Нарративы

Впервые Сергей видит Серхио Рамоса на экране — в футбольном баре, куда его занесло случайно. Он никогда не был поклонником этой грубой игры, но тут, занимая всю площадь плазмы, возникло лицо с решительно сжатыми, но чувственными губами. Человек выполнял, видимо, пенальти или как там называется этот удар, и Сергей невольно любуется: изящная заминка, впечатляющий размах, красивым движении разведённые руки... — Кто это? — Сергей толкает локтем совсем захмелевшего юнца, который безуспешно клеится к нему последний час, и тот, удивленный такой неосведомлённостью, выговаривает заплетающимся языком: «Рамос. Серхио, мать его, Рамос. Та ещё сволочь». Сергей не любит ждать, он любит действовать. Жизнь — как танец. В танце никто не стоит со сложным выражением лица, задумавшись о вечном. Он рассматривает фото в инстаграме этого Серхио, мать его, Рамоса. Футбол, футбол, тренировки, очень красивая жена, футбол, дети, футбол, кони, футбол, редкостные по отсутствию вкуса наряды, опять футбол. Прекрасное тело, испорченное слишком усердными походами в тренажерный зал. Сергей даже морщится. Зачем столько мяса? Лёгкость теряется. Хотя оформлено это тугое мясо очень даже. Он смотрит видео и впервые, кажется, не может оторваться от футбольного матча. Ничего непонятно, но, мать его, Рамос хорош настолько, что Сергей почти прощает ему бессовестное обращение с собственным телом. Может, так и надо в этом варварском спорте. Он как снаряд: сносит всё на своём пути. Тем удивительнее, насколько свободно он двигается. От ног в высоких... Что это? Гетры, гольфы, чулки? Гетры, кажется, — от этих ног невозможно оторвать взгляд — мяч движется по самой неожиданной траектории, повинуясь лёгким касаниям. Сергей пересматривает все короткие видосы, любуясь эмоциями на далёком от канонов красоты, но притягательном лице: ярость, счастье, боль, презрение, возмущение... Ничего себе, футбол, оказывается, захватывающая игра. Некоторые гримасы Рамоса наводят на мысль об оргазме. Интересно, в постели он такой же неудержимый? Особенно внимательно, прокручивая несколько раз, Сергей изучает моменты, где Рамос заливается кровью. Рука сама залезает в узкие джинсы, пока вторая снова включает ролик сначала. Сергей мотается по свету, собирая, словно бродячий пёс, репья, обвинения в том и сём, формирующиеся в слово «Безумие» и столь же легко сбрасывая их. Мюнхен, Париж, Москва, Севастополь... Но сердце его в Лондоне, и он снова и снова возвращается. Он сидит в пабе, поглядывая на экран, где опять транслируют какой-то матч, и усмехается — он уже узнаёт некоторых из этих громил в детских шортиках и гольфах, хотя, казалось бы, совсем перестал думать о футболе и Рамосе, мать его... Рамосе, который... сидит в двух метрах от него, оживлённо болтая с небольшой компанией богемно выглядящих парней. Татуированные руки порхают почти музыкально. Сергей любуется, приканчивая очередную пару шотов. Когда Рамос, Серхио, мать его, сейчас Сергей называет его про себя Серхио, уходит — как простой смертный, пешком — видимо, его отель рядом, не составляет труда сопроводить его. Незаметная и бесшумная тень — хороший образ, новая роль. Сергей от полноты чувств преодолевает ступени красивым прыжком, ловит восхищённый взгляд девушки на ресепшене и беспрепятственно проходит в лифт. Серхио не смотрит на него. Сергей улыбается своему отражению в зеркальном потолке. В коридоре Серхио начинает нервничать и оглядываться. Что ж, имеет полное право. Зря он не бежит, пытаясь сохранить достоинство, но ускоряет шаг и заранее выхватывает карточку из кармана, мгновенно открывая дверь и почти захлопнув её у Сергея перед носом. Сергей успевает вставить ногу в щель, но сучонок быстрее и уже накинул цепочку. Кто, блядь, вообще придумал приделывать на дверь в отеле цепочку? Сергей понимает, что пьян, но всё контролирует. Серхио не уходит далеко, смотрит, будто прикидывает — вызвать полицию или можно решить все мирно. Сергей вставляет лицо в щель, опираясь подбородком на цепочку. Какое-то дежавю, думает он, будто это уже было. И его душит истерический смешок. Конечно, было, просто не с ним. Сейчас он вылитый Николсон в Сиянии. Только без топора. Redrum, мальчик... Он разлепляет губы и говорит самым своим соблазнительным голосом по-русски: — Подойди ближе, деточка. Я плохо тебя вижу... Серхио, будто загипнотизированный, делает шаг. Наклоняется. Видно, что ему не столько страшно, сколько любопытно, что ещё вытворит этот псих. Сергей ненавидит клеймо гомика, которое носит каждый балетный. Он не пидор. Вот насчёт этого, мать его, Рамоса есть некоторые сомнения. Вон как губищи развалил. Что он там пил в баре? Текилу? Сергей высовывает язык и тянется так далеко, как только может, чтобы провести по губам Серхио самым кончиком. Так и есть — лимон и соль.