Я свободен, чёрт возьми!

      Редко путешествующая при помощи порталов Гермиона не умела приземляться красиво и без последствий. Этот раз не стал исключением: она чувствительно ударилась коленями о подмёрзшую землю. Сразу обернув носовым платком кривую вилку, она спрятала портал в карман и взглянула на Малфоя. Тот стряхивал с ладоней снег вперемешку с землёй, и Гермионе даже как-то полегчало, что не она одна такая неуклюжая. Очистив джинсы от снежной пыли, Гермиона выпрямилась и огляделась.       — Мы во внутреннем дворе «Дырявого котла».       — С чего ты взял?       Он кивнул в сторону висящей под крышей ржавой вывески известного волшебного бара. Окна были плотно закрыты ставнями, поэтому никто не мог видеть их внезапного появления.       — Надень капюшон, — посоветовал Малфой, уже натягивая свой.       — Тебе не кажется, что это слишком подозрительно?       — Да, ты права, — прижав пальцы к губам, он устремил задумчивый взгляд прямо перед собой. — Думаю, как Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, в начале декабря разгуливающие за сотни миль от школы, мы привлечём меньше внимания.       Гермиона, выражая взглядом скепсис, безмолвно спрашивала: «Что ещё интересного скажешь?» — но в то же время признавала за ним правоту. Малфой был известен в волшебном мире благодаря происхождению, а Гермиона стала в какой-то степени знаменитостью с лёгкой руки Риты Скитер. Вспомнив о противной вульгарной журналистке, Гермиона состроила кислую мину и покорно натянула на пышные волосы капюшон.       В выходной день в баре было многолюдно и шумно. Из-за прохладной погоды двое с накинутыми капюшонами не обратили на себя внимание окружающих и беспрепятственно добрались до стены, ведущей в Косой переулок. Малфой коснулся палочкой нужных кирпичиков, и проход раскрылся.       Они шли по оживлённой аллее, бурлящей в преддверии Рождества. То тут, то там можно было увидеть висящие гирлянды, украшенные ели, иногда раздавался негромкий звук хлопушки, расцветающей маленьким фейерверком. То и дело пробегали дети, держа в руках игрушки или леденцы. Пробираясь сквозь толпу, Гермиона хотела бы как можно дольше оставаться на этой дышащей праздником улочке.       Но пункт их назначения приближался, и, дойдя до арки в конце улицы, они скользнули в неё, словно тени. Не успев пройти и пяти шагов, Гермиона почувствовала, как её мягко, но упорно тащат куда-то в сторону. Обернувшись, она увидела женщину, которая выглядела как типичная ведьма из маггловских сказок: с редкими жёлтыми зубами, жиденькими волосами, круглыми безумными глазами и кривым носом с огромной родинкой на нём. Пытаясь отбиться от непонятной колдуньи, Гермиона мямлила «извините» и «отпустите», от страха даже не додумавшись позвать сокурсника на помощь. Если бы не подошедший Малфой, довольно грубо вырвавший её из хватких пальцев, кто знает, что произошло бы дальше.       — Спасибо, — приглушённым голосом произнесла она где-то через минуту, оправившись.       — Не за что, — в тон ей ответил Малфой, продолжая держать её за локоть: в таком виде в Лютном переулке они привлекали гораздо меньше внимания, чем если бы просто шли рядом.       Несостоявшаяся жертва чувствовала, что Малфою многое хочется ей сказать. И о глупости одиночного похода в это гиблое место, и о несообразительности в недавнем происшествии. Однако Драко молчал, и Гермиона чувствовала благодарность к нему за это.       — Куда дальше? — спросил он, остановившись перед развилкой.       — Сюда, — позвал кто-то тоненьким шёпотом из небольшой арки поблизости. Видя, что они не торопятся подойти, шёпот добавил: — Прострел у меня.       Малфой, не отпуская Гермиону, Люмосом осветил тёмный арочный ход и только потом направился к торговцу. Тот был ниже даже неё, на нём висела грязная мантия, а лицо скрывал капюшон. Гермиона высвободила локоть и сунула руку под мантию, чтобы достать деньги. После обмена мешочками продавец тут же аппарировал.       — Ты даже не проверила, то ли он тебе отдал? — в голосе Малфоя слышался укор.       — Всё равно без опытов я этого не узнаю, — ответила она, пряча сон-траву под мантию, прежде наложив на флакон заклятие Неразбиваемости.       Обратно они шли уже быстрее. До поворота к Косому переулку оставалась пара шагов, когда кто-то наступил Малфою на мантию, из-за чего с головы слетел капюшон.       — Не торопись ты так, милейший, — прохрипел неизвестный.       Малфой был готов испепелить проходимца на месте, но злость сменилась секундной растерянностью, когда он, обернувшись, встретился со звериным взглядом. Перед ними стоял Фенрир Сивый, более-менее очеловеченный. Оглянувшись, Драко убедился, что позади них никого нет, и встал перед Гермионой, на которую оборотень с интересом поглядывал.       — В чём дело, Сивый? — спокойным холодным тоном спросил Драко, хотя всё внутри ходуном ходило. Не нашёл ли Лорд маму? Что нужно этому недочеловеку? Что делать, если Фенрир увидит Грейнджер?       — Это барышня с тобой, да? — гадливо оскалился тот, обнажая крупные жёлтые зубы с потемневшими краями. — Что же ты нас не познакомишь? Люблю барышень.       — Я бы с удовольствием, — ответил Драко, подавляя желание содрогнуться от омерзения, — но мы немного спешим.       — Хитрый ты, малец, весь в папашу. Тот тоже не любил со своими барышнями знакомить, — будто даже с ноткой обиды в и так неприятном голосе произнёс Фенрир.       — Мой отец не нуждался в услугах посторонних женщин.       Драко переполняло чувство ненависти. Отец любил семью, что бы ни говорило сейчас это волчье отродье. Он мог пропустить совместный обед, предпочесть дела матчу по квиддичу, когда играла слизеринская команда. Раз даже уехал в день рождения Драко, вернувшись лишь через пару дней, прихрамывая и с разбитым носом. Но Малфой-старший никогда не путался с другими женщинами.       Наверное, по голосу было ясно, что Драко с трудом сдерживает злость. Он вдруг ощутил поглаживания по спине, словно Грейнджер пыталась успокоить его.       Возможно, что-то в его лице испугало Сивого, а может, тому просто надоело изводить его неуместными фразами. Так или иначе, разговор принял другой оборот.       — У меня к тебе дело, дружок, — от этого обращения Малфою захотелось передёрнуть плечами. — Лорд желает пообщаться с тобой, дома тебя не застать. Как, впрочем, и самого дома, — многозначительно добавил Сивый, намекая на недовольство Волдеморта внезапно закрывшимися перед ним воротами Малфой-мэнора.       — Что-то срочное? — неохотно спросил Драко. Он почувствовал, как резко Грейнджер перестала гладить его по спине, услышав про Тёмного Лорда. Так и замерла с прижатой рукой, ожидая продолжения.       — Ну, это ты от него узнаешь. Моё дело передать, что он ждёт рандеву с тобой, — Сивый заговорщицки подмигнул. Он кинул взгляд поверх плеча Драко, надеясь на знакомство с его спутницей, но тот и бровью не повёл. — Бывай, — сказал Фенрир, пристально посмотрев на прощание, и аппарировал.       Малфой тут же обернулся:       — Портал обратный?       Дождавшись кивка, Драко нетерпеливо протянул руку за вилкой. Когда Гермиона вложила свёрток ему в ладонь, он быстро развернул платок и, схватив Грейнджер, исчез из переулка.       Малфой огляделся. Судя по деревьям и заметному вдалеке Хогвартсу, портал перенёс их в ещё разрешённую часть Запретного леса. Драко продолжал сокрушаться, что они не воспользовались порталом чуть раньше, когда вдруг понял, что приземлился прямо на ноги и приобнимает Грейнджер за плечи. Сразу отпустив её, словно подобное происходит каждый день, он отошёл на пару шагов вперёд и выбросил вилку в кусты волчьих ягод. Он знал, что без объяснений ему сейчас не уйти, но думать в этот момент мог только о произошедшей встрече и её последствиях.       — Грейнджер, — не оборачиваясь, заговорил он, — иди в школу. Я пойду немного погодя, чтобы нас не увидели вместе.       — Малфой, — настойчиво позвала Гермиона, но тот по-прежнему стоял к ней спиной. — Хорошо, я спрошу так. Ты на чьей стороне?       Драко напрягся. Теперь он понял чувства Грейнджер, когда та услышала от него неожиданный для себя вопрос о зелье. Было понятно, что после Лютного переулка она спросит его о позиции в войне, это логично. Но Малфой находился в растерянности оттого, что не ответил в первую очередь самому себе. Его противостояние Волдеморту, естественно, не обсуждается, проблема заключалась в другом: каким образом он, Драко, будет бороться с фашистом магического мира? В одиночку, бесспорно, похвально, но безнадёжно. Однако в Орден его никто не приглашал, что, в общем-то, объяснимо.       — Я на стороне своей семьи.       — Значит, с Волдемортом? — очень тихо спросила Гермиона, непроизвольно сжимая руку в кулак.       — Грейнджер, — сквозь зубы процедил Драко, оборачиваясь к ней, — какое из пяти слов в моей предыдущей фразе тебе не понятно?       — Мне всё предельно ясно, кроме одного: какого лешего я доверилась тебе?       — Леший здесь ни при чём. А вот с каких пор Волдеморт является членом моей семьи — это действительно вопрос.       Рука разжалась. Горечь, прозвучавшая в его голосе, расставила всё по своим местам. Гермиона почувствовала отчаяние, желала вернуться на несколько секунд назад и не произносить тех слов. Она поняла, что её обвинения сильно задели Малфоя. Хотя сам он вряд ли задумывался о жестокости собственных слов, Гермиона всё равно чувствовала себя паршиво. Выбор Люциуса Малфоя не обязывает его сына поступать так же. Шанс должен быть у всех.       — Малфой, я…       — Уходи. У меня есть дела поважнее выслушивания твоих обвинений.       Не зная, как вести себя дальше, она, потерянно глядя перед собой, неуверенно зашагала в сторону школы. Когда Гермиона обернулась, она увидела, что Малфой, закинув руки за голову, смотрит наверх. Словно стараясь сквозь густую крону деревьев разглядеть просвет далёкого и равнодушного к человеческим проблемам неба.

***

      Как она могла подумать, что Малфой приспешник Волдеморта? Да, до этого учебного года он не отличался хорошим поведением и воспитанностью. Раньше она воспринимала его как избалованного, высокомерного, чёрствого, эгоистичного и трусливого отпрыска богатеньких и бездушных родителей. Однако несколько месяцев показали, что он может быть другим — не таким, каким виделся раньше. Малфой умеет искренне улыбаться, не вкладывая в улыбку надменность и презрение. Способен на сопереживание, только не приучен его показывать. И в его жизни больше боли, чем казалось со стороны.       Она не должна была делать такой опрометчивый вывод после его ответа. Не должна была, но сделала. И сказала. Потому что испугалась. Стало страшно, что о зелье станет известно Волдеморту. Но, пожалуй, ещё сильнее она боялась узнать, что человек, который мысленно уже стоял на ступеньке товарищей, на самом деле шпион и враг.       Но ведь Малфой столько работал с ней над зельем. Предупредил о возможном отравлении Гарри, выявил паранойю, пошёл в Лютный переулок, в конце концов. А ещё закрыл собой от Сивого. Всё это можно объяснить попытками втереться в доверие, но есть одно обстоятельство, которое не попадает в этот список, — его предложение помочь. Никто, кроме неё самой, не знал о зелье, в письмах Гермиона об этом не говорила, а в заметках не упоминала о своей конечной цели.       Малфой не мог быть Пожирателем.       Она рыскала глазами по карте. На Астрономической башне шло занятие, а в Большом зале, подземельях и классах нужного имени не наблюдалось. Она уже начала думать, что он засел в Выручай-комнате, как вдруг наткнулась на точку, подписанную «Драко Малфой», которая быстро двигалась по направлению к выходу на улицу. Бросив карту на кровать, Гермиона схватила мантию и кинулась за ним.       Все встречные провожали её удивлёнными взглядами, когда она пробегала мимо них с видом спасающегося от пожара. На выходе Гермиона немного замешкалась, раздумывая, в какую сторону мог пойти Малфой.       