Я свободен, чёрт возьми!

      Зима выдавалась на удивление мягкой. Насколько колючей была осень в этом году, настолько безмятежной и тёплой — первая половина зимы. Поэтому Джинни всё время находила повод выйти из замка прогуляться, пусть даже и в одиночестве: послушать скрип снега под ногами, остудить разгорячённые после духоты гостиной щёки, посмотреть на танцующие в воздухе снежинки.       В очередной раз она вышла на прогулку, с лёгким сердцем отложив подготовку к С.О.В. на час. По пути она оказалась вовлечённой в снежную перестрелку, из которой вырвалась, только добравшись до входа в совятню. Смеясь без остановки и прикрывая голову руками, Джинни вбежала внутрь и тут же налетела на чью-то спину.       — Гарри! — воскликнула она, когда он удивлённо обернулся после столкновения и заметно смутился при виде неё. — Видимо, ты давно здесь, потому что после беспощадной перестрелки за дверью невозможно остаться сухим! — Джинни восторженно рассмеялась.       — Да нет, — Гарри неловко пожал плечами, — я здесь всего пару минут, Буклю высматривал, а от ребят закрылся щитом.       — Зачем? — смеяться Джинни уже перестала, но улыбка на её лице оставалась широкой.       Он в ответ сделал какой-то неопределённый жест, который мог значить как «не хотел», так и «оставь меня в покое». Улыбаться резко расхотелось: Джинни вдруг ощутила неловкость и вспомнила свою обиду на его «Джиневру».       — Ладно, — она обошла Гарри и стала подниматься по лестнице, бросив мимоходом: — пойду выбирать сову.       — Ты можешь взять Буклю, — он выглядел так, словно это было его самым горячим желанием — отдать ей свою сову.       — Не нужно, спасибо, — Джинни даже не посмотрела на него, продолжая подниматься и уже скрывшись из его поля зрения, — мне всё равно понадобится не одна.       — Джинни, постой! — Гарри взбежал по лестнице и догнал её. Она повернулась к нему лицом, а он остановился на ступеньку ниже и посмотрел ей в глаза. — Я хотел извиниться. За то, что пытался вывести тебя.       — Хорошо, извинения приняты, — тепло улыбнулась ему Джинни, сжимая в руках пуховые варежки. — Что-то ещё? — спросила она, видя, что Гарри не собирается уходить и всё так же смотрит на неё.       — Что? А, н-нет… Я пойду, — он кивнул и спустился на две ступеньки. А потом, нервно стянув с головы шапку, в два шага очутился рядом с Джинни, теперь смотревшей на него снизу вверх. — Прогуляемся?

