Отверженный

— Это, Эден, тебе только выгодно, что он не умеет ездить, — убеждал лорда-наместника Эйкар. — Значит, далеко не сбежит. — Да куда он вообще сбежит, в лесах он всего боится, а тут попросту бесполезен, как я посмотрю. Чем он раньше занимался? — Он говорит — хах! — что в тех местах, откуда он был родом, любую вещь или еду добывать не нужно. Просто выходишь со своего двора и берешь ее в каком-то большом строении под названием "магазин" в обмен на... На... — На золото, может? — с сомнением спросил Эден. — Нет, он говорит, золото у них не в ходу, а платят простыми бумажками. — Оба фыркнули, выслушав эту величайшую глупость. — Да. А дают им эти бумажки в обмен на то, что они целыми днями сидят перед плоскими досками с картинками, изображенными на них, и ничего не делают. — Да он же попросту лжет тебе, лорд! И лжет глупо. Мыслимо ли поверить в такую невероятную чушь? Может, на самом деле он соглядатай темных эльфов? Да он и похож на них. — М-м, нет. Он совсем другой. И очень боязливый. Разве что похож на того, которого атто взял к себе своим мальчиком и посадил к нашим псам на привязь. Да нет, нет, тот и двух слов связать не мог, а этот рассказывает все складно. Нет, этот совсем другой. В чем же инаковость этого адана, Эйкар точно бы не сказал и определить этого не смог, потому что слишком плохо его знал. — И последнее, прошу тебя, держи то, что я рассказал, в тайне. Скажи, и правда, что это пленный темный, взятый от них ребенок. Отец разгневается, если узнает, что мы ворожили, выведывая про него. Кто виноват, что темная вода показала нам этого бедолагу вместо лорда соседнего дома! Наместник пообещал молчать — он был любопытен, как все эльфы, но по-собачьи предан Эйкару и всей его семье и любил хранить вместе с ним от сурового отца подобные детские секреты. — Это что? — Пленный, — быстро и как бы нехотя ответил Эйкар взводному, когда их пленник неловко спрыгнул с коня, упав на четвереньки. — А говорили, ты не берешь пленных, лорд, — взводный пожал плечами, смотря на то, как тот поднимается. — Сбежит он. — Не сбежит. Он... Не отсюда. — Издалека, что ли? Эйкар кивнул и, круто развернув коня, поскакал назад, бросив пару слов прощания, чтобы избежать дальнейших расспросов. Правда, рядом со взводным оставался лорд-наместник, но он мало что знал. — Только его и видели, — бросил он вслед Эйкару. — Погоди, я так и не понял. Эльф он, что ли? Он подошел поближе, заведя короткую черную прядь за ухо пленника. Кончик уха был острым. Пленник поднял тёмные глаза на него и замер испуганно. — Какой страшный. Как зверёныш, — заметил мельком взводный. — Может, ещё подрастёт. Но дольше рассуждать о пленнике было недосуг, и оба разошлись. Напоследок наместник негромко поведал взводному об некой неизвестной ему исходящей от пленника скверне, оба с отвращением покосились на него и разошлись. И для адана, волей небес превращённого в эльфа, потянулись долгие и тяжёлые дни при лагере. Остальные преимущественно тренировались здесь, но пленнику никто оружия в руки давать не собирался, тем более, что для свободных рук находилось предостаточно дел. — Привязывать я тебя, пожалуй, не буду, — и взводный, задумчиво покрутив в руках обрывок верёвки, отбросил ее. С его стороны это была не милость, а вынужденная мера: днём на привязи пленник не смог бы работать, а ночью... ночью первое время его привязывали, но скоро забывчивые эльфы бросили это дело, и пленник остался предоставлен сам себе. Сильнее всего ему нравилось, естественно, не натирать металлические латы, не стирать рубахи и не чинить сапоги, а в одиночестве долго бродить по лесам, собирая хворост и бересту, и любоваться дикой местной природой. И зверья и птиц тут водилось не в пример больше, и было чего опасаться, а все же он считал, что одному в лесу будет легче, чем с теми, среди кого он был последним из последних. В лагере эльфов, как и положено этому легкомысленному и весёлому народу, порядка не было никогда, и сломанное и ожидающее починки оружие обычно лежало кучей в углу походной кузни со сложённой из валунов печи. Там он, улучив момент, стянул лук, и, с огромным трудом натянув порванную тетиву, решился отправиться с ним в лес и попытать удачи в охоте. Учить его никто не собирался из все тех же соображений — чтоб не сбежал, и он, подобравшись к оврагу, откосы которого были густо изрыты кроличьими норами, выбрал место поудобнее и принялся сторожить зверьков. И все бы у него получилось, если бы, пробуя уже целиться, он не услышал сзади смешливый голос. — Ха, смотри, он пытается охотиться. — Если так, чую, сегодня мы останемся без обеда. — Да нет, я думаю, наш пленник замыслил сбежать. Говоривший это звонко расхохотался и вышел, похлопав пленника по плечу. Потом отнял у него лук, впрочем, не грубо. — Ты бы хоть натянул его покрепче, прежде чем начинать учиться, — и