По капле

      Пленник погас, будто перегоревшая от слишком сильного скачка напряжения лампочка. Восстановиться? Всё равно что пытаться собрать цельную картину, когда половины деталей паззла нет, а часть имеющихся принадлежат к другим наборам и никак не желают стыковаться.       Сила заглохла. Путеводные нити разорвали. Их унесло и они затерялись в водовороте Тьмы. Всё обессмыслилось. Побег, поддержание своего тела. Как решит мучитель, так и будет. Апатия сковала узника. Его мир ограничивался размерами тюрьмы. Серое, белое, блестяще-металлическое, красный в виде оттенков крови. Уже забывались остальные цвета. Если бы у пленника попросили описать лес у пляжа, их запахи и звуки, то он бы едва ли справился с задачей. Узник слышал только писк приборов, шум дроидов и монотонный гул осветительных панелей.       Мир размывался, проваливался в бездну. Четкую черту между реальностью и её темной стороной не провести. Поэтому, когда изможденный пленник поднял голову и увидел среди черноты стройный силуэт, он не удивился. На первый взгляд на смуглом лице Триллы Судури ни одной раны. Однако черная броня скрывала многое. Низкий голос хриплый, сорванный часами пыток. Прошедший их не питал иллюзий, как развлекались больные ублюдки. — Или умри быстро, — начала она, скосив зеленоватые глаза, — или проживи достаточно долго, чтобы стать тем, кого они не осмелятся пытать. — Пасть? Чтобы потом умереть от руки Вейдера, если взгляну на него не так? Нет, — удивительным образом нашлись силы на категоричный ответ. — Не вбитая в голову Тьма страшна. И даже не ситхи.       Падшая положила руку на тонкую талию. Посмотрела в потухшие глаза узника. — Знаешь, а я бы хотела, чтобы хоть на этот раз у Цере получилось кого-то спасти. Всё-таки увешивать свою душу трупами чревато. Советую помнить.       Вдруг провела тыльной стороной ладони по его впалой щеке. Жесткая кожа перчаток царапнула проступившую скулу. Пленник не среагировал. Он давно перестал считать синяки, царапины и прочие повреждения.       Мир вокруг белел. Узник тихо застонал, когда свет вонзился между приоткрытых век. Нечто потянуло лежащего за горловину вверх. Он медленно раскрыл глаза. Железо холодило ключицу и шею до онемения. Дроиду было достаточно одной левого манипулятора, чтобы поднять парня. Правый держал от него подальше. Неспроста. Насадки на нем настолько острые и отточенные, что с легкостью перережут горло. Пленник не знал происходило ли это в действительности или было галлюцинацией. Сопротивляться не имело смысла. Маршрут «камера — разделочный стол». Повторять, пока мучителю не вздумается наиграться. Конечной остановки, где можно будет сойти, не предвиделось.       Узник молчал во время всех пыток, ведь голос сорвался. Последние резервы иссякли. Очевидно, мучителя это вывело из себя.       Пленника сдернули с разделочного стола и потащили по извилистым коридорам. Будто проволокли по битому стеклу. Десятки осколков вонзались в тело, раскраивая кожу и мышцы. Всё вокруг кричало «Назад!». Но пути туда нет.       Его отсек хлопок массивной железной двери. Полутемное помещение казалось совершенно пустым, пока в самом конце не вспыхнул свет. Он разлился по открывшемуся взору пространству. Брошенного сюда узника от него отделяло стекло не больше пальца толщиной. Возможно, через такое за ним и наблюдали.       Тик-так. Тик-так. Нечто монотонно стучало над головой. Пленник обернулся. Он не поверил своим глазам. На стене висел хронометр. Круглый белый циферблат и три стрелки одна тоньше другой казались чудом в мире, где нельзя было понять сколько прошло между пытками и когда следующая.       Самая толстая застыла на отметке «12». Тончайшая стрелка — секундная мерно отсчитывала время. За ней степенно следовала минутная. Пленник наблюдал за её передвижением пять раз прежде, чем его прервали. — Такое количество убийств нужно компенсировать, — громыхнул искаженный машиной голос.       