Один на всех

Если вы думаете, с какими мыслями шел Изуку к Шото домой, то они были не самыми веселыми. Этот милый, немного асоциальный парень старался, как мог, поддерживать уже мертвый разговор с Мидорией, но тот только и делал, что кивал и отвечал односложными фразами ради приличия. Ему не хотелось разговаривать. Все мысли были забиты тем, как избежать «роковой любви» с Тодороки, а потом пережить «огненное слияние» с Бакуго. Но как избежать неизбежного? Вообще, для одурманенного квест-причудой, Шото выглядел очень даже хорошо, и чувствовал себя также. Не было похоже, чтобы он напал сразу, как Каминари, или же резко терял самообладание, как Киришима. Все было очень даже хорошо, может это связано с тем, что как бы чем дальше, тем?.. О Шинсо и говорить нечего, кремень-парень. Держался до последнего. А вот как проявит себя Шото? Деку покраснел, думая об этом, и мельком взглянул на погрустневшего от его равнодушия Тодороки. Шото уже просто шел и наслаждался весной и цветущей сакурой, они как раз в это время проходили по аллее, где эти деревья будто выстроились для них, как для королевских особ, и осыпают их своими розовыми лепестками, приветствуя. Изуку даже поднял своё лицо и зажмурился, встречая ласковый теплый ветерок, который со временем то усиливался, то затихал, но тем не менее не прекращался. В вьющиеся, переливающиеся зеленым проблеском волосы впадали скромные, ведомые ветром лепестки, и это неожиданное внедрение их в голову Изуку сделали его похожим на мифическое существо, будто бы сидевшее где-то в своем укромном местечке и играющее на арфе. Если честно, Тодороки засмотрелся, но повел себя как всегда в своем своеобразном стиле. Обратив на себя внимание задумавшегося о чем-то Мидории, он одним легким движением руки смахнул с его головы особо назойливые лепесточки, а после, заметив, что переливающиеся от удивления глаза смотрят на него, неловко высказался: — П-просто… Ты… Весь в лепестках… — А… — промямлил Изуку, и медленно отвел глаза, в полном успокоении прикрыв их. «О чем ты думаешь?» Если бы этот вопрос сейчас вырвался из уст Шото, то скорее всего он бы испортил столь красивый момент и неожиданную для него атмосферу. Атмосферу влюбленности. Поэтому он лишь прикрыл свои глаза вслед за Изуку и так, в полном обоюдном молчании, они добрались до дома Тодороки. Поместье семьи Шото всегда удивляло Мидорию своими масштабами, а особенно — привязанность этих людей к коренной культуре японцев, обустройство и сама архитектура дома исключительно в этом стиле. Он готов был поклясться, что таких домов в Токио уже почти не осталось, и только лишь богатые, статные господа могли похвастаться подобной роскошью. «И мама у него красивая…» — подумал парень, тряхнув изумрудными волосами, — «Красивая, как первый снег…» А ведь если подумать, то одна сторона лица самого Шото была будто бы поцелуем первого снега, а вторая — ударом огня. Одним словом, он и его дом приводили Изуку в какой-то тихий восторг, будто бы он сейчас оказался в пятнадцатом веке, где равновесие создает никто иной, как Фуюми — старшая сестра Шото, также славящаяся своей необычной внешностью за счет прически. В остальном она была просто милым, скромным человеком, любящим уют и готовку. — Ох, вы пришли! — радостно вышла девушка на встречу юношам, одетая в свою повседневную скромную одежду, укрытую под милым нежно-розовым передником. Ее белые волосы с красными прядями были завязаны в хвост, что вещало о том, что она совсем недавно закончила готовить и была рада принять гостей. — Привет, — сдержанно поздоровался Шото, — отца дома еще нет? — тут же поинтересовался он. — Нет, — вздохнула сестра, — И вряд ли вернется сегодня, хотя очень хотел вернуться из командировки побыстрее. — Что ж, — отвел глаза он, и показал рукой пригласительный жест Изуку в дом, после чего они сняли верхнюю одежду и прошли