По капле

      Ненависть жгла истерзанное тело не слабее бессилия. Сколько ни отбивайся, повалят и возьмут как хотят, показав напоследок, что слабый для них всего лишь игрушка. Её можно отбрасывать, ломать, запирать или вовсе уничтожить, если наскучит.       Каждый предмет в тюремной камере напоминал пленнику как низко он пал. Даже несмотря на то, что её отдраили до рези в глазах. На периферии сознания мелькали колкие голубые глаза садиста, который нанес сокрушающий удар, куда не ждали. Кроватные ремни расстегнули и унесли. Наверняка скоро вернут. Властвующим даже повода не понадобится для возобновления пытки. Металлический обруч по-прежнему сковывал шею. Он подавлял. Отчаявшийся зарылся лицом в пропахшую отбеливателем простыню. Стоило посмотреть в угол, накатывало тошнотворное воспоминание. Тянуло блевать.       Колени, плечи, грудная клетка и запястья ныли. Одно неудачное движение бедрами и живот со всем, что ниже, раскалывался на десятки кусочков, пронзая болевые рецепторы. Кричать бессмысленно — никто не услышит. Выродок прав. Пленник опустил голову и дал вколоть раздавливающую сознание смесь. Лишь бы боль ненадолго притупилась. Совсем от неё не избавишься.       Ему дозволили отмыться. Температура мутной воды не ощущалась. Он до скрипа, красноты и зуда тер кожу. Вымачивал волосы, которые висели тусклыми сосульками. Бессмысленно. Грязь засела глубоко внутри. Нагота давно потеряла сакральность. Его обнажали когда хотели. Сопротивляться бессмысленно — только хуже станет.       Он удивлено воззрился на врученный предмет. Серая пластиковая ручка. Её рифление ощущалось сморщенными от долгого нахождения в воде подушечками пальцев. К ней прикреплена кассета с маленькими лезвиями. Что это такое? Знал же, как называлось… Слова путались в голове. Роились образы из иного мира, который существовал только в редких снах. При виде стен камеры он таял, как мираж.       «Бритва» — выплыл ответ из недр сознания. Пленник выпустил её из рук, как пойманный на краже вор. Хоть бы не наказали. Она слишком опасная: порежет себя или других, ведь он нестабилен. Не предназначена для неисправимых вроде него.       Дикие мысли заворочались на краю сознания. А что, если иссечь порченное? Лекарства не дали им набрать силу, перетечь в действия. Как и память о карах. Всё станет ещё хуже, если он посмеет навредить себе. Его лишат даже возможности повернуться на бок, стереть слезы с лица, поднести ко рту кружку с водой, отпить из неё сколько хочется.       Пленнику указали воспользоваться бритвой. Не ему решать, как распоряжаться своим телом. Руки зудели, дрожали. Но он справился без порезов. Избежал кары. Надетая пижама закрыла синяки, ссадины и порезы. Несмотря на плотную ткань, знобило. Холод и жар накатывали волнами. Истерзанного мотало между ними.       Он подчинился, когда потребовали выйти за дверь. Массивные наручники защелкнулись на израненных запястьях. Потянули истончившиеся руки к полу. Тяжесть ошейника заставила идти, склонив голову. Пленник благодарил за то, что он отсек его от ядовитого потока. Боль ворочалась в теле, но своя. Привычная. Не та, что забивалась в уши и легкие, судорогами прокатываясь по всем мышцам.       Он остановился, когда приказ прогремел в стерильном коридоре. Очередная дверь. Она отъехала в сторону. Закованное в белую броню существо положило ладонь между лопаток и направило внутрь. Пленник подался вперед.       Он не запомнил обстановку в комнате. Только то, что её разноцветье резануло привыкшее к серости зрение. Лицо говорившего смазалось. Его голос змеей заползал в душу. — Тебя растоптали. Отобрали всё, что можно. Ты же хочешь расправиться с виновным? Тебе дадут редкий шанс. Просто подчиняйся.       Он хотел сжечь дотла того, кто его истязал. Разорвать на куски. Перемолоть. Стереть свидетельство унижения, которое заставляло грызть себя каждый раз, когда униженный оставался один на один с собой. Пленнику показали всю его ничтожность перед лицом охочих до чужих страданий тварей.       Он потерял любые ориентиры, кроме страха наказания. Пленника пробрало. Вдруг это предложение — ловушка? Она кончится вспышкой небывалых мук, как та попытка уйти от ответственности. Он должен подчиняться. — Чего вы хотите? — собственный голос едва слышен. — Сначала избавь себя от одного отброса. Ему дали второй шанс, спасли от трибунала, а он… Для начала заразил тебя поганой болезнью, от которой нет лечения. Ты исправишь ошибку?       Конечно, да. Мстительный огонь зажегся в глазах. Он блеснул на лезвии охотничьего ножа, который вручили узнику. Звякнули механизмы ошейника и наручников. Оковы упали на пол. Высвободившийся поднял голову.

