По капле

      Тринадцатый брат снял шлем. Узкое лицо молодого человека и короткие угольно-черные волосы окатил холодный свет больничного освещения. Инквизитору хотелось убедиться, что визор не искажал зрелище. Посмотреть было на что.       Джедаёнок лежал пластом на кровати. Голубые глаза не отрывались от потолка. Больничной рубашки на парне не было. Тонкие губы инквизитора приподнялись. Он довольно рассматривал глубокую ложбинку между ключицами, их острые кончики, всё ещё подтянутые руки и пресс, на которых прибавилось травм. Больше не пошвыряется склянками и не впечатает в стену. Миндалевидные золотые глаза, чуть приподнятые к вискам, сверкнули.       Мышцы Тринадцатого побаливали после интенсивной погони. Очередные преступники после поражения сепаратистов переобулись в пламенных борцов за самоопределение. Даже не знаешь кто гаже — то ли они, то ли джедаи. Те заливали про святость жизни и вели в атаку клонов. У них прав не больше, чем у дроидов. Хотя тоже люди. В Силе ощущались ими. И от тех, и от других чувствительный к ней вдоволь горя хлебнул.       И вот теперь у него появился шанс отыграться. Перекрыть воздух джедаёнку. Нагадил-то он сравнительно мало, но это исключительно потому, что его вовремя положили мордой в пол и на его же примере показали, к чему приводят преступления.       Задача простая: нацепить ему на шею ошейник, перекрывающий Силу. Всё. С физическим воздействием не переусердствовать. У Тринадцатого брата руки чесались нарушить этот пункт, да напрягала перспектива наказания. Начальники не переносили нарушений их требований. Избивали так, что ещё долго орал от боли. Это если повезет и не пристрелят сразу.       Пока запертый в палате не видел инквизитора. Он-то мог наблюдать за поверженным врагом сколько влезет сквозь ясное с его стороны стекло. Для смотрящего изнутри оно было мутным прямоугольником.       Инквизитор рассмотрел свешивающиеся с функциональной кровати ремни. Сегодня ими не воспользовались. На ней даже чистое белье валялось. Слишком уж комфортабельные условия на взгляд того, кто настрадался от джедаев. Всё равно, что сепаратистам банкет устраивать.       Тринадцатый брат оглядел ошейник, усиленную металлическую конструкцию в два пальца высотой. Вместо обычного шокового модуля в задней части этого круга капсула, где и содержался подавляющий Силу предмет. Тринадцатый соприкасался с ошейником и даже сквозь броню кожей ощущал кокон из помех. Не выпутаться. Вот и хорошо. Держащий ошейник развернул его. Сбоку несколько маленьких кнопок. Металлический круг смыкался и размыкался только при их нажатии в определенном порядке. Инквизитор его знал. Пальцы отстучали по второй, дважды вдавили третью и наконец перенеслись на первую. Металл лязгнул. Сегменты ошейника разошлись в стороны.       Тринадцатый распахнул дверь. Голубые глаза не сразу обратились к источнику шума. Джедаёнок не сопротивлялся, когда его грубо стащили с постели и поставили на колени. Он опустил голову. Растрескавшиеся губы не шевелились.       Инквизитор не стал тратить время на просьбы. Вместо этого он вцепился в рыжую шевелюру. Она заметно отросла с последней встречи. Обтянутые перчаткой пальцы сжались на затылке, стянули пряди. Потащили их назад. Голова запрокинулась.       Ответом вторгшемуся был злой взгляд голубых глаз. Вот только их обладатель не мог ничего сделать. Затуманенное ударами тока и психотропными сознание едва контролировало конечности. Подрагивающие пальцы не сжимались в кулаки. Ошейник защелкнулся на шее противника. Металлическая лента обхватила её так, что он мог дышать, но ему её никак на снять. Тринадцатый брат довольно оглядел результат своих трудов.       Губы джедаёнка задвигались. Корочка на них треснула, как земля на жаре, и покатились капли крови. Плюнет, что ли? Тринадцатый замахнулся. Узник не струхнул. Вот только на плевок у него влаги не хватило. Малость перемешенной со слюной крови капнуло на начищенный ботинок. Пальцы остервенело впились в рыжие патлы. Ещё немного и вырвут клок.       Руки чесались залепить пощечину. Так сильно, чтобы молочно-белая кожа заалела и поставленный на колени звонко вскрикнул. Повод-то есть. Лично для Тринадцатого. Начальство настоятельно не советовало выходить за пределы полномочий. Жаль. Тринадцатый брат выместил досаду в особо громком хлопке дверью.

