Отверженный

— Лорд Айно и лорд Эйдо притащили вчера на двор адана из иной эпохи, мой лорд, — утро лорда Эйкара, старшего сына великого отца, началось с неприятного доноса. Над ним, едва разлепившим глаза, раздавался непримиримый голос Альвиса, старшего стража при их лагере. — Они протащили его через ход богов. — Я знаю, — раздраженно отозвался он. Конечно, он ведь сам присутствовал вчера при этом. — Одежду его мы сожгли, чтобы избежать чужой заразы. Оружия при нем не было — зато была черная толстая пластина, одна сторона которой, едва коснешься ее, начала показывать иные миры и чужие письмена. — Тоже сжечь! — простонал Эйко. — Разрубили пополам и сожгли, мой лорд. — Что с тем аданом? Умер он? Айно его добил наконец? — Нет, лорд, хотя стоило бы. Младший лорд все крутится при нем. — Любопытный, — констатировал Эйко, поднимаясь и натягивая верхнюю рубаху и ногавицы. Потом снарядился в легкий верхний доспех, натянул сапоги и вышел. Утреннее солнце заливало двор золотым ясным светом. Лошадей уже вывели, и Айно с Эйдо не было (слуг они тут не держали — хоромы были невелики, и разве что кто-то из лагеря приезжал с донесениями). Конечно, стоило бы разделаться с их пленником, пока ничего не вышло, но эта мысль мелькнула и скрылась за чередой других. Он спустился с крыльца и заглянул в сарай: естественно, Альвэ болтался там. Возле оставленного на привязи адана стояла чашка с водой. При виде старшего лорда оба замерли, поглядывая пугливо, как косули, которых он застал в чаще. — Что, так и не хватило духу его добить? Младший брат отвел глаза и пробормотал, что адана притащил Айно, стало быть, ему и распоряжаться. Хотя он и месть вершить отказался — стало быть, отрекся от своей добычи. — Он, может быть, выздоровеет и расскажет о том, другом мире. Как там живут, по ту сторону холма. — Айно же говорил тебе вчера: он слишком слаб, даже чтобы подняться. А он еще и плетью его отходил. — Но ведь я видел! Он приподнимался, когда пил! Эйкар вздохнул. Он сам не был там, по ту сторону, и не разбирался, а потому спорить не стал. — Может быть. Но Айно говорил, что у него опухоль. Дни его сочтены. Найди в себе силы быть мужчиной. — А что, если я попробую ее извлечь? Рассеку кожу... — И он умрет от боли. Младший брат просительно и непонимающе смотрел на него. — Ты можешь отыскать цветков дурмана и опоить его, — соизволил объяснить он. — И, если сон будет крепким, и он не лишится всей крови, тогда, быть может, опыты твои и увенчаются успехом. Альвэ вздохнул. Описанная перспектива выглядела уж очень сложно, а молодые эльфы сложностей не любят. — Впрочем, практикуйся. На ком еще и пытаться-то. И Альвэ, полный энтузиазма, еще до полудня успел отыскать белые цветки и варил отвар, напоив им пленника из эдайн с таким усердием, что того стошнило. Потом тот, конечно, уснул наикрепчайшим сном, а Альвэ, подобрав небольшой кривой кинжал, отточив его и обмыв, безо всякого страха рассек кожу. Выступала каплями кровь — на удивление, ее было не так много. Показалось что-то желтоватое, сгустки жира, и плотное, темное, что он без жалости откромсал. А ко второй половине дня уже успел сшить разрез крупными стежками. Там, конечно, скоро образовался багровый кровоподтек, а живот совсем запал, но адан дышал прерывисто и редко, и Альвэ очень хотелось верить, что тот все-таки выживет и расскажет еще ему все о другом мире, и сказки об огромных сияющих дворцах, и о стальных зверях, и об огромных железных птицах, и о сетях, которыми опутано все небо. Эйкар, когда проходил, смотрел на его опыты благосклонно. Он уже успел догадаться, что пленник из эдайн не умрет — в благословенных скрытых землях никто не умирает. А еще он успел заметить, что уши пленника были острые, как у любого из них — или стали такими. Естественно. Сперва его притащили во двор эльфов, потом Альвэ в попытках исцелить сам обменялся с ним кровью, порезавшись... Эйкару было чего опасаться, но вида он не подавал. К счастью, уже днем вместо великого отца во двор въехал его наместник, Эден. Он не имел привычки досматривать все, меряя двор широкими шагами, чтобы посмотреть, как четверо