Сосредоточенно глядя себе под ноги, она строила реплики в голове, чтобы речь звучала убедительно. Предпочтительней было думать, что она делает это ради него и таким образом даёт ему шанс быть лучше отца. На самом же деле её пугала вероятность того, что их общение вернётся в прежнее русло.       Понадобилось несколько дней, чтобы всё проанализировать и прийти к выводу: она не хочет возвращаться к старым обидам и детским размолвкам. Просто не сможет. Гермиона перестала чувствовать к Малфою недоверие, неприязнь, враждебность. Тот человек, который предыдущие пять лет школьной жизни унижал и оскорблял, исчез. Вместо него появился другой: повзрослевший, поумневший, наполовину осиротевший, хотя всё такой же невыносимо язвительный.       Сердце ёкнуло.       Он стоял на том самом холме, с которого они отправлялись летать. Она сверлила взглядом светлый затылок и не решалась подойти ближе, хотя ещё в комнате была настроена серьёзно поговорить. Пока Гермиона вспоминала свою полную воодушевления речь, Малфой обернулся — все слова тут же разбежались, разрушив идеально выстроенные предложения от вида этого ледяного равнодушного взгляда. В памяти неприятным эхом отозвались воспоминания о прежних отношениях, в которых она была звеном низшего класса.       Сейчас он смотрел как в прошлые пять лет, когда Гермиона Грейнджер была подружкой ненавистного Гарри Поттера и грязнокровкой.       От этих воспоминаний становилось больно.       — Что ты здесь делаешь? — отнюдь не приветливо спросил Малфой.       — Пришла поговорить.       — А при чём тут я?       — Разговор касается тебя.       — Мне это неинтересно, — раздражённо дёрнув плечом, он отвернулся.       — Я хочу помочь!       — Не нуждаюсь, — ответил он резко и быстро пошёл к замку. Необходимо было остановить Малфоя, поэтому она догнала его и схватила за руку, получив в ответ недобрый взгляд. — Отпусти, — в его голосе чувствовалась сдерживаемая агрессия, но Гермиона только сильнее сжала напряжённое запястье.       — Выслушай меня, пожалуйста.       — Нет ни малейшего желания.       Как ни странно, сероглазый злыдень радовал больше снежного короля. Ведь гнев остывает, а равнодушие, покрытое однородной коркой убийственного спокойствия, очень сложно трансформировать в настоящую эмоцию.       — Тебе нужно лишь поговорить с Дамблдором, всё ему рассказать, — она не сводила взгляда с Малфоя.       — И стать ещё одной марионеткой в руках величайшего кукловода?       — Он сможет защитить вас с матерью, примет в Орден.       — Грейнджер, — он вырвался из хватки, — если это и есть твой гениальный план помощи, то спешу тебя огорчить — он провальный.       — Почему? — ей было непонятно, отчего человек так упорно бежит от своего спасения.       — Потому что против моего вступления в ряды легендарного сопротивления будут все, кроме тебя и Дамблдора. Но он слегка чокнутый, а ты слишком любишь идеализировать, так что это даже не считается.       — Да, первое время все будут относиться к тебе настороженно, но потом привыкнут. Я поговорю с ребятами, они поймут, я уве…       — Нет, — прервал её Малфой. — Не хочу из одной ямы со змеями попадать в другую.       — Не говори так о людях, которых не знаешь, — глаза невольно предупреждающе сощурились.       — Я знаю себя. Мне комфортнее работать одному, чем бегать в стаде фанатичных баранов.       На доли секунды Гермиона потеряла дар речи. Как можно так цинично отзываться о людях, каждый день рискующих собой ради спокойствия мирных граждан?       — Знаешь, это «стадо фанатичных баранов» спасло немало жизней.       — И ещё больше угробило. Скажи, так ли Орден отличается от Пожирателей?       — Если ты считаешь, что такие рассуждения могут чем-либо помочь, то ошибаешься, — её непонимание достигало невероятного уровня. Наверное, сейчас она была похожа на человека, которому упорно указывали на несостоятельность прописных истин, доказанных много веков назад. — Твой скептицизм убивает волю к жизни, а не придаёт сил для дальнейшей борьбы.       — Ты не ответила.       — И не буду. Твой вопрос бессмысленный, потому что важнее различия между нами и… ними. Орден борется со злом, творимым Волдемортом.       — Само понятие зла относительно. Для Волдеморта им является загрязнение рядов кровных волшебников магглорождёнными.       — Что-то не пойму, на чьей ты всё-таки стороне?       Она испугалась своего вопроса, в котором снова засквозило сомнение. А Малфой смотрел на неё так, будто раздумывал над ответом. С запада налетел порыв ветра, и Драко подставил лицо прохладному потоку, после чего отвернулся от него и, закинув руки за голову, сцепил их на затылке замком.       — Ни на чьей. Просто против Волдеморта. По личным причинам. Он мне сам по себе противен. Ну, как Поттер, к примеру.       Обойдя Малфоя, Гермиона снова встала перед ним.       — Хочешь сказать, что, если бы не «личные причины», ты был бы на стороне Пожирателей? — спросила она, скептически сложив руки на груди.       — Конечно, — на его лице появилась пугающая своей жестокостью улыбка, — и убивал бы таких, как ты. Прямо как мой отец, которым я горжусь.       — Перестань, — стоило немалых усилий не показать, что от его слов стало дурно, — ты говоришь это, чтобы позлить меня.       — Я уже говорил о твоей склонности идеализировать.       Мысли путались. Было сложно поверить, что всё же она обманулась в человеке, но, памятуя о своей недавней ошибке, не хотела спешить с упрёками. Он говорит это только потому, что её неосторожные слова задели его — она почти не сомневалась, что причина в этом.       Вина давила изнутри, и нужно было исправлять ситуацию. Гермиона побежала за Малфоем, который успел отойти на приличное расстояние, пока внутри неё шла душевная борьба. Догнав, она встала лицом к нему и решительно посмотрела в колючие серые глаза.       — Я не верю, что ты всё это говорил всерьёз.       — Что ты за человек такой? — он даже нетипично для себя всплеснул руками. — То вкладываешь в мои слова больший смысл, чем нужно, то не понимаешь прямого текста.       — Малфой, я правда сожалею о тех словах.       Он испытующе смотрел на неё, не говоря ни слова. Ей даже показалось, что она видела доверие и желание согласиться в глубине его глаз. Хотя, скорее всего, в тот момент она просто видела то, что хотела.       Когда Гермиона уже решила, что всё будет хорошо, он с чудовищным спокойствием произнёс:       — Надо было тогда всё же познакомить тебя с Сивым, — и прежде, чем продолжить свой путь, растянул губы в улыбке, словно упиваясь произведённым эффектом.       Земля будто ушла из-под ног. Гермиона смотрела вслед уходящему Малфою и боялась выдохнуть.       Не может быть.

***

      «Привет, Грейнджер.       Это уже второе неотправленное письмо тебе. Наверное, так даже лучше. Вряд ли я смог бы тебе всё объяснить при личной встрече после всего, что наговорил сегодня. Ты меня сейчас ненавидишь. Впрочем, этого я и добивался.       В какой-то момент я чуть не пошёл на попятную. Когда ты так убедительно говорила об Ордене, приправляя речь твёрдым взглядом, я почти был готов сдаться. Но твой вопрос о том, на чьей я стороне, отрезвил. Он заставил вспомнить, что я изгой среди доблестных защитников сирых и угнетённых. А потому мне не место в Ордене, на что с удовольствием укажет абсолютно каждый. Боюсь, моя ранимая натура не выдержит этого.       Предвосхищая твой вопрос, отвечу: так нужно было сделать. Ты, Грейнджер, со своим наивным взглядом и тягой к борьбе за справедливость совершенно не вписываешься в мою жизнь. В ней больше нет вакантных мест для людей, к которым я мог бы привязаться.       Удачи в твоей работе. Уверен, ты прекрасно справишься одна.       Скажу откровенно: это самое глупое письмо, которое я когда-либо писал. Но жаль выбрасывать.       ДМ»