Глава 8. Беглец
25 июня 2021 г., 16:53
«Случай бежать подвернется. Не может всё закончиться так» — убеждал себя узник. Израненные глотка и желудок, места многочисленных инъекций и ввода трубок отвечали болью на каждое движение.
У него прибавилось свободы. Если можно так назвать возможность перекатиться с одного ноющего бока на другой. Внешне камера с матрацем на холодном полу не изменилась.
Внутренне она ощущалась будто коридор перед мертвецкой. С каждым разом пламя всё ближе подбиралось к узнику. Несколько искр. Иногда их будто заливали жидкостью для розжига. Она въедалась и в свежие раны, заставляя сжимать зубы до железистого вкуса на языке и соленых капель на растрескавшихся губах.
Несколько порций пищи, которые с трудом проталкивались в желудок. Он так и норовил сжаться, вернуть их наружу. Не стоит. Голодный обморок приведет к очередным капельницам без возможности даже пошевелить рукой. Уже проверял.
Чуть больше кружек воды под становящийся оглушительным гул. Никак не засечь интервалы между ними. Нечем даже чертить на голой серой стене, чтобы отмерить время. Разве что своей кровью. Да и ту никак не добыть — посуду не разобьешь, до осколков не доберешься. Приборов, хотя бы ложки, не полагалось. Их же можно заточить. Бывший мусорщик не помнил имелся ли у него на планете-свалке полный набор: вилка, ложка, настоящий нож.
Очередной орган. Дроиды приходили за ним, когда (если) пленник смыкал веки. Будто он этого и не делал. Пробуждения ощущались как выбрасывание ледяной волной на каменистый остров. Недосып и голод выедали мыслительные способности. Глушили связь с реальностью.
Попытка осмотреться в матовую поверхность рефрешера не удавались. Отражения не было. Узник провел ладонью по лицу где-то между очередными истязаниями. Щетина царапала кожу.
Вспоминал о недавнем унижении и содрогался. Оно разъедало кислотой. Изворачивался до последнего, сжимал зубы до скрипа, а всё равно взяли, что хотели. Крик сдержать не удалось. Знали куда бить. В самое интимное, которое, казалось, никто не мог отобрать. Неизбежные прикосновения неживого ощущались насилием сродни удару в живот. Спасибо химическому коктейлю в крови, что финал экзекуции потонул в мареве успокоительных.
От омерзения к мучителям, к себе тошнило. Будто выдернули одну из опор личного достоинства. Накренившегося и готового разбиться. Паршивее быть не может.
Гул осветительной панели и вентиляции где-то вдалеке. Шум сервоприводов. Писк приборов. Обладатель психометрии тонул в помехах и не мог уловить намерения дроидов. Изредка в эту комбинацию вплетались диковинные звуки: стук капель, крики, бульканье, стоны, удары. Узник считал их порождением больного воображения.
Всё произошло внезапно. Как фатальный Приказ 66. Дроид и потрошащие инструменты вновь взяли верх. Крови пролилось больше обычного. Вскрытую вену зажали смердящим спиртом тампоном. Железный зажим не давал ему соскользнуть. Им же вжимали скрученный бинт в обнаженную плоть.
— Тише. Подумай, в конце концов это ради открытия новых методов лечения. Омлет не приготовишь, не разбив яиц, — под стать треснула ампула. Узник свыкся с голосами извне. Её содержимым наполнили доверху очередной шприц.
— Что есть одна жизнь в сравнении с десятками. С чего такой эгоизм? — эта псевдо-щадящая интонация… Разорвать бы её неведомый источник, обращенный к пристегнутому к разделочному столу. Игла вспорола другую вену.
— На. Себе. Попробуйте, — но изо рта вырвался только хрип. Онемение расползалось по телу. Оно не сопротивлялось.