***

      Мучитель вернулся. Узник готовился к встрече. Нож сверкнул. Истощение замедлило его движения. Русоволосая бестия с колкими голубыми глазами почти выбила из рук оружие. Лишь вспыхнувшая Силой ненависть разогнала тело.       Сначала не верилось, что удалось взять верх. Затем страх кары неизвестно за что опалил сознание. После подумалось, что это было исполнением приказа. Отомстивший вышел из комнаты, оттирая кровь с ножа краем пижамной рубашки. Её светлую ткань окропило ярко-красной артериальной кровью. Она забрызгала руки до локтей. Несколько капель угодило на лицо и штаны. — Ты заслужил послабления режима, — перечеркнул сомнения голос начальства.       Сначала черный поддоспешник и ботинки вместо робы заключенного. В качестве вознаграждения за отсутствие глупых вопросов и нелепых бунтов перед инъекциями часы с календарем. Благодаря им больше не вязнул в бездне неизвестности. За ними последовала еда, от которой желудок не скручивался в узел. Постоянный доступ к воде. Право посещать тренировочную площадку. Со временем даже позволили выбирать упражнения. Контроль над происходящим казался диковинкой.       Память и лекарства услужливо стирали всё способное помешать выполнению приказов. Подчиненный не сопротивлялся. Подчинение — благо. Непокорность — зло. Он должен доказать свое право на жизнь. В день, когда ликвидировал все цели в комплексе и подтвердил свою надежность как оружие, получил главную награду.       Перед ним разложили инквизиторскую униформу. Свет отражался в черном пластоиде нагрудника и набедренников, очерчивал выгравированный символ повелителя на наплечниках. Линии острые, округлостей не заметно. Кожаная куртка и галифе темные, как графит. На рукавах и брючинах алели красные лампасы. На обоих наручах выделялись по паре белых параллельных линий, чуть наклоненных в сторону. На одном из них мерцала красным, как глаз хищного лейгрика, лампочка коммуникатора. Под ним несколько кнопок. Этот наруч напоминал панель управления дроидами. Аспидные перчатки казались продолжением куртки. Сапоги начищены до блеска.       Рыжеволосый юноша без сомнений обнажился. Теперь он в состоянии дать отпор нападающему. Свет падал на шрамы. Они не волновали пережившего испытания. Прошуршала ткань. Защелкнулись застежки куртки. Он сам закрепил броню, которая ощущалась как влитая. Черный и красный с крупицами белого перекрыли медь волос, брызги веснушек и светлую кожу.       Над стопкой одежды серебрилась крупная прямоугольная бляха ремня с креплением для оружия. Переодетому в инквизиторскую униформу вручили контейнер. Обладатель психометрии прознал, что внутри. Откинул крышку. Вороной двухклинковый световой меч предстал во всей красе. Механизм позволил разъединить части и получить по оружию в каждую руку. Взвесил на затянутой перчаткой ладони. Подойдет. В отдалении стоял шлем. Переодетый отразился в его непроницаемом алом визоре. Безразлично отметил свои острые черты. Руки обхватили шлем. Он скользнул по шевелюре и полностью закрыл лицо.       Мир окрасился в красный. Перевоплощение завершилось. За сплошной броней не разглядеть живого существа. — Пора переходить к заключительной фазе испытаний.       Права немыслимы без долга. Инквизитор согласен. Он пламя, которое призвано выжечь неугодное повелителю. Каждое его слово истинно. На всем свете нет ничего страшнее гнева повелителя. Его кары таковы, что живые существа не в состоянии даже смотреть на них, не говоря уже о том, чтобы их вынести.       У повелителя есть оружие, которое перекрывало все остальные. Больше машина, чем человек. Настолько же бесчувственное, насколько мощное. Инквизиторы будто хищные рыбы, которые пожирали более слабых. Им достаточно нескольких капель крови, чтобы отследить и прикончить раненого. Когда тот левиафан показывался на горизонте, они бросались врассыпную или прятались в самых негостеприимных уголках морской бездны. Если морское чудовище голодно, оно выдергивало мелких хищников оттуда.       