***

      Офицер закрыл дежурство. Пригладил аккуратной ладонью стриженные до плеч русые волосы. Пронзительный взгляд небесно-голубых глаз испытующе прошелся по униформе с иголочки. Красивое лицо скривилось.       Не сказать, что он ощущал новое назначение многообещающим. Злоупотреблять служебным положением особо не с кем, несмотря на лояльность руководства. Ему главное побыстрее сбить спесь с заключенных.       Это-то Чезаре умел. У него маргиналы по струнке ходили, если тюремный офицер не слишком усердствовал с перевоспитанием. В противном случае им оставалось лишь на животе лежать и не рыпаться.       Порой вольные женщины с зазывной улыбкой оборачивались к стройному офицеру. Если они выше по должности, то связываться с ними имело смысл. И всё равно существовало кое-что в разы приятнее. Не выслушивать что тебе говорят, не соображаться с капризами и взятыми с потолка требованиями, не идти на уступки, а просто наслаждаться беспомощностью подмятого под себя.       Поднаторевший в насилии над заключенными наметил новую жертву, глядя на неё сквозь окошко палаты. Начальство не возразило. Потребовало сдержанности и всё. Офицер знал в ней толк. Столько раз избегал наказаний за превышение полномочий. В конце концов она позволяла растянуть удовольствие.       Парень только из душа. Тусклые в свете больничной лампы медные волосы не просохли. Их и промокнуть-то нечем — полотенца не выдали даже прикрыться.       Давно у Чезаре не было рыжих. У этого шевелюра короткая, за время заключения не доросла даже до острых ключиц. Жаль, что не намотаешь его волосы на кулак. У офицера был блондинистый и много приятных минут за счет его копны ниже лопаток.       Сколько же на парне синяков. На истончившихся щиколотках и запястьях заметные ссадины. Своих Чезаре держал в целостности и сохранности. Пока не надоедали. У них появлялся серьезный стимул отодвигать это любыми способами. Но молочно-белая кожа с россыпью веснушек не скоро приестся.       Присмотрелся к ремням на кровати. Пригодятся ли с этим? Некоторым подвернувшимся под руку было достаточно словесных угроз. Для других требовалась артиллерия посильнее. Иногда попадались буйные. Они никак не желали принимать свое положение и соблюдать установленные правила. Приходилось втолковывать их физическими наказаниями. Сейчас в вопросе удержания ремнями скорее да, чем нет.       Нет ли острых предметов? Однажды не в меру строптивый мальчишка умудрился припрятать заточку из ложки. За неё он поплатился парой выбитых зубов и разрывами. Офицер глазами просканировал обстановку. Ничего подозрительного.       На шее заключенного ошейник. Конструкция шокового модуля немного необычная, но ничто не сигнализировало о поломке. Пульта управления офицеру не выдали. Жаль. Иногда хочется разнообразия в наказаниях, и ток полезен.       Полнокровный офицер с легкостью подомнет под себя субтильного мальчишку. И всё-таки лучше сначала связать ему руки, а потом разбираться что да как.       Пальцы нетерпеливо запорхали над кодовой панелью. Дверь распахнулась. Лежащий на постели успел только раскрыть рыжие ресницы. Мужчина коршуном набросился на него. Всем весом вдавил юношу в тонкий матрац. Крепкие руки сомкнулись на истончившихся запястьях как наручники. Только щелчка не хватало. Зато вскрик огласил комнату. Кажется, сдавливавший переусердствовал.       Его слабо толкнули локтем в грудь. Мальчишка не издал ни звука, кроме судорожного вздоха. Обычно жертвы просили, умоляли того, кто имел над ними практически неограниченную власть. Куда реже угрожали. Это пресекалось резкими, как щелчок кнута, ударами. После них становились податливыми, как шелк. Приятная перемена.       Парень ерзал и пытался лягнуть, однако конечности вязли в скованности мышц и заторможенности сознания. В ответ офицер ловко сковал запястья ремнями. Затянул так, чтобы развести в сторону руки юноши под собой. При этом длины кожаных полосок хватало, чтобы перевернуть на живот нагого мальчишку.       Он изворачивался. Колени и икры мужчины стиснули ноги мальчишки. Пальцы правой руки предупреждающе сжались выше ошейника. Нижний закашлялся. Всё равно дергался, насколько мог. Даже попытался цапнуть. Зубы клацнули у самого ребра ладони мужчины. Челюсти офицера сжались — он не переносил неповиновения. — Ты будешь открывать рот только, когда я прикажу, — процедил насильник. Ему вторила звонкая пощечина.       