***
Когда свет прямоугольной панели чуть приглушили, получивший новую дыру в теле был готов на любой шаг. Лишь бы ежедневное истязание закончилось. Страх неудачи и даже гибели при побеге ушел куда-то за пределы сознания. Узник столько раз чувствовал смерть всяческими способами. Утопление. Электрошок, при котором ломался позвоночник. Расстрел. Сожжение заживо. И многое другое, о котором переживший войну до того не представлял. После вспышек нечеловеческой, ослепительной и оглушающей боли чувства притупились. Враг просчитывал ходы жертв заранее. Ланцеты и скальпели держали как можно дальше от тех, кого пригвоздили к разделочному столу. Ключ-карты прятали. При наборе кодов закрывали панель манипуляторами. Датчики движения и камеры не прекращали наблюдать всевидящим оком за каждым шагом. Узник перекатился на пол. Без надежды сунул под матрас относительно целую руку. Он давил будто каменная плита. Нечто кольнуло палец. Практически неощутимая мелочь по сравнению с мясорубкой, через которую пропустили превращенного в подопытную крысу человека. Узник извлек находку. Выдохнул. Камень свалился с плеч. Твердая шпилька. Положи её в правильном месте и дверь не захлопнется. Внешне практически незаметно. Пленник ждал, когда за ним придут. Одежду ему вернули. Может, они возьмутся за голову. Его голову. Шпилька скрылась в рукаве. Узник продирался сквозь спутанные мысли, чтобы рассчитать оптимальный момент. Слишком рано и орудие для побега будет чернеть на светлом полу. Слишком поздно — окажется за пределами камеры и её сметут дроиды-уборщики. Когда дроиды подняли изможденное тело, оно с трудом удержало шпильку в тайнике. Замысливший побег безмолвно молился Силе верно выгадать место. Импульс интуиции. Кусочек металла беззвучно выскользнул. Большего узник сделать не сумел. Круглые датчики, впивающиеся в кожу будто жгучие присоски морской твари. Слизистой и вонючей, как ледяная жидкость, которой обтирали кожу в районе локтевого сгиба. С поиском неповрежденной вены повозились. Отключающая сознание тьма, увы, не поспешила наступить. Пластиковый пакет с кровью постепенно заполнялся. Лежащего воротило от осознания, что из него выкачивали саму жизнь. На мертвенно-белой этикетке чернели цифры 005. Пристегнутый к разделочному столу отключился прежде, чем устройство для забора крови отсоединили.***
Мир шел серыми помехами, как экран поломанного головизора. Ничего не разглядеть. Постепенно искажения мельчали. За ними проступала реальность. Пленнику повезло несколько раз. Во-первых, его не бросили в наполненную доверху ванную и не пригвоздили к койке. Вместо этого он оказался в своей камере. Во-вторых, руки и ноги ничего не сковывало кроме нечеловеческой усталости и то и дело вспыхивающей боли. Темный блестящий кончик выдавался из-за двери. Обескровленному пришлось приложить усилия, чтобы сощуриться и разглядеть. Ошибки быть не могло. Шпилька на месте! Её не заметил дроид, её не смели, и она попала точно в цель. Сердце забилось чаще. Оно не пульсировало в барабанных перепонках, пробивая ребра или вырываясь вверх. Это было счастье. Уголки сухих губ приподнялись. Боль затихла. Алчущий свободы ощущал себя так, будто он выиграл в лотерею главный приз. Показалось, что через пару миллиметров свободы между косяком и дверью повеяло прохладным ветерком. Жжение в ранах унялось. Они просто ныли, как старая травма. Организм мобилизовался. Пленник подполз к двери. Сдвинул шпильку, надеясь, что та выдержит давление десятков килограмм. Сразу же подцепил дверь ногтем. Больно. Проем расширился. Уже виднелся коридорный свет. Палец, второй, третий. Дверь поддалась. Распахнулась. Оттолкнулся от пола, невзирая на исколотые руки. Стены поплыли, задрожали, как и все мышцы тела от ног до макушки. Желудок