он в два оборота сильной рукой перетянул тетиву. Пленник, смотря на него, тоскливо вздохнул. — Вот так. Встань прямо, плечо назад, и медленно оттяни ее. Стрелу держи ближе к концу. Тут выяснилось другое препятствие: пленник был слишком слаб, и натягивать тетиву самому у него не выходило, а отдача чуть не валила с ног. От него отступились. — Слабый он. Не годен для оружия. Так и решили. — Тебе нужен маленький лук. Как для эльфенка, — отыскавшие его снова рассмеялись. Следующая неприятность произошла, когда в ставку вернулся ненавидевший его лорд Айно. Завидев его медленную хозяйскую походку, лучше бы было спрятаться, но пленник не стал и нагло поднял глаза, встретившись с ним взглядом. — А, — коротко сказал лорд-сын. — Вот ты где. Рука его нащупала плеть, заткнутую за пояс. А потом с оттяжкой опустилась на плечи. Пленник снова неловко попытался отбежать, но скоро хрипел, прижатый к земле сапогом, а на серой ткани его рубахи набухали багровые полосы в тех местах, где кровь успевала промочить ее. Самым обидным для пленника было тут то, что мало кто интересовался причинами наказания: лорд был в своём праве, и у всех сыновей великого за пояс заткнуты были хлысты, которые они в любой момент могли пустить в ход против неугодных, хотя случалось такое редко. Когда он отхлестал его и отправился на дальние рубежи, пленнику дали немного отлежаться и поднесли пить в деревянной миске, и он долго пил, а потом понял, что, как ни странно, может встать и даже приняться за прежнюю работу, хотя сгибаться и было больно. То ли рука лорда Айно ослабла, то ли он окреп, хотя раньше думал, что не продержится тут недели. Больному здесь, в мире, где из лекарств были одни травы и острый меч, было долго не протянуть, а он вспомнил, что даже не чихнул ни разу, ночуя каждый раз на холодной земле подле потухшего костра: или страх подгонял, или он и впрямь стал эльфом? И пленник, поднявшись, впервые за долгие недели побрел в чащу, к гладкому зеркалу лесного озерца, чтобы рассмотреть себя, и уже по пути туда нащупал острые эльфийским уши. Наверное, именно после этого даже собственное лицо показалось ему совсем чужим и странным, удивлённо вытянувшимся, гладким, детски наивным. Серая рубаха из грубого холста казалась ему грязными лохмотьями, но он всё-таки залез в воду и долго, тщательно оттирался. Шрамы жгло, но это только добавляло тепла в ледяной воде. Шорохи и шумы, доносящиеся из леса, которые раньше казались глухими и бессмысленными, стоило вслушаться, обрели вдруг ясность и распались на голоса птиц, шелестение листвы и беседы эльфов-дозорных, что стояли у края леса. Вернулся он нескоро и впервые обнаружил, что его хватились. — Где ты... А, мылся, — бросил взводный, заметив промокший край рубахи и влажно блестевшие волосы. — Я думал, если ты вымоешься, станешь мастью как мы, посветлее. Он расхохотался. И впрямь, темноволосый пленник среди русых эльдар казался странным; зато кожа его, напротив, казалась светлее и бледнее в сравнении с красноватым и тёмным оттенком тех, кто всю жизнь проводил под открытым небом. — Ничего, скоро приедет лорд Эйдо — он не даст тебе гулять просто так. И действительно, на смену одному брату приехал второй. Он относился к пленнику без открытой ненависти — скорее, с отвращением, — но полагал, что тот уже вполне наказан собственным жалким состоянием и тем, что будет всю жизнь лишь слугой слуг, тем, кто в последнюю очередь ест и имеет меньше всего прав. Он тоже не упускал случая вытянуть его плетью, но чаще предпочитал прикрикнуть. Вспышкам ярости, как лорд Айно, он подвержен не был, временами даже вполне благосклонно указывал пленнику древком плети на место у своих ног, спрашивал, как его зовут, откуда он родом. Пленник кивал, приближался, но садиться не садился. Отвечал, что его звали Егор. Лорд Эйдо кивал, соглашаясь, что имя это самое дикарское или для тёмных эльфов, и велел продолжать. — Как, ты говоришь, делают те прекрасные сверкающие огнями дворцы, что мы с братом видели в твоём краю? — Из железобетона, лорд. Это камень, внутри которого арматура... Сталь. Это особое железо. — Железо ваши искусники засовывают внутрь камня? Да ведь он разрушится. — Нет, лорд. Этот камень вначале жидкий, потом твердеет. — Жидкий камень? Эйгор, или как тебя! Ври, да не завирайся! А ещё лучше, скажи, как вы делаете тот огонь, что взмывает вверх огненным столпом, а потом оседает, похожий на шляпку гриба? Нам бы не помешал такой, чтобы уничтожить твоих диких сородичей по ту сторону гор! — Добывают особый минерал из руды, лорд. — Железо, что ли? — Пусть железо. И под воздействием давления и температуры его мельчайшие частицы делятся, порождая взрыв. — Лжёшь ты опять. Сотни лет у нас куют железо, но ни разу, ты слышишь, я не видел, чтобы оно взрывалось огнём. Ох, так и высек бы тебя снова, как Айно! Поди прочь с моих глаз.