***

      Тяжёлая дверь звучно ударилась о стену, когда Гарри поспешно уходил с самого начала собрания Ордена, Джинни выскочила следом. Оставшиеся участники безмолвно обменивались красноречивыми взглядами. Рон, сидевший рядом с Гермионой, злобно и одновременно растерянно буравил глазами Малфоя справа от Кингсли. Переведя взгляд на неё, Рон кивнул в сторону выхода — она лишь нерешительно поёрзала на стуле, однако осталась сидеть на месте.       Многозначительное выражение на его лице, когда он в одиночестве покидал зал, не сулило ей ничего хорошего в ближайшем будущем. Она прекрасно это понимала, как и то, что если уйдёт, то навсегда потеряет только зреющее и потому хрупкое доверие Малфоя. Зачем оно ей? Она не знала. По крайней мере, пыталась убедить себя в этом.       Взрослые волшебники в ожидании посмотрели на Гермиону, но она не торопилась уходить следом за друзьями и с лёгким вызовом смотрела на виновника суматохи. Малфой сидел с опущенной головой, и можно было подумать, что он смущён и растерян, если бы не попытки сдержать ухмылку. Миссис Уизли первой не выдержала напряжённой тишины, прерываемой далёкими глухими ударами, похожими на хлопанье дверцами шкафа на верхнем этаже.       — Предлагаю прерваться на пудинг, — чересчур весело разбила она всеобщий ступор, — правда, Артур? — обратилась она к мужу за поддержкой. Тот встрепенулся на стуле и принялся зазывать орденовцев на кухню.       Пока комната неспешно пустела, Малфой, скрестив руки на груди, с уже нескрываемым выражением на лице «я же говорил» наблюдал за падающими снежинками за окном, желая сейчас только одного: чтобы отец был жив. Лишь после его смерти стало ясно, что именно он оберегал семью от посягательств Волдеморта, не давая тому превратить жизнь Драко в полный хаос. Этот кошмар не начался бы, будь отец рядом. Сейчас же защитить некому, защищать должен он, хотя пока даже представления не имеет, как элементарно не подохнуть самому.       Несмотря на погружённость в мысли, Малфой ощутил повисшую в комнате тишину и — лишь на краткий миг — разочарование оттого, что даже она ушла. Он отвернулся от окна, чтобы взять со спинки стула мантию и отправиться восвояси, но заметил Грейнджер, оставшуюся на месте. Удивление от этого открытия перекрыло непонимание. Почему осталась?       Подперев голову, Грейнджер выводила на поверхности стола невидимые узоры и качала ногой. Малфой смотрел оценивающе, размышляя над тем, как себя повести сейчас. Вроде как ради его доверия она не ушла за толпой, но, с другой стороны, Грейнджер сама виновата, что втянула его во всё это, так что он ей ничего не должен.       Ведь так?       — Я поговорю с ребятами, они поймут, — произнёс он тихо, но ехидно и с её интонацией в тот день. — Что же ты не поговорила, а, Грейнджер? Мне теперь так грустно, наверное, не усну сегодня.       — Никто не говорил, что тебя сразу примут за своего люди, которых ты доставал все эти годы, — недовольно буркнула она, прекратив рисовать на столе.       — Я доставал? — придал он голосу выражение искреннего недоумения.       Она раздражённо поднялась наконец со стула и отошла к единственному в комнате окну, оказавшись таким образом позади Драко.       Он увидел её отражение со спины в зеркале, висевшем на противоположной от окна стене, — Грейнджер смотрела на улицу и слегка перебирала пальцами по подоконнику, будто играла на пианино. Интересно, подумал Драко, умеет ли она играть в действительности?       — Ты специально встала так, чтобы я тебя видел отовсюду? — вопрос, заданный раздражённым тоном, вырвался будто сам по себе. Этакая защитная реакция сознания на нетипичные мысли.       — Как ты можешь видеть меня спиной? — она чуть повернула голову.       — Зеркало.       Карие глаза встретились с отражением серых. Драко думал, что Грейнджер тут же смущённо отведёт взгляд, но вместо этого она ответила, по-прежнему глядя на него:       — Никто не заставляет тебя смотреть, лучше закрой глаза и представь, что здесь никого нет, — она отошла от окна и села в большое потрёпанное временем кресло в углу комнаты, совершенно утонув в нём. — А вообще — привыкай, — она будто бы беспечно пожала плечами, словно убеждала себя, что здесь и вправду ничего такого нет, — теперь придётся видеться со мной чаще.       Неправда. Теперь всё будет совсем по-другому. И никаким беззаботным пожатием плеч этого не скрыть.       Прежде чем Малфой успел бросить в ответ язвительную колкость, в комнату вошёл Поттер собственной персоной.       — Гермиона… — тут он наткнулся взглядом на Драко. — Малфой.       — Поттер, — он закатил глаза, — избавь меня от неумелой пантомимы.       — На твоём месте я бы не выпендривался, хорёк.       — Гарри, не надо, — вмешалась Грейнджер, — всем свойственно меняться.       — Гермиона! — тот почти беспомощно посмотрел на неё, мол, как же ты до сих пор не уяснила такую простую вещь. — Люди. НЕ. Меняются. Если человек подлец, — выразительный взгляд на Драко, — то никуда этого не спрячешь.       — А если придурок, то на всю жизнь, — отпарировал он.       Она фыркнула.       — Рада, что ты сам это понимаешь, Малфой, — было сказано с иронией. — Гарри, можно тебя?       На выходе Поттер неприязненно посмотрел, как бы говоря, что Малфой по-прежнему под подозрением.       Когда некоторое время спустя собрание возобновилось, Поттер оказал всем честь своим присутствием. Драко даже стало интересно, как Грейнджер промыла тому мозги, чтобы он перестал вести себя как малолетний осёл. Младших Уизли не было, а их мать, прежде оживлённая и приветливая, теперь казалась нахмуренной.