подскочил к горлу. Рот наполнился желчным привкусом. Но первый шаг был сделан. Силу будто похоронили под наслоениями пепла, который копился много лет. Он норовил перекрыть дыхание. Ветер не мог смести их. Он лишь вздымал застилающие взгляд облака. Шанс ухватить путеводную нить мизерный. И всё же беглец смог отыскать её, пролегающую среди лабиринта коридоров. Сила плеснула освежающей влагой в лицо, отогрела тело. Тиски на горле и груди разжались. Оковы соскользнули с конечностей. Беглец ринулся вперед. Боль от ран меркла в сравнении с дарами свободы. Пробирающееся всюду холодное освещение не оставляло сокрытых в тени мест, где можно спрятаться. Прямые коридоры с безликими дверями не давали укрытия. Никак не догадаться, что за следующей. Но это и не требовалось. Нить провела беглеца мимо опасных мест так, что он лишь единожды ощутил неприятный, как покалывание мороза, шепот где-то сбоку. Настороженность едва держалась. Организм перераспределил энергию в пользу движения. Сила компасом направляла его. Она поутихла, когда показалась лестничная площадка. Зеленая и красная стрелка зарябили в глазах, как вспышка белого среди черноты. Беглец зажмурился. Потер веки пальцами, подрагивающими от прилива адреналина. Ничего не изменилось. Зеленая стрелка, расположившаяся выше красной, указывала, что бегущие вверх ступени ведут на нижние этажи. О том же информировала белая надпись на ней. Вырвавшийся из тюремной камеры смотрел на буквы, как на диковинку. Боль выжигала память обо всем, что не помогало выживанию. Красная стрелка противоречила зеленой. Слова на ней складывались в указание продолжать движение в этом направлении, если хочется подняться. Информация не стыковалась. Беглец почувствовал, что между шестеренками в голове оказался заметный камешек. Сила засела в дальнем углу. Следуя логике, которую чудом не выбросило за борт во время ежедневных истязаний, выход из пыточной находится на поверхности и нужно двигаться вверх. Нить вновь блеснула. В принципе это согласовывалось со здравым смыслом, насколько он мог сохраняться посреди бойни. Подъем дался тяжело. Началась одышка. В ушах застучало. Легкие тихо жгло и под конец саднило горло. Когда ступени иссякли, беглец оперся о шероховатую серую стену. Он знал, что время поджимало. Рано или поздно отсутствие пленника засекут. «Если не уже» — противно подметил голос. Внутренний. Захотелось его пристукнуть. Пора бежать. Быстрый шаг, второй, третий сквозь дурноту. Непроницаемые двери тут и там, переплетения безликих коридоров. Путало не хуже двигающихся стен в лабиринте, которому конца и краю не видно. Только невидимая глазу нить спасала. Однако порой и она терялась. Зеленая стрелка указывала на тупиковое ответвление как на выход. Кэл моргнул. Он не доверял своему зрению. Чтобы убедиться, что это не очередная галлюцинация пленник провел по стене тупика. Ладонями ощутил недавно нанесенную краску. Если вдаться глубже, то окажется, что толщина стены больше метра. Её не пробить. Оставалось проигнорировать путевой знак. Нить ослабла, осела на надраенный до блеска пол, когда показалось распутье. На полу перед ним мешанина символов и указателей. Информационный терминал с интерактивной картой ясности не вносил. Курсор отскакивал, трясся. Проложенные пунктирами пути упирались в глухие стены. Логика отторгала их. Беглец прекратил растрачивать время. «Верь только в Силу» — тихо выдохнул он. Нить однозначно указывала двигаться направо. Путь закончился у укрепленной железной двери с кодовым замком. Что же там такое? Или кто? Времени на раздумье нет. Возвращаться нельзя. Двенадцать клавиш. Полустёртые цифры от нуля до девяти. Решетка и шестиконечная звездочка. Они явнее. Ими пользовались реже. Сотни, если не тысячи комбинаций. И никакого