сыновей управляются с хозяйством, а сразу перешел к делу и сообщил, что тот зовет Айно к себе — перегнать табун лошадей с восточного края земель на север. Значит, сам возвращаться не планирует. Это было на руку не только потому, что Эйкар не любил перед ним отчитываться. Отец не узнает, что они ворожили в его отсутствие вместо того, чтобы держаться тихо и разузнать что-нибудь о соседнем клане, и вдобавок пробрались через священный ход... Пойманный адан успеет отлежаться, а потом его можно будет отправить в лагерь: даже если он и окажется не способен держать в руках оружие, то поможет чинить снаряжение или будет бродить рядом и собирать для них хворост по лесам. Разговаривать с ним, едва он смог подниматься, не стали, хотя сам адан, вслушиваясь в речь эльфов, с удивлением понял, что понимает ее до последнего слова. Эльфы были жестоки и пугали его. Младший из них, с волосами, едва доставшими до плеч, приносил ему еды и менял повязки, помогал подниматься, показал, где отхожее место и где бьет ключ, откуда набирают воду, и даже принес старой одежды. Остальные двое смотрели издалека, но когда ясно стало, что он не умрет, все же подошли, смотря с интересом. — А что, ест он что-нибудь наше? — Все ест, — гордо отчитался Альвэ. — Но его часто тошнит. И видишь, он сам встает! Эйдо фыркнул. — Я и не... — Ты говорил, они не умеют двигаться. — Я не... — снова осекся Эйдо и парировал: — Ну, держать оружие в руках он, готов поспорить, не умеет. А что, Альвэ, подай ему меч? — Я бы на его месте снес тебе голову, — проворчал Эйкар. Но он сам был уверен, что такими слабыми трясущимися руками адан замахнуться не сможет, и угадал. Тот испуганно принял меч, но в ответ на выпад выхватившего собственный клинок Эйкара только отступил, вжавшись в стену, и меч опустил. — Он не воин, — констатировал Альвэ. — Это и сразу было ясно. И тем не менее, завтра же я отправлю его в лагерь. Рук там никогда не хватает. Альвэ, надеявшийся на сказания о неизведанных местах, обиженно покосился на брата, но спорить с ним не решился. Зато, на его счастье, немедленно вскинулся Эйдо: — Но как же так? Ты что, забыл? Он говорил дурное об отце, низкие вещи... Их мир развратен, Эйко. Я видел там большую картину с обнаженной девой, что висела прямо вдоль дороги. Если он начнет... — Тогда тем более его место в лагере, а не в селении, где он может встретить невинных девиц! — Погоди спешить. Знаешь, отчего Айно так разгневался? Между этими эдайн в ходу, — и он наклонился ближе к уху Эйкара, чтобы младший брат его не услышал, — такой извращённый вид соития, когда мужчина с мужчиной... Эйкар отшатнулся и тоже гневно сверкнул очами. — Возможно ли такое!? Что ты говоришь! Он даже отступил от адана на шаг и поглядывал на него теперь с величайшим отвращением. — Теперь ты понимаешь? — Тем более его нельзя оставлять тут, при Альвэ. Отослать его туда, и пусть чистит сбрую лошадям вечно, двести лет или триста! — Но он предаст! — простонал младший. — Ради кого, Эйдо? Никого из других домов он не знает, а те эдайн, среди которых он жил, остались далеко. И наконец, ты всегда можешь пообещать вернуть его назад в обмен на верную службу. Учитывая, что несчастный все это время сидел подле них, забившись в угол, привязанный в углу сарая, повторять ему эти соображения не требовалось. Эйкар строго покосился на него: — Ты все слышал? Путь на ту сторону откроется не меньше чем через десяток лет: наши звездочёты вычисляют его задолго... — Значит, я не доживу, — глухо пробормотал адан. — Отчего? Может быть, если не будет серьёзных стычек, и мы не отправимся в дальний поход... Да нет, такое невозможно, — признал он, все ещё брезгливо посматривая на адана. — В любом случае, завтра я отправляюсь в лагерь и тебя возьму. Наутро выяснилось, что он ещё и не умеет держаться в седле. И, поскольку с лошади он падал, Эйкару пришлось посадить его за собой, но даже прикосновения его казались теперь особенно пачкавшими его и испорченными. — Не вздумай решить, что я... Не вздумай трогать меня с этими твоими низкими мыслями, понял!? — приказал ему Эйко и поскакал во весь опор туда.