дальше, где, собственно, уже был накрыт стол. Ну, как, это был большой низкий столик, сиденьем к которому служили в легкой степени мягкие подушки для сидения. В общем, так и так, а придется сидеть на коленях. «Ох, я и забыл уже, каково это — сидеть вот так за таким столиком», — пронеслось в голове Деку. Видя какую-то странную атмосферу, которая витала возле этих двоих, Фуюми немного погрустнела: все выглядело так, будто бы эти двое поссорились, но на самом деле все дело было в Изуку — его грусть была настолько глубокой, что передалась Шото и он уже ничего не мог поделать с этим. Разве что, только осушать бокал грусти за бокалом, вслед за ним. Не стремясь узнать причины его опустошения. А еда была просто потрясающей. И только Фуюми хотела что-нибудь сказать, чтобы хотя бы подать старт хоть какому-нибудь жиденькому разговору, как к ним вломился Нацуо — еще один член их семьи, и так же старший брат Шото. Парень был красный от злости, и было видно, что злость одолевает его уже какое-то время, и почему-то Фуюми показалось, что он будто специально держал ее внутри себя так долго, лишь бы поделиться своим негодованием с родственниками. — Мне признался парень! — закричал на всю комнату он, и ароматный чай, который буквально только что отпил Деку и уже начал успокаиваться, полился обратно в чашку с открытого рта. — К-какая неожиданность… — с выпучившимися от шока глазами промямлила Фуюми, — Может быть, ты просто не так понял его? — Да нет же! Черт возьми, он сказал мне, что хотел бы «отогреть» мое тело! Да откуда он узнал, что я чувствителен к жаре?! Тем временем Шото спокойно допивал свой чай. С легким шипящим звуком. — Черт, теперь гребанные педики повсюду, и от них хрен спрячешься! Это уже четвертый парень за год, которому я приглянулся! Да неужели их стало так много, что теперь от них никуда не укрыться?! — не успокаивался Нацуо, стремясь вызвать у сестры поддержку, но та лишь пожала плечами и хмыкнула. — Не думаю, что это плохо, просто откажи ему, объясни, что тебе нравятся девушки, вот и все, — успокаивающим тоном промяукала она, очевидно дразня брата. — Хм! — раздраженно хмыкнул он в ответ, а после окатил взглядом умиротворенно попивающего чай Шото и сидящего как белый мел возле своей недопитой чашки Изуку с рыбьим пустым взглядом. — А ты… Ничего не скажешь? — смотря на младшего брата, хмуро прошипел Нацуо, глядя на то, как он чуть ли не засыпает за этим чаем от умиротворения. — Ты… Изуку пугаешь, — спокойным тоном выдал Шото, — Я бы хотел, чтобы он чувствовал себя в нашем доме хорошо, в эмоциональном плане, хотя бы. — А… Д-да, — замечая, наконец-то, гостя, — пролепетал один из старших Тодороки в ответ. Шото посмотрел на Деку нежным взглядом, будто желающим успокоить, и тепло улыбнулся. Видимо, он пригласил его к себе в гости в неподходящее время и теперь вот все получилось так, как получилось. Он чувствовал, что ему нехорошо, но все же вмешался. Но считает ли он, что поступил неправильно? Нет. — Хочешь, мы пойдем еще прогуляться? — положив руку на плечо Изуку, спросил он, — Мне кажется, что на улице тебе станет немного полегче и ты расскажешь… что тебя волнует? — А… — очнулся Деку, и сконфузился еще сильнее, — Да, я бы хотел… — Тогда, пойдем?.. — завлекающим тоном проговорил Шото, и, увидев некую неловкость на лицах своих родственников, решил удалиться вместе с Мидорией побыстрее. Перед уходом Деку поклонился и извинился перед Нацуо и Фуюми за свое поведение, на что Фуюми заботливо улыбнулась, а Нацуо неловко покраснел: этот милый зеленоволосый паренек всегда был так мил с окружающими, что не простить его было просто невозможно! До дома Изуку было довольно-таки далеко, приходилось сначала долго идти в сторону метро, а потом садиться на автобус, чтобы доехать до нужной улицы, так что парни не торопились особо, как бы бросая все на самотек. А зря. Очень зря. Пока Нацуо