экрана или иных подсказок о количестве символов в коде. Беглец огляделся. Что-то серело в самом начале поворота к двери. Прищурился. Пластиковое ведро и в нем прозрачный пакет с порошком. Для уборки? Неважно. В прошлой жизни беглецу доводилось пролистывать книги. В одной детектив распылил порошок над кодовой панелью. Он осел на следах жира с отпечатков пальцев. Ищущий решение вскрыл пакет непослушными пальцами. Бросил горсть на панель. Дунул, чтобы отсеять лишние частицы. «А ведь с дроидами такой трюк не сработает» — запоздало догадался беглец. Очевидно, здесь действовали не они. Порошок застыл на пяти клавишах: четыре цифры и один спецсимвол. Чем дальше по порядку, тем меньше жира и пота на них попадало. Пленник вдавил в панель пятерку, единицу, звездочку, решетку и девятку. Панель загудела. Вызывающие тревогу мысли проносились в голове. Вдруг цифры или символы дублировались на протяжении кода? Может быть, уже после первой неудачи взвоет сигнализация? Или она даст шанс на ошибку без оповещения? Замок щелкнул. Дверь услужливо распахнулась перед визитером. По обеим сторонам громоздились белые шкафы с десятками ящичков. Они напоминали камеры для трупов в морге. Из-за некоторых показывались уголки папок или отдельных листов. Кажется, именно здесь хранились подробнейшие описания пыток множества пленников. Выжженная на коже цифра 005 не позволяла себя игнорировать. Как и отзвуки мук десятков узников, что прошли этот ад до плененного джедая. Один ящик был выдвинут, демонстрируя свое содержимое. Забыли закрыть в спешке? Среди серости плотных папок с темными подписями выделялась, как оранжевый огонек, вышедшая за пределы обложки фотография рыжей макушки. Рука беглеца интуитивно потянулась к ней. Фото портретное по грудь. Нечеткое, будто снимали в движении. Голова повернута чуть в сторону, но и этого достаточно. Это был он. До того, как его бросили в ад пыточной. Кэл провел по проступившим за это время скулам, заострившемуся подбородку. Веснушчатое лицо на фото казалось неправдоподобно мягким, округлым. Цельным. Его ли оно? Сбоку от сползшей вверх фотографии значилось чуждое имя. Куда ближе беглецу графа «Номер объекта: 005». Цифры, выжженные на внутренней стороне запястья, не давали о нем забыть. Узника просто расчеловечили. Низвели до очередного номера в череде по кусочку расчленяемых тел. Ещё ниже количество мидихлориан в крови, двукратно подчеркнутое ручкой. Они-то и превратили своего обладателя в донора против воли. Они же привели его к побегу. Ещё несколько шагов… Дальнейший мелкий шрифт виделся нечетким, дрожал, будто мираж. Беглец вычленял отдельные характеристики Объекта 005. Помещен в учреждение после совершения тяжких и особо тяжких преступлений. Почему-то они не перечислялись. Симптомы заболевания: перепады настроения с уклоном в депрессию, анорексия, булимия, бредовые фантазии религиозного толка, дромомания. Склонность к самоповреждению? Один из способов вырваться из наручников — вывернуть большой палец из сустава да так, чтобы он ушел под ладонь. Либо калечь конечность, либо вовсе погибай. Беглец был готов её лишиться, лишь бы вырваться из ада. Бреда преследования не замечено. Слишком активные жалобы на психосоматические боли. Смеются? Они очень даже физические. Ему конечности разворотили. Как итог многосоставной диагноз, выставляющий полным психом и его короткий код из пяти ячеек. Любят тут сокращать. Особенно если речь о продолжительности жизни. Беглец бросил папку в ящик, как комок макулатуры в корзину. Ложь там затопила правду. Чтобы достичь следующей комнаты понадобилось не больше, чем нажать на ручку двери безо всяких замков и панелей. Продолговатые железные шкафчики стояли вплотную друг к другу, выстроившись вдоль бежевых стен комнаты. Единственным