Я свободен, чёрт возьми!

      С ощущением лёгкого беспокойства Драко заходил вечером в свою гостиную, где у камина его уже ждали.       Пэнси будто давала возможность пройти мимо. Он остановился у порога — она сидела с прямой спиной, прислонившись к дивану, и смотрела на каминное пламя, в задумчивости чуть наклонив голову. Глядя на неё, Драко вспоминал, как часто находил успокоение в одном её присутствии. В чём, конечно же, никогда ей не сознается, потому как Пэнси не из тех, кто скромно и тактично не упоминает о подобных вещах.       С каким упоением он исходил ядом в компании своих друзей, с каким энтузиазмом те подхватывали его настроение. Кажется, это было так давно, хотя на деле прошло несколько месяцев. Необходимость в яде, который сейчас переполнял жизнь Драко, отпала, а язвить у слизеринцев получается лучше всего — его посиделки с друзьями стали понемногу сходить на нет.       Он пересёк гостиную и сел рядом с Пэнси. Её взгляд опустился, как бывает у людей, ожидающих долгого разговора.       — Привет, — сказал Драко, поняв, что должен начать первым.       — Привет.       — Давно ждёшь?       — Минут пять. Или тридцать. Не знаю, — она равнодушно пожала плечами.       — Мы с тобой хотели обсудить сложившееся положение.       — Какое такое положение?       — Ты ещё днём была крайне недовольна моим поведением, помнишь? — Малфой позволил себе лёгкую ухмылку.       — Скажи мне, Драко, — Пэнси будто не услышала вопроса, — что происходит в твоей жизни?       Он немного растерялся, но виду не показал. По её взволнованному взгляду Драко понимал, что можно даже не пытаться отделаться фразами в духе «всё как обычно», — это вызовет бурю. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как сказать правду, но в облегчённой версии.       Задача не из простых.       — Ну, у меня есть кое-какие проблемы из-за дел отца, — со спокойствием, свойственным тем, кто больше всего боится разоблачения, ответил Малфой. — Чтобы мне не вставляли палки в колёса, приходится работать с его партнёрами, довольно гнусными типами, — перед глазами стояло нечеловеческое лицо Волдеморта.       — Могу я чем-то помочь?       Драко пришёл в себя и увидел обеспокоенное лицо Пэнси. Последний раз он видел такое выражение у Грейнджер в ту памятную встречу после смерти отца. Да, слишком часто сочувствие стало появляться в жизни… С каждым разом становилось сложнее удерживать всё в себе.       Чем же он заслужил ещё и это?       В воздухе ощутимо нарастало напряжение оттого, что Драко тяжёлым взглядом смотрел на Пэнси, нервозность которой обострялась с каждым мгновением. Однако он вдруг улыбнулся, и она с видимым облегчением улыбнулась в ответ.       — Промышленным шпионажем? Нет, милая, я пошутил, — поспешил Драко остановить уже начавшую размышлять над предложением Пэнси. — А если серьёзно, то перестань беспокоиться, очень обяжешь. Ты же знаешь, у меня всегда всё под контролем.       Он улыбнулся так, что ей захотелось с размаху влепить пощёчину, чтобы сбить это самоуверенное выражение с ухмыляющегося лица, и в то же время ласково погладить по щеке — настолько по-мальчишески задорно сверкали у него глаза. У Драко нет ямочек, но это не мешало ему расположить к себе собеседника при желании.       — Главное, не давай повода для беспокойств, — Пэнси, побеждённая его улыбкой, придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.       Несколько минут они сидели безмолвно глядя на огонь. Послышался голос вошедшего в гостиную Блейза, который всё ещё ходил на отработки, — обычно не отличающийся особой тактичностью, в этот раз он не стал привлекать к себе внимание и поднялся в спальню.       Пэнси неожиданно для самой себя начала сравнивать свою дружбу с Драко и Блейзом с дружбой Грейнджер, Поттера и Уизли. Лохматая зануда ведь тоже тогда поссорилась со своим ненаглядным другом. И хоть они помирились быстрее, рыжий разрывался между ними так же, как Блейз — между ней и Драко. Интересно, Уизли тоже дал им побыть вдвоём после примирения?       — О чём думаешь? — ворвался голос Драко в эти странные мысли. Но несмотря на всю неорганичность их присутствия в голове, захотелось сказать правду. Другу, с которым они только помирились, до этого поссорившись из-за тайны.       — О Грейнджер.       Если он и удивился, то ничем этого не выдал. Тишину наполнила глубокомысленная пауза. Пэнси размышляла, что же сказать дальше, если он спросит.       — И что ты о ней думаешь?       Возможно, всему виной достаточно развитое воображение, но ей показалось, что в голосе прозвучало ожидание совета.       — Ничего нового. Занудная перфекционистка с Гриффиндора, над которой мы смеялись с первого курса.       — А почему мы смеялись над ней? Потому что она занудная, перфекционистка, гриффиндорка? Или из-за всего сразу?       Пэнси подняла голову и посмотрела на Драко, пытаясь отыскать в серых глазах готовый ответ на прозвучавший вопрос. А потом, как ей показалось, обнаружила, но тут же нахмурилась — увиденное ей не понравилось.       — Я не понимаю…       — Простой вопрос, Пэнси, — он развёл руками. — Я сам недавно думал над этим. Почему? Что смешного в том, что Грейнджер знает больше других и не может держать все эти знания при себе? — он смотрел на неё в ожидании ответа, но она сочла вопросы риторическими. Драко махнул и продолжил: — По какой причине мы смеялись над Лонгботтомом? Потому что он нелепая ходячая катастрофа? А над Уизли? Из-за старых мантий, которые переходят ему по наследству? Что насчёт Поттера? Патологическая необъяснимая склонность к благородству?       — Почему я должна это выслушивать?       — Я вот что понял. Так сложилось исторически, что слизеринцам приходилось выживать среди других факультетов, смотрящих на нас как на затаившееся вселенское зло. И чтобы не сломаться, мы стали ставить себя выше их.       — В твоих словах слишком много пафоса и патетики. Метишь в министры?       — Возможно, что и много. Но эта мысль не даёт мне покоя. Что, если они тоже поймут это?       — И что с того? Ждёшь хорошего отношения? — она посмотрела на Драко как на полудурка.       — Почему бы и нет? По крайней мере, нам не пришлось бы попадать по другую сторону баррикад по умолчанию.       — Ты хочешь на их сторону?       — Я не хочу, чтобы за меня решали, на какой я стороне! — казалось, слова разлетелись по всему подземелью, хотя на деле он едва повысил голос.       Пэнси отшатнулась назад и ощутила растерянность, вызванную его вспышкой. Она оглянулась: четверо младшекурсников испуганно смотрели в их сторону, двое старшекурсников тихо переговаривались, не сводя с Малфоя напряжённого взгляда. Пэнси отвернулась от них и уставилась на огонь, не зная, что ответить, — Драко озвучил то, что беспокоило её саму, но что она упорно отодвигала на самый дальний план.       Принятия в ряды Пожирателей она не боялась, но её могли выдать за кого-то из них уже в следующем году, если отец сочтёт необходимым. А это могло стать счастливой путёвкой в ад — в чистокровных семьях разводы неприемлемы. С тех пор как вернулся Тёмный Лорд, в её семье повисло тягостное напряжение. Никогда не знаешь, не убьёт ли он отца в приступе гнева, не нагрянет ли внезапно с обыском аврорат. Жизнь как рядом со спящим вулканом, который может проснуться в любой момент.       И пока существует это негласное правило в волшебном мире, что дети идут по стопам родителей, она может рассчитывать на нормальный брак разве что с иностранцем — и то без гарантий на полное спокойствие. И ей, Пэнси, совсем не хочется выходить замуж за Пожирателя только потому, что её отец один из них, а она сама — слизеринка.       — Послушай, — выдернул из размышлений голос Драко, — прости, что сорвался.       — Ничего, — она взглянула на него: он потирал ладони, опёршись локтями на колени, и был погружён в себя. — Драко?       — М? — он повернул голову в её сторону и выглядел вполне расслабленным, будто и не было никакой вспышки.       — Ты можешь мне всё рассказать.       — Знаю, — он по-братски снисходительно улыбнулся. Замешкавшись на секунду, он всё же заговорил: — И вот что я хочу сказать: мы много лет смеялись над остальными только потому, что они не похожи на нас. Думаю, это одна из причин, по которой Волдеморт предпочитает слизеринцев. Он тоже смеётся над теми, кто не похож на него, — Малфой снова опустил голову и с какой-то горечью добавил: — считает, что у нас есть причины идти за ним: отомстить всем, кто бросал на нас неприязненный или испуганный взгляд. Но я не хочу, чтобы за меня решали, Пэнси, — на этих словах он посмотрел долгим взглядом, словно доверял тайну, о которой не мог сказать прямо.       — Никто не хочет, — Пэнси смотрела на него, пытаясь разгадать подтекст его слов.       Было видно, что он сжал зубы, продолжая смотреть на неё. Как будто внутри него шла борьба между тем, что он хотел сказать и что мог. Пэнси внезапно осенило.       — Поэтому ты выгородил Поттера и Грейнджер? Захотел сломать стереотипы?       Малфой выдохнул и, казалось, разочарованно улыбнулся, опустив взгляд в пол.       — Да, что-то вроде того.

***

      Гермиона рассеянным взглядом скользила по освещаемым Люмосом стенам и старалась не смотреть на напарника, чтобы было меньше соблазна заговорить с ним. Но это не работало — поговорить всё равно хотелось.       Взглянув на него украдкой, она заметила серые тени под глазами и чуть сутулые плечи. Он выглядел усталым. Даже измотанным.       — Малфой, раз уж мы дежурим вместе…       — Грейнджер, — он бросил безразличный взгляд, — я не расположен вести душевные разговоры.       — Я только хотела сказать «спасибо», — в голосе против воли прозвучала обида.       — Пожалуйста.       Несколько коридоров они шли молча, но язык так и чесался задать давно мучивший вопрос.       — Почему ты взял вину на себя?       — Кажется, я ясно выразился, что не настроен раскрывать перед тобой душу.       — Малфой.       — Что? — он остановился и с раздражением посмотрел на неё. В душе неприятно кольнуло.       — Ничего.       Он закатил глаза, что не понравилось ей ещё больше.       — Нет, я этого не выдержу… Грейнджер, ты будешь спрашивать или нет?       — Нет.       — Говори, или я уйду прямо сейчас и ты останешься дежурить в одиночестве.       Да, судя по взгляду, он собирался уйти. А спросить всё-таки было нужно. Мало ли, вдруг он знает?       — Гарри…       — Впрочем, я передумал. Не хочу ничего слышать, — он отмахнулся и пошёл вперёд.       — Кто-то читает его почту, письма приходят вскрытыми, — не обратила Гермиона внимания на жест и продолжила говорить уже в спину.       — Ты не думала, что это может быть аврорат? — кинул через плечо Малфой. — Оберегает драгоценного Потти от смертельных посылок и сумасшедших поклонниц.       — В конце каждого вскрытого письма нарисована Чёрная Метка, — её шёпот, в котором слышалась плохо замаскированная тревога, разнёсся по коридору и срикошетил от углов — стены эхом повторили: «Метка… метка… тка…»       Малфой остановился и, казалось, переваривал услышанное. Потом оттянул в сторону воротник рубашки, будто тот внезапно стал ему натирать.       — Так. Согласен, это катастрофа. Но при чём здесь я?       — Понимаешь, у меня возникла мысль…       — Что я имею к этому отношение, — он развернулся и сложил руки на груди.       — Нет! — она подняла ладони в примирительном жесте. — Нет. Но, возможно, ты знаешь, кто это может быть…       — Слушай, — он одарил её снисходительным взглядом, — ты всерьёз полагаешь, что вечерами слизеринцы проводят в общей гостиной совет факультета на тему «Как испортить жизнь Поттеру»?       — Нет… Просто