***

      Первое, что Гермиона увидела, войдя в комнату, — читающую на кровати Джинни. Она осторожно прикрыла дверь, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, но не успела даже поставить зубную щётку в стакан на тумбочке, как Джинни решила устроить допрос.       — Хорошо прошло собрание?       Гермиона обернулась — та по-прежнему читала, неспешно накручивая на палец прядь, всем видом демонстрируя праздный интерес к вопросу.       — Спокойнее, чем я ожидала.       Нулевая реакция. Пришла её очередь спрашивать, но для начала она расположилась на постели, неторопливо расплела волосы и принялась их расчёсывать. Спросить надо было как бы мимоходом.       — Почему вы с Роном не пришли?       — К чему эти игры, — Джинни раздражённо захлопнула учебник и отбросила подальше. — Ты прекрасно знаешь почему.       — Это был не праздничный ужин. Никто не просит любить Малфоя, но чем больше у нас союзников, тем больше шансов, разве не так?       — В том-то и дело, Гермиона. Союзникам нужно доверять, а я не могу даже посмотреть на Малфоя спокойно, что уж говорить об остальном.       — Гарри пересилил себя.       — Гарри — центр сопротивления, он это прекрасно понимает, поэтому не может из-за личных обид отмахиваться от потенциальных союзников. А я могу, — Джинни демонстративно отвернулась. — До меня никому нет дела, я просто Уизли.       — Зачем ты усложняешь? Мы все уже не дети, пора начинать решать проблемы, а не прятаться от них в своей комнате. Всех бед не пересидишь. — В ответ Джинни только фыркнула. — Я ведь смогла пересилить себя.       — Естественно ты смогла.       Как много было в трёх словах: насмешка, презрение, надежда. Похоже, Джинни считала её предателем дружбы.       — На что ты намекаешь?       — Между вами явно что-то происходит, я не слепая.       — Джинни, — Гермиона досадливо отмахнулась, — ты всегда была прямолинейной, но даже для тебя такое предположение — это чересчур.       — Это не предположение.       — Так, хорошо, — это начинало злить, так что Гермиона даже соскочила с кровати. — Без долгой демагогии: между мной и Малфоем нет никаких близких отношений, но это не значит, что мы должны друг друга ненавидеть и кидаться тяжёлыми предметами при каждой встрече. Необязательно быть друзьями, чтобы вести себя адекватно.       — Это же Малфой… — Джинни так опешила от её выражения лица, что на всякий случай отодвинулась на другой край постели.       — Который нашёл в себе смелость объединиться с людьми, мягко говоря его недолюбливающими.       — На то есть причины, — на веснушчатом лице появилась прежняя уверенность.       — Слушай, я и не говорю, что он пример для подражания. Дети часто поступают глупо и жестоко. Но я знаю, что сейчас он будет вести себя иначе.       — Язвительности в нём не убавилось ни на йоту.       — Никто не может измениться по щелчку пальцев. У Малфоя были… неправильные ориентиры, в наших силах показать ему другой путь. Именно поэтому я пересмотрела своё отношение к нему. Советую сделать тебе то же.       Вроде Джинни хотела сказать что-то ещё, но Гермиона просто вернулась в кровать и, затушив лампу на столе, с головой накрылась одеялом.       Она слишком устала постоянно что-то доказывать окружающим.