После повелителя владыка Тьмы сильнейший. Он будто соткан из неё. Владыка способен снести любого инквизитора несколькими ударами. Одинаково беспощаден и на повстанческих базах, и в коридорах имперских звездных разрушителей, и в цитадели на Нуре. Она функционировала так, будто ничего из ряда вон не происходило. Что ни делай, империя всегда возьмет верх.       Инквизитор должен постоянно доказывать свою эффективность, но не переходить грань. Чрезмерное могущество вредно для планов повелителя. Их нарушитель ничем не отличается от той заразы, которую искореняет Инквизиторий. Следовательно, подлежит уничтожению.

***

      Одинокая яхта дрейфовала в космосе. Её экипаж не подавал признаков жизни. Бросили судно явно не по своей воле. Кабина пилота виделась треснувшим аквариумом, чье стекло опалили. От остальных помещений её отсекали герметизирующие переборки. Весь корпус в следах попаданий лазерных пушек.       Экипаж тридцати пятиметрового корабля повстанческой разведки гадал над причиной их появления. Потрепали пираты? Сноровистые, ведь сумели сбить обе лазерные пушки весьма маневренного судна. Да так быстро, что спасательными капсулами не успели воспользоваться. Сидевший за штурвалом разведчика разглядел их потрепанные корпуса. Охотники за наживой не избегали присваивать всё от спасательных капсул до двигателей захваченных кораблей. Их можно загнать на черном рынке или использовать для своей флотилии. Если же в деле юстициары, то яхту бы отбуксировали.       Сидевший в кресле пилота немолодой мужчина вгляделся в повреждения и мысленно соотнес с тем, что прежде видел на поле боя. — СИДки. Проверь эту тушку на взрывные подарки, — обратился он к одетой в оранжевый комбинезон зеленокожей тви’лекке.       Её тонкие пальцы запорхали над клавиатурой. Разведывательный корабль обогнул яхту. Внешний осмотр не давал поводов для подозрений. Пилот знал, что тайники такого судна могли содержать пищевые рационы, лекарства, плазменные ячейки для подзарядки оружия, ремонтные наборы. Преследуемые Империей нуждались в них каждый день. Одна доза антибиотика решала умрет ли раненый от сепсиса или выкарабкается. — Чисто. Рискнем? — обратилась ко всем присутствующим тви’лекка.       Пять голосов «за» против двух. Одетые в скафандры повстанцы сошли на мертвый корабль. Тви’лекка шла по пустынным коридорам. Если внутри остались тела, то их следовало достойно захоронить. Хоть так смягчала ощущение, что она подобна мародерам.       Мертвая тишина настолько плотная, что её не прорезали даже отрывистые выкрики искателей. Они звучали приглушенно. Здесь произошло нечто ужасное, и повстанец не горела желанием узнавать каким образом. Достаточно того, что даже тел не нашлось.       Лампы погасли давно. Фонарики выхватывали из темноты куски интерьера. Каюта с двумя растрепанными постелями. Куча серой и красной девичьей одежды на полу. Чуть поодаль — зеленая, которая принадлежала рослому парню, если судить по пропорциям. Тви’лекке стало дурно при виде разломанного золотого браслета у ножки кровати. Его окропило засохшей кровью. Мертвенный холод пробежал по затылку.       Диван с распоротой обивкой в кают-компании. Осколки посуды и мебели. Всё это окутывал смрад гнилых продуктов питания.       Террариум. Перед ним пролегал ручеек стеклянного крошева. От витрины остались только зазубрины по углам. За ней увядшие растения. Не догадаться о том, какого цвета они были и какой аромат источали.       Обследовавшая помещения тви’лекка едва улавливала шаги товарищей. Возгласы и команды доходили до неё как сквозь толстую дверь, хотя разделяли их тонкие стены. Повстанцы не подозревали кто затаился в глубине.       