развлекал их своим агрессивным монологом о произошедшем с ним, они пропустили новости, которые предупреждали о том, что на Токио надвигается сильный ливень с ветром, и жителей просят остаться до утра дома. Фуюми, которая услышала повторную просьбу об этом по радио, тут же попыталась дозвониться до Шото, но он поставил телефон на беззвучный режим, поскольку хотел не отвлекаться от разговора с Мидорией. — В последнее время тебя что-то очень сильно тревожит, — начал Тодороки, — могу я узнать, что именно? — Любовь, — со вздохом, глядя куда-то в пустоту, ответил Изуку, — Совсем недавно мне показалось, что я наконец-то почувствовал ее, и это не какое-то там громадное смущение, когда ты даже в глаза посмотреть человеку не можешь, как с Ураракой… Но потом… Потом все как будто стерлось и теперь я не понимаю, что мне делать! — после этих слов Деку еле сдержался, чтобы не заплакать, — А потом появился и другой человек, который хотел привлечь мое внимание… И он, знаешь… Он потрясающий! Мне так сильно импонирует его ум, то, как он нестандартно мыслит, его грациозные, гипнотизирующие движения… Но он тоже, и я знаю почему, отдалился от меня… И на самом деле все эти чувства — ложь! От меня требуется просто выбрать, а потом… — Так выбери, — с болью в груди приостановил поток его сумасшедших, и почему-то непонятных ему мыслей, Тодороки, — Что плохого в том, что ты можешь выбрать того, кто будет любить тебя? — А? — оторопел Деку, и с опустошенным взглядом опустил голову, — Н-но ведь это… — Это не будет эгоистично, — уловил ход его мыслей Шото, — Я никогда не считал это эгоизмом, ведь на самом деле ты будешь счастлив? Начался дождь. Знаете, так, как обычно начинаются весенние дожди? Разгоняясь перед финишем, как спортсмены на соревнованиях, чтобы победить? Стремительно нарастая, превращаясь в ливень. — Пойдем, — взял опешившего Изуку за руку Тодороки, — до остановки еще двадцать минут ходьбы, может быть, мы успеем посадить тебя с пересадками на автобус. «Если они еще ходят, конечно, ведь уже темнеет. Да и дождь кажется слишком опасным, чтобы продолжать транспортное движение». И все это время, пока они бежали, слушая впервые предупреждение о сильнейшем ливне на всех экранах Токио, Мидория думал о словах Тодороки. О том, что на самом деле дело в нем и только в нем. Важно только лишь то, что он чувствует и то, кого он в итоге выберет. Даже если это игра. Даже если об этом всем будет помнить только он один. По крайней мере, это будет означать, что все это было. То, каким был с ним настырным Каминари, насколько искренним Киришима и насколько тихо, но страстно влюбленным Шинсо. Все они различались в том, как хотели его. Все они предлагают ему свою, совершенно отличающуюся от другой, любовь. У каждого она своя. И у Тодороки тоже. — А я-то думал, чего это людей нет на улице, — подбегая к остановке вместе с Изуку, сказал Шото, уже полностью мокрый от дождя, — Опомнился только, когда собрался посмотреть время на телефоне, а там сестра написала, что предупреждение об ухудшении погодных условий. Он начал отжимать свою школьную футболку от воды, под пристальным задумчивым взглядом Мидории, пытаясь убрать назад спадающие на лицо мокрые волосы, с которых дорожками лилась вода. Изуку тоже очень промок, но почему то сушиться не спешил. Все равно дождь будет идти до утра. — Наверное… Ждать автобус нет смысла, — пробормотал он, — А еще тут крыша протекает, при чем сильно, видишь? — Изуку пододвинулся к сидевшему и безуспешно пытавшемуся высохнуть без использования причуды Тодороки. Он что, и в правда не замечает, как на него галопом валятся капли? Мидория несколько раз провел по щекам Шото ладонями, а после показал, как с того места, где он сидит, льется собиравшаяся от ливня на крыше вода. — Нам придется вернуться ко мне, — взял его за руку Шото и уже было хотел вновь рвануть, как Изуку остановил