пробелом между ними была фаянсовая раковина. Она немногим больше сложенных ладоней парня. Только один тусклый смеситель, его будто покрыли накипью и присыпали пылью. Температуру воды не отрегулируешь. Всё равно. Изголодавшийся по питью дернул смеситель вверх и присосался к крану, чтобы ни упустить ни одной капли. Живительная влага лилась медленно, как стекающая с ложки густая паста. Лишь ощутив тяжесть в животе, беглец отнял увлажнившиеся губы от источника. Закатил глаза от удовольствия. Сполоснул лицо. Провел мокрыми пальцами по шее. Вымыл руки. Поток энергии прочистил мысли. Скорее всего, здесь раздевалка. Посередине уместилась только продолговатая деревянная скамья без спинки. Островок натурального. Вырвавшийся из плена пластика, железа и ремней позволил себе провести ладонью по шероховатой поверхности со следами бурых годичных колец. Она даже не успела пропахнуть дезинфектантом. Однако больше всего заинтересовало другое напоминание о мире вне тюрьмы. Из-за дверцы одного из шкафчиков выглядывал кусок серо-зеленого материала. Кэл решительно открыл её. Потрепанное жизнью пончо предстало во всей красе. На днище стояла пара ботинок. Точно его — узнал по царапинам на фурнитуре. В глубине того же шкафчика притулилась картонная коробка. Ни намека на содержимое. Сила не подавала сигналов об опасности. Сначала пленник коснулся картона только подушечками пальцев. Ничего. Хороший знак. Потом рискнул взять коробку. Она не ощущалась тяжелой. И резко вытряхнул её на пол. Обладатель психометрии был готов ко всему: к ошметку плоти, ещё не обсохшей кости разумного существа, горсти стекла с кровавой окантовкой. Найденное превзошло все ожидания. Сомнения отступили, как тьма, разогнанная светом фонаря. Он видел эту двухклинковую рукоять десятки раз. Ощущал её тяжесть и резьбу в своих руках. Оборонялся ей. Нападал. Световой меч Кэла Кестиса вернулся к своему законному владельцу. Он взял его в руки. Пока рано зажигать, но начало положено. Контейнер с двумя стимами был приятным дополнением. Кэл не помнил сколько точно вставил в тот роковой день, но всё же поблагодарил себя за такое вложение в будущее. Воспоминания об инъекциях в пыточных и на разделочном столе холодили конечности. Пока беглец обойдется без введения стимуляторов. Силы достаточно. Дальнейший путь был весьма извилист, навевая ассоциации с переплетениями кишок. Потолки казались ниже. Расстояние между стенами сужалось. Свет мерк. Возможно, причина тому ослабленная бдительность в этой зоне, куда едва ли проберется неподготовленный беглец. Дверь в конце коридора была самой обычной, с кое-где потертой ручкой и без замка. Очевидно пользовались ей часто. Беглец надавил на неё. Дверь поддалась. Холодок прошелся по шее и между лопаток, нагоняя табуны мурашек. В районе солнечного сплетения заворочалось липкое неприятное ощущение. Будто впереди раскинулось минное поле. Беглец задумался о том, что оставлял позади. Вернее, кого. Он не чувствовал жизни на протяжении всего пути. Возможно, беглец был последним выжившим. Он дерзнул подумать о том, как вырвется отсюда. Тогда шансы других спастись увеличатся. Их станет всяко больше, если это пекло разнесут по камешку. Горела лишь одна тусклая лампочка. Она отвоевала у тьмы круг диаметром не шире раскинутых рук беглеца. За его пределами раскинулась непроглядная темнота. Железистый запах со сладковатым душком гнильцы защекотал нос. Дверь хлопнула. Мурашки впились иголками. Пленник бросился к выходу, закрываясь в Силе насколько мог. Мышцы сковывало холодом. Обладатель светового меча вдавил кнопку активации. Синие клинки вспыхнули с обеих концов. Верхний был в сантиметре от того, чтобы вспороть дверь. Что-то внутри рукояти треснуло. Синий свет погас. Это была первая