Вакуум космоса и темнота на корабле не препятствовали инквизитору. Потоки Силы клубились вокруг образами и отзвуками. Он вычленял из них самое необходимое. Переплетения коридоров и где их рассекли переборки, чтобы загнать в угол и обрубить пути отступления. Битое стекло и осколки — поднятая телекинезом волна изрежет противника. Браслет из драгоценного металла– приманка для охотника за наживой. Примется оценивать побрякушку и не заметит, как ему зашли за спину. Глаза уловят только торчащий из груди алый клинок. Гнетущая обстановка не отзывалась в душе инквизитора. Разве что как отвлекающий цели фактор. Всё, что бесполезно для преследователя, отсекалось.       Инквизитору точно указали цели. След вел к пяти живым существам. Инквизитор чувствовал их быстро бьющиеся сердца. Он видел каждый шаг, пусть их разделяли сантиметры дюрастали.       Движения целей стали плавнее, пульс замедлился. Они расслабились. Им почти удалось покинуть корабль-ловушку. Всё закончилось быстро. Инквизитор выкосил разумных, словно траву. Красный клинок озарил помещение. Отсек голову тви’лекке. Сжав кулак, инквизитор придушил пилота и зашвырнул его телом в того, кто прицелился из бластера. «Что за дроид?!» — стало последней мыслью стрелка. Инквизитор окатил его бритвенно-острыми осколками. Сбил с ног абеднедонца и прошелся шипящим клинком от бедренной артерии до ключицы. Мольба о пощаде пульсировала вокруг последней выжившей. Страх парализовал её. Инквизитор пробил ей грудь.       Ему даже не понадобилось активировать второй клинок, который оказывался весьма полезным под шквальным огнем. Тогда заряды отлетали обратно, калеча и убивая, либо ударялись о землю или пол, оставляя струйки сизого дыма.       Инквизитор молча заложил бомбы. Они обратили яхту в пыль, когда он покинул радиус поражения на трофейном корабле.       Его данные заинтересовали начальство. Чтобы разобраться с их источниками, пришлось поработать обеими клинками. Штурмовики и имперские агенты следовали за инквизитором. Они натыкались только на зачищенные от противников помещения. «Эффективность машины» — писали в отчетах.       Повелитель удовлетворен. Инквизитор преклонил колено перед этим средоточием нескрываемой мощи, которая расходилась вокруг него как цунами. Сразу опустил взгляд. Орудие недостойно смотреть в светящиеся под капюшоном золотые глаза того, кто поставил на колени Республику.       Уголки его губ приподнялись. То же самое происходило, когда он поджаривал молнией непокорных существ или одним движением пальца ломал им шеи. Для подтверждения своего превосходства ему не нужны слова. Инквизитор не позволил себе делать выводы о нынешнем настроении повелителя.       Сегодня кнут мягко огладил сознание вместо того, чтобы иссечь спину в мясо, пока рассудок тонет в боли. Только напомнил о существовании наказания. На этот раз инквизитор обойдется без него.       Легкое движение руки, сокрытой рукавом темной мантии с капюшоном. Знак уходить. Нельзя испытывать терпение повелителя ни под каким предлогом. Инквизитор стремительно поднялся и собрано поклонился.       Дроида «Гадюку» приписали к нему после миссии, которую увенчал подрыв повстанческой верфи. Дроид на репульсорном генераторе напоминал парящую в воздухе черную медузу: шесть манипуляторов, выдвигающихся из округлого центрального модуля. Их дополняли более короткие втягивающиеся щупы-сенсоры для сбора данных. Бластерная пушка защищала всё это добро от посягательств. Она больно жалила. В дальнейшем в этом убедились несколько повстанцев.       А пока инквизитор по-хозяйски провел по металлическому корпусу. Как приятно иметь то, чем можешь беспрекословно распоряжаться.