его своей неподвижностью. — Я не хочу отсюда уходить… — опустив глаза и потянув на себя Тодороки, сказал он, — Сейчас… Последние слова Деку сказал шепотом, и громкий шипящий звук падающего и бьющегося об асфальт дождя почти заглушил его, но Тодороки буквально почувствовал своим телом, что он сказал ему. Обхватив руками лицо Изуку, Шото придвинул к нему свое лицо и прикоснулся своими холодными губами к его губам. Черт знает, сколько они целовались, и сколько раз Мидория просил Тодороки разорвать объятия, он не слушал его и с каждым разом прижимал крепкое тело Изуку к себе все сильнее и сильнее, пока от обоих тел не пошел жар. Деку с удовольствием принимал язык Шото в свой рот, при этом позволяя ему массировать его грудь, с затуманенным взглядом понимая, как далеко это зайдет и как сильно он хочет, чтобы это зашло еще дальше. Деку вновь ответил на очередной нежный поцелуй Тодороки, но на этот раз использовал свой язык, чтоб утянуть его в поцелуй еще больше. И все-таки, он слишком нежно с ним обращается, и судя по всему, вообще не торопится. Но нужно ли ускорять процесс? Обвивая сильную шею холодными, голыми руками, и усаживаясь на Шото поудобнее, Изуку ощущал на своей груди горячие поцелуи, ощущал то, как постепенно расстегивается с него насквозь мокрая рубашка, и как осторожно двигает бедрами, будто дразня, Тодороки, смотря на него снизу вверх своими яркими разноцветными глазами. А в ушах звенел дождь. Он заливал улицы, и эти двое почти ничего не видели за прозрачными стенами остановки, которая защищала их от полного обливания ливня, не слышали улиц, и не видели машин, ибо законопослушные и заботящиеся о себе люди Токио уже к вечеру остановили всякие попытки выйти на улицу, зная о том, что им не поздоровится, если они не останутся дома. Шото прижал Изуку к одной из стен остановки, развернув к себе спиной. На них уже почти не было одежды, разве что на Тодороки были облегающие его ноги насквозь мокрые штаны, ибо на Деку то после всего он может и наденет одежду, а вот про себя почему-то сомневается. Он хочет отдать этому парню всю энергию, которая есть у него в теле. Вынув пальцы из расслабленного и дрожащего от возбуждения тела Деку, на ходу при этом любуясь его напрягающиеся мышцы спины при этом, Тодороки повернул его к себе за волосы и поцеловал во время того, как входил в него. Ноги Изуку задрожали еще сильнее от этого, и он простонал Шото в рот, как тот того и хотел. Кто сказал, что Тодороки не может быть страстным? Его возбуждали постанывания Деку, когда он медленно толкался в него, а потому он не торопился ускоряться, лишь изменял угол вхождения, чтобы, помимо дождя, послушать иные звуки, доносящиеся изо рта разгоряченного Изуку. Тодороки оглаживал его покрытые веснушками бедра, и властно сжимал ягодицы, когда Мидория стремился изменить позу, периодически стыдившийся того, что он так расставляет ноги, чтобы тот проникал глубже. — Только не кончай в меня, — с закрытыми от удовольствия глазами, попросил Изуку, подставляя шею для поцелуев и позволяя мять свои соски, при этом. Он уже двигался бедрами навстречу Тодороки, стараясь при этом периодически поглаживать свой член, пока тот не видит, выражая тем самым нетерпение. — Ладно, — развернул его к себе Шото и поднял, чтобы сделать это на весу. Деку прижали к холодной стене, и он почувствовал, насколько сейчас его тело горячее от процесса. Он уже и забыл, что все еще идет дождь. И что он кончит только от того, что Тодороки сожмет его ягодицы сильнее, чем обычно. Достигший разрядки после него Шото и выполнивший его просьбу не кончать внутрь, устало опустился вместе с ним на асфальт, прижимаясь к его покрытой капельками дождя горячей груди. Деку, все еще не отдышавшись, прижал его к себе еще сильнее. Он чувствовал вину за то, что спровоцировал их секс. И уже чувствует вину за то, что сделает также с Бакуго.