мина. Впившиеся в металл пальцы вдавили ручку вниз, но чуда не произошло. Беглец зарядил по преграде коленом. Только глухой стук. И прошившая всю ногу боль. Беглец успел осознать, что путь отступления перекрыт прежде, чем вспыхнули остальные лампы. Их свет опалил сетчатку. В глазах заплясали фиолетовые, как синяки, и зеленые, будто вены, пятна. Это не помешало разглядеть то, что оставили ему мучители. Мир замедлился. Поначалу показалось, что это переплетение длинных серебряных нитей, осколков молочно-белого кристалла и чего-то, сильно напоминающего человеческую кожу. Но откуда этот неприятный красный цвет по краям, которые поблескивают будто их полили водой? Почему он такой насыщенный? Что с них стекало? Кристалл очень напоминал магический, что хранила Меррин. Они ни за что бы не рассталась с ним. Психометрия и запоздалое осознание ударили под дых так, что узревший скальп среброволосого разумного существа упал на колени. Вторая мина оказалась слишком близко к первой. Запустилась цепная реакция. Третья рванула под ногами, когда беглец попытался отползти в сторону. Лишь бы не видеть содранный скальп. Однако он будто отпечатался на внутренней стороне век. Ладони и подушечки пальцев оцарапали железные фрагменты. Рука наткнулась на что-то круглое. Пронзительно-синий окуляр дроида, который больше никогда не активируется. Непарный второй развеял сомнения в том кому он мог принадлежать. Два манипулятора маленького дроида были оторваны от тела и отброшены к стене. Центральный процессор, который устанавливали только у дроидов BD-1, расколот на три асимметричных куска. Он не подлежал восстановлению. Ужас напирал. Его когти вонзались в плоть. Стены, защищавшие личность, задрожали. Четвертая мина взорвалась, когда в поле зрения попал черный пластиковый пакет. Под ним ясно угадывались очертания тела взрослой женщины. Кэл Кестис знал её. Они тренировались вместе, говорили, ужинали, сбегали из капканов. Сбоку от него высилась гора щепок и комок оплавленных струн. Вот и всё, что осталось от любимой вещи Цере. Пятая мина. Стены треснули. Кэл Кестис всеми органами чувств ощущал, как пали «Богомол» и его пилот. Дым от попаданий орудий истребителей застилал глаза. Приборы надрывались. Руль дрожал, норовил отъехать в сторону. Топливо из пробитого бака хлестало, будто кровь из перерезанной артерии. Ослабленные кровопотерей четыре конечности едва удерживали курс. Корабль сотрясло. Его нос ухнул вниз. Несколько зеленых турболазеров ударили по растрескавшейся кабине, не оставляя шансов выжить. Левая нижняя рука пилота последней соскользнула с руля. В комнате-минном поле дымящийся остов беглеца. Незамеченная им панель сбоку отъехала в сторону. Перед ним открылся коридор с натертым до блеска полом. Осветительные панели отражались на безликих непроницаемых дверях. Именно это замечал пленник прежде, чем ему накидывали на глаза повязку. Красные глазки камер слежения издевательски подмигивали. Вернулся туда, откуда сбежал. Кэл Кестис не успел отстроить заново стены, защищающие душу. Обессиленный упал, будто ему подрубили сухожилия, и распластался на полу. — Куда бы ты ни бежал, исход один, — подвело итог существо извне.***
— А теперь обратно в палату, — безапелляционно отсек Джелаван, стоя у распластанного на полу тела. — Хватит на сегодня нагрузок. И мне, и тебе. Рано или поздно объект бы предпринял попытку бежать. Мало кому понравится служить науке на чистом энтузиазме. Не можешь победить? Возглавь. Вот ученые и показали всю тщетность попыток сопротивления с кое-какой помощью инженеров. Ловушка для подопытной мыши схлопнулась. Теперь объекту некуда отступать. Остается лишь принять свое новое положение. И, конечно же, подвергнуться наказанию, которое отучит поступать столь опрометчиво.