Пленник не дрогнул. Он готов смириться с тем, что умрет сам. Лишь бы закончилась беготня по нашпигованному ловушками лабиринту, выход из которого не лучше содержимого. — Однако значимые цели не достигаются в одиночку, — внезапная догадка искрой пробежала от головы до позвоночника.       На противоположной стороне зашумели подъемные механизмы. Обладатель психометрии слишком давно не чувствовал разумных с бьющимися сердцами, разносящими по венам горячую кровь, чтобы сразу поверить в их существование. Они не растаяли, словно мираж. Их было двое. Кандалы тянули их конечности к полу. Худая зеленокожая тви’лекка в запыленных сапогах, жилете и потрепанной рубахе сжимала тонкие губы до побледнения. Тонкую талию охватывал пояс с пустой кобурой. Шею — тяжелый железный ошейник с увесистым механизмом по центру. Такой же на втором пленнике. Молодой мужчина — русой подтянутый человек смотрел на оковы. Мозолистые пальцы двигались, будто пытались нащупать отмычку. Крутанул светлой головой, ища выход. «Его нет» — признал про себя пленник. — За стеклом двое разумных. Они не видят и не слышат того, что по эту сторону. Их поймали на месте преступления. Сопряженного с убийством грабежа, если вдаваться в подробности. Один из них невиновен.       Жуткая догадка змеей заворочалась в груди. Из стены, на которой висел хронометр, с тихим шорохом выдвинулась ящичек. Внутри пульт с десятком клавиш. Над крайней левой клавишей высветилась голограмма с четким портретом тви’лекки. Над противоположной ей — размытое фото мужчины вполоборота. Поза такая, будто он готовился выхватить бластер. — От находящегося за пультом управления требуется узнать кто в условиях ограниченного времени и ликвидировать преступника. В случае отказа действовать, казнят обоих.       Существо за пределами комнаты было спокойно. Будто диктовало условия задачи по математике, а не требовало расправы.       Пленник скрестил руки на груди, отказываясь действовать по указке садистов. Конечности отозвались болью. Она ничто по сравнению с той, что наступит, если отнять жизнь невинных существ. С этих любителей ловушек станется врать отчасти или полностью. — Уверен? — голос вкрадывался в самую душу.       Разряд прошил закованных. Пленник у панели управления вздрогнул от неожиданности. Они повалились на пол. Судороги бросали их из стороны в сторону, резко дергали мышцы и конечности, как сумасшедший кукловод ниточки марионеток. Пленник знал, что его «Хватит, пожалуйста!» потонет в чужой жажде насилия. — Время не бесконечно. Условие задачи корректируется: ликвидация должна произойти в течение минуты. У того, кто массово убивал вставших на его пути военных, не возникнет сложностей нажать на кнопку. Отсчет пошел, — резко добавили сверху.       Закованные в кандалы принялись обвинять друг друга во всех грехах. Узник застыл. Удары стрелок хронометра над головой гремели, будто выстрелы из пушки. В миг, когда худая ладонь пленника обхватила пульт, таймер противно запищал.       Механизмы по центру ошейников заалели, замигали. Палец нажал на продолговатую клавишу с надписью «Сброс настроек». Стекло поползло вниз. Жертвы зажмурились. Ошейники мигнули в последний раз. Взрыв сотряс воздух. Волна горячей крови окатила не сделавшего выбор. Он выронил пульт. — В действительности оба подсудимых были виновны. В контрабанде. Настоящий убийца и грабитель давно казнен, — подытожил голос.       Пленник упал на колени не то от бессилия, не то от отчаяния. Всё напрасно… Что бы узник ни делал на чужом поле, его обыгрывали. — В качестве меры предосторожности третьему участнику эксперимента вживили чип. В случае отказа утилизировать трупы он активируется.       Так даже лучше. Пусть последним выбором будет отказ подчиниться садистам. Пленник закрыл глаза и зажал нос, чтобы огородиться от мерзкого зрелища. Мокрая от крови одежда касалась покрытой мурашками кожи. Хронометр тикал в мертвенной тишине. Что-то запикало. Пленник сжал холодные пальцы в кулаки. Поднял голову. С него хватит. Пусть смерть придет и заберет его. — Упс. Не сработало. Похоже, выжившему придется остаться наедине с последствиями своего отказа на неопределенный срок.       