан опять бы спалился перед всеми тем, что все же плачет, хоть и теперь оставаясь один? Что, черт возьми, с ним в последнее время происходит? К Деку внезапно пришло осознание, что именно сейчас надо бы побыстрее ретироваться с места преступления, и ни в коем случае не распускать сопли перед Каччаном, и все это, конечно, тоже не обошлось без внимательного взгляда блондина, ибо понимание Мидории ситуацией было сопровождено его содроганием и вскакиванием с пола, да таким, что у Бакуго снова вылетели все тетрадки из рук, которые он так старательно уже перебрал по алфавиту. — Эй! — закричал, оскалившись, Катсуки вслед убегающему и охающему от страха Деку, убегая который даже поднял руки в качестве белого флага. — П-прости! Я правда не в себе! — закричал Мидория, и когда лифт открылся, начал стремительно нажимать кнопку вниз, опасаясь того, что Бакуго побежит вслед за ним. И скорее всего, если бы он и побежал, то в худшем случае Деку бы выдал все ему на духу сразу же. Все, что с ним происходит. И все, что он чувствует. — Что за шум? — вылез из своей комнаты Киришима, одновременно с этим вороша свои только что покрашенные волосы махровым полотенцем. Ему нравились свои волосы после покраски, так как цвет после окрашивания был яркий, насыщенный, и девочки из класса часто хвалили его за выбор цвета, не то что Катсуки. — Да этот идиот… — оглядываясь на лифт, пробурчал Бакуго, но тут же повернулся к Эйджиро, и, изобразив петушиное недовольство, закричал: — Предупреждай блять, что пошел смывать краску в душ, чтобы человек, который пошел туда после тебя, не думал, что у нас в одной из кабинок умерла от месячных какая-то баба! — Аха-хах… Ну, извини… — напрягшись, почесал затылок от досады Киришима. После весьма видного замечания, его взгляд стал глубоким и задумчивым, будто бы ожидающим чего-то, и он вновь спросил уже собиравшегося захлопнуть дверь своей комнаты Катсуки: — Это был Мидория? Ты знаешь, что он делал здесь? — Хах?! Хотел навестить кого-то, видимо?! — поднял голову вверх Каччан, распушившись еще сильнее, — Был так зареван, что его матушка, увидев бы его в таком состоянии, тут же бы забрала его домой отдыхать! Слабак! И тут же после слов хлопнул дверью. «Да что с тобой такое, чертов Деку?» А Эйджиро, дослушав его, принялся быстро досушивать свои волосы, и, после того, как сделал три подхода по прессу и столько же по приседаниям, направился к лифту, напялив перед этим на себя легкую черную майку и белые мешковатые шорты для сна. На этот раз для яркости ему хватило своих кровавых волос. Ему пришлось походить возле комнаты Мидории некоторое время, ибо через дверь он слышал тихие всхлипы, и сколько он ни пытался поднести руку к двери, что-то постоянно его останавливало и он неловко краснел и стыдился того, что не может банально постучаться и спросить у друга, что случилось. Пока что друга. — Да давай, черт! — набравшись воздуха, промычал он и от перевозбуждения громко постучал аж четыре раза, да так, будто это экстренная ситуация и всем срочно нужно бежать из общежития. Или Киришиме от собственных чувств. К его удивлению, даже после таких громких стуков Мидория открыл ему не сразу, да и то с опущенной головой, смотря своим красным лицом куда-то вниз. Его голова просто разрывалась от мыслей и это чувствовалось даже на расстоянии. — П-привет! — натянув широченную улыбку и показывая свои акульи зубы, почти прокричал Эйджиро, но кудрявый мальчик лишь шепнул ему, что до комендантского часа остался час и им лучше не видеться сейчас. Мол, времени нет. — Так что… — протянул полушепотом Мидория, начиная прикрывать свою дверь, — До зав… — Нет! — засунул свою ногу в проем Эйджиро, и посмотрел дикими глазами на ошалевшего Деку, чьи глаза напоминали сейчас два огромных шара от удивления. «У-упс! Кажется, я проебался… И, кажется, я немного не смогу нормально это объяснить…» — П-просто!.. — начал Киришима, — Давай сначала зайдем в комнату… — Ла-а-адно, — протянул, изображая понимающий, но сохраняя все такой же охреневший взгляд, Деку, и запустил такого же красного, как его волосы, Киришиму к себе в комнату. Они постояли так молча минут пять. За это время Мидория вновь покраснел, шмыгнул носом и постарался утереть вновь наступившие слезы, но Эйджиро не дал ему это сделать, заключив в очень крепкие, будто бы окутывающие его с ног до головы объятия. — Пожалуйста, не держи в себе! — сочувствующим голосом прошептал Киришима, утыкаясь в шею Деку носом, — Ты можешь рассказать все мне! — Ха-ха… — задыхаясь от слишком сильных объятий, выдавил из себя Мидория, и, прикрыв глаза от весомо спавшей с него ноши, прошептал: «Спасибо…» А потом они много разговаривали. Обо всем. Киришима рассказывал о том, как он обожает жаренное, по рецепту его матушки, мясо, и что он все никак не может повторить его вкус, сколько ни пытался. Деку, приободрившись и вспомнив, что пробовал как-то мясо, приготовленное Киришимой в тренировочном лагере, и оно было изумительным на вкус, сильно удивился и воскликнул о том, что не думал, что существует мясо еще вкуснее его приготовления. На что Эйджиро рассмеялся, и пригласил его к себе домой на выходные. — Что?! — вздернулся и чуть было не подавился водой Деку, — к тебе в гости?! Серьезно? — Ну да, что в этом странного? — замявшись, спросил Эйджиро, — Мне бы хотелось, чтобы моя мама увидела тебя. — Д-да? — нервно посмеялся Изуку, не зная куда деть свой смутившийся взгляд, — Ну не знаю, не будет ли это странным… — Да не странно это, — хмыкнул Киришима, — Мы уже столько раз ездили ко мне вместе с Катсуки, и ничего, никто не умер. Можем и втроем поехать, хочешь? — С Каччаном?! — выпучил глаза Деку, и на этот раз подавился по-настоящему, Эйджиро похлопал по его спине, — Нет, не уверен, что он захочет… — Вы же вроде с ним помирились уже, — нахмурился Эйджиро, и посмотрел в глаза Мидории, — А то в последнее время ходишь, как в воду опущенный, а так мы все развеемся… Катсуки тоже оживится, а то он в последнее время тоже какой-то задумчивый. Ну, что скажешь? — Нет, все же не стоит… — понуро отказался Деку, но почему-то Киришима ожидал от него настойчивого отказа. — Тогда пошли со мной на свидание! «Хах?» И тут Мидория окончательно впал в ступор. Разве квест-причуда не предусматривает только секс и безумное влечение? Почему сейчас Киришима так искренне желает провести с ним один из дней? — Э-это… — начал мямлить, краснея, Деку. — Это «да»! — воскликнул Эйджиро и, посмотрев на часы, возмущенно выдал, — Блин, уже все, надо спать бежать, или учитель Айзава сделает выговор! На самом деле, до комендантского часа было еще целых пятнадцать минут, но Киришима сказал это специально, чтоб уйти пораньше, воспользовавшись смущением Изуку. Он еще никогда так стремительно не бежал в свою комнату. Казалось, в его груди сейчас крутились салюты, а трепет по всему телу дарил приятные покалывания. Падая на кровать и закрывая горячее лицо руками, он только и мог шептать: «Я влюблен! Черт возьми, как же я влюблен в него!»