Она задела шершавые губы. Обветренная поверхность треснула, выпуская наружу капельки крови. Она размазалась по пальцам ударившего. Прочертила красную полоску от уголка до подбородка. Вид крови на бледной коже побуждал наброситься с ещё большим остервенением: прорваться сквозь тугое кольцо мышц и вколачиваться, пока помещение не огласят стоны нижнего.       В штанах стало тесно. Звякнула металлическая бляха. В угол полетел ставший ненужным тканевой ремень. Серая материя штанов поползла вниз и плоть обнажилась. Рано. Безопасность никто не отменял. Ещё свежи воспоминания о подхваченной от заключенного болезни. Зашуршал серебристый прямоугольник. Член затвердел достаточно, чтобы беспрепятственно надеть на него полупрозрачную защиту.       Вот теперь-то можно плотно взяться за мальчишку. Пальцы обеих рук впились в его лопатки. Кости прощупывалась практически беспрепятственно. Ребра стремительно поднимались и опускались в такт ускорившемуся дыханию. Будто их обладатель долго бежал, но преследователь настиг его и готовился наброситься. Верхний сделал пробное движение. Мальчишка зажимался. — Ты не контролируешь здесь никого и ничего, — прошипел ему на ухо насильник.       Он провел правой ладонью от взмокшего загривка по позвонкам, до исколотых ягодиц. И вогнал в подмятого под себя сразу два пальца. Пробил сопротивление. Внутри сухо, тесно и горячо. Нижний закричал. Это распалило насильника. Размашистые движения вперед и назад, чуть погодя вправо и влево. Расширял доступ. Вскоре преграды расходились, как ткань под ножницами.       Место пальцев занял член. Кажется, послышался всхлип. Какая разница? Насильник был озабочен исключительно своим удовольствием. Он накрыл распростертого под собой, продавливая свой орган сквозь кольцо мышц. Ремни дергались, как и тело мальчишки. Руки верхнего проникли под торс парня. Пальцы смяли соски.       С каждым разом член двигался всё быстрее, исторгая рваные выдохи. Кровать поскрипывала. Дыхание верхнего тяжелело. — Можешь. Орать. Сколько. Влезет. Никто. Не. Придет. На. Помощь, — за каждым словом следовала фрикция.       Движения вперед резкие. Русые пряди сближались с рыжими. Короткий откат назад. Пробить глубже. Снова и снова. Мышцы ходили ходуном. Нижний бился под насильником, как рыба об лед. Вот бы услышать мольбы жертвы. Отказывать в их исполнении до тех пор, пока не наступит насыщение юным телом и властью над ним.       Бессильный нижний сжимал зубы, не давая позорным звукам вырваться наружу. Кровь из израненной губы капала на подушку. Насильник добивался стонов или хотя бы криков. Он ускорял движения, углублялся до предела, сминал соски нижнего.       Из красных от крови губ вырвался стон. Нижний сжался, ногти впились в его ладони. Обмер. Ослепительная волна наслаждения окатила верхнего. Он ослабил напор. Пропало всё, кроме пульсирующего в низу живота удовольствия. Оно стоило даже трибунала.       Удовольствие медленно отшумело. Офицер вернулся в реальность. Мальчишка уткнул лицо в подушку, но порывистые как при рыданиях вздохи слышно. Одержавший верх не спешил отпускать нижнего. Огладил его бедро. Провел по выступающей подвздошной кости. Переместил руку на пах.       Облеченный властью обожал отбирать у подчиненных всё до последнего. Рано или поздно они учились тоже получать удовольствие от процесса.       Верхнему понадобилось совсем немного движений рукой по незащищенной плоти изнасилованного. Она затвердела, сжалась. Нижний не смог сдержать позывы. На этот раз всхлип был вполне отчетливым. — И не говори, что тебе не понравилось, — подметил насильник, оглядывая простыню.       Сбросил защиту, оставляя на полу ещё одно напоминание о бурной ночи. Обтерся. Застегнул ремень. Оглядел результат своих деяний. Улыбнулся. Захлопнул дверь, запирая скованного и изнасилованного один на один с мыслями и травмами.       Выпить бы пару бокалов вина и закурить, чтобы достойно завершить вечер и оттенить удовольствие. А потом поразмышлять как бы наказать за попытку укусить. Может быть, вдоволь попользоваться и отдать на растерзание парочке любителей ломать непокорных экзотическими методами? Будет занятно наблюдать. Упиваться абсолютной властью над разумным существом. Не выживет? Это уже их проблема.       Воплотить порочные намерения насильнику не дали.