Больше голос не вмешивался. Запахи крови и пороха вытеснили все остальные, щипая глаза и ноздри. Узник ощутил влагу на щеках. Возможно, жестокий наблюдатель считал, что оставил выжившего один на один с телами. Это было не так. Предсмертный ужас разумных существ до сих пор пульсировал на месте убийства. Тени нескольких покойников мелькали на стенах, изгибались под немыслимыми углами. Обладатель психометрии упустил момент, когда они воплотились, отсекая от реальности помещения и тиканья хронометра. — Всё идет к одному итогу, Кэл, — сотканная из Тьмы Трилла скрестила руки на груди, — как бы ты ни пытался его изменить.       Видения следовали одно за другим. Выкарабкаться после удара Вейдера и сбежать от имперских охотников не значит вернуться к полноценной жизни. Некоторые шрамы навсегда. Искалеченная Трилла Судури это усвоила лучше других. Они барахтались, пытались вытолкнуть её ближе к поверхности. Напомнить, что существуют не только окруженные сотнями тонн соленой воды красные коридоры крепости на Нуре. Да разве выплывешь с прижженным алым световым мечом позвоночником и отказавшими ногами? Бывшая инквизитор не в состоянии даже до рефрешера доковылять. Такова плата за предательство.       Цере каялась. Просила. Молила. Заклинала. Срывалась, пытаясь втолкнуть в Триллу очередную горсть обезболивающих. Искалеченная сжимала губы. Это всё равно, что дурманить человека таблетками, пока его лодыжки сгнивают из-за гангрены. Попытка покончить с этим раз и навсегда закончилась новым витком непрекращающейся агонии.       Подчинение сулило итог чуть лучше. Предательница мертва. Вторая сестра жива. Наивный рыжий падаван еле дышал. За тем, как его перекраивали по имперскому стандарту, инквизитор практически не следила. Их разлучили. Как бы два бывших джедая не сговорились. Не надоумили друг друга на побег. Ведь может же дрогнуть рука девушки при виде бледного юноши в камере пыток. Эти помыслы у Триллы вырвали с корнем, как сорняк.       Две фигуры в темной броне с красными всполохами. У плеч белеют имперские нашивки. За непроницаемыми шлемами не разглядеть людей. Вторая сестра гибче, проворнее. Линии её наплечников и нагрудника острее. Новый Брат двигается медленнее, плавнее, однако шквал ударов двойного красного меча не менее смертелен. Новичку пришлось долго доказывать, что он достоин отличаться от других фрагментов военной машины.       По мнению Второй сестры прятать прелестное лицо Четырнадцатого брата под похожим на ведро шлемом с багряным забралом попросту преступно. Хотя тем лучше. Оно доставалось только ей. Соприкосновения во время тренировочных дуэлей. Наслаждение общей добычей, от которой отогнали остальную «родню». Большего им не дозволено. По правде, и не требуется. — Всё идет к одному итогу, — шепнул напоследок порыв ветра из ниоткуда. — Это мы ещё посмотрим, — решительность переполняла узника, намеренного вырваться из цепи мучений вместо того, чтобы хлебать сладкую, как хлороформ, отраву.       Глупо убеждать себя в нормальности мучений и тем более их необходимости, полезности. Только идиот на такое купится. Бессмысленно верить, что наступит спасение. Только он может вытащить себя из этого пекла. Как?       «Смерти нет, есть Сила» — прошептал изможденный джедай, глядя на истончившиеся запястья. Сквозь усеянную синяками и царапину кожу виднелись сине-зеленые вены. Единственное напоминание о других цветах в этой серой тюрьме.       Это будет долго и больно, но раз и навсегда. Он глубоко вдохнул, будто перед погружением в темный водоем с подернутой туманом поверхностью. Его дно скрывало неизвестные тайны.       «Смерти нет, есть Сила» — повторил пленник, осматривая помещение. Он должен был определить кому выйти на следующий уровень мучений, а кому умереть с помощью нажатия кнопки на пульте. От него остались одни осколки. Некоторые вымазались в крови. Узник наклонился, чтобы выбрать покрупнее. Осколок должен быть не только острым, но и удобно лечь в исхудавшую руку. Пленник не мог позволить себе осечку. Наказание за неё многократно превысит предыдущие.       Подходящий оказался величиной чуть меньше ладони. При случайном соприкосновении с одной из граней вслед за уколом и неловким движением по подушечке большого пальца протянулась царапина. Тут же проступила кровь. Тем лучше. Пленник опасался, что инстинкт самосохранения мог взять вверх и помешать совершить задуманное.       Засучил левый рукав. Задумался. Решил, что проще снять с себя верх робы, чтобы не мешался. Ему нашлось лучшее применение. Пленник выкроил из ткани длинную широкую ленту. Несмотря на поганые ассоциации жгута с прелюдией к выкачиванию крови, без него не обойтись.       Пленник до боли стянул тканевую ленту над сгибом локтя. Едва смочил побледневшую кожу слюной. Воды и еды ему давали столько, чтобы не умер. Наложивший жгут сжимал и разжимал кулак. Прицелился в выделившуюся вену. Втянул в себя воздух. Вонзил в неё осколок со всей силы да так, что свистнул воздух. Мир вспыхнул. Пленник закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Он вел рассекающий плоть кусок пластоида вниз. Резал вену вдоль. Кожа сопротивлялась, мялась, словно толстая резина. За белым пластоидом тянулся шлейф из вишневой крови. Он удлинялся, разрастался.       Организм осознал, что сотворил самоубийца. Правая ладонь потянулась зажимать рану. Пленник едва сладил с ней. Оперся на неё, приваливаясь к стене. Силы покидали пленника. Конец близок. Непрошенные слезы заливали глаза.       «Смерти нет, есть Сила» — сорвалось в последний раз с уст джедая. Он верил в это. Судороги искажали лицо, напоминая страшную улыбку, однако их самоубийца не застал.       Для живой Силы нет преград. Чувствительный к ней освободился от кольца стен, удавкой стягивавшегося вокруг него. Мягкий свет залил окружающее пространство. Кэл с трудом вспомнил как выглядели солнечные лучи. Представление искажал холодный свет бестеневых ламп над разделочным столом. Никак не получалось воскресить ощущение тепла на своей коже. — Ты его вернешь. Всё закончилось. Мы начнем с чистого листа, — девичьему голосу вторило ободряющее похлопывание по плечу.       Кэл обернулся. Он не поверил своим глазам. Одетая в свой фирменный серо-красный наряд Сестра ночи улыбнулась пришедшему. На чистой коже ни царапинки. Солнце бликовало на собранной в маленький пучок серебристой шевелюре, выпущенной из прически широкой пряди, треугольных золотых украшениях на шее и кожаном поясе на тонкой талии. — М… Меррин… — увиденное раньше забывалось, будто страшный сон. — Пойдем к остальным? — она обхватила его ладони своими. Кэл выдохнул, когда убедился в отсутствии повреждений на них.       Он и сам чист. Вокруг пахло только сладкими полевыми цветами. Их белые, голубые, желтые и синие лепестки покачивались на легком ветерке. Кошмар растаял. — Да. Конечно, — собственный голос ощущался странно, как и само общение с дружелюбным живым существом. Кэл не разговаривал очень давно.       Они шли, взявшись за руки. С каждым шагом Кэл чувствовал, что становилось всё легче и легче. Под ногами шелестело разнотравье. Группка старых знакомых собралась в тени раскидистого дерева с блестящими темно-зелеными листьями. Чем больше Кэл вглядывался в черты окружающих, тем теплее становилось на душе.       Старый напарник Прауф. Цере. Мастер Топал. Гриз. Облокотившуюся о ствол высокую смуглую девушку Кэл поначалу не узнал. Льняная туника зеленая, как и её глаза. Тончайшие солнечные лучи пробивались сквозь густую крону, золотили черные волосы до плеч. Ни следа инквизиторской тьмы. Вырвавшийся из застенков вздрогнул, когда осознал. — Не беспокойся, теперь они нас не достанут, — поделилась с ним Трилла Судури.       Тот жуткий огонь в ней угас. Осталась лишь девушка, которая наконец-то сбросила оковы плена. «А Трилла всё-таки красивая, когда не злится» — пришло на ум её собеседнику.       Кэл растворялся в тепле полудня, шелесте листвы и цветастого разнотравья, перешептывании ветра среди них. Уходили воспоминания вместе со всеми горестями. Их заменял покой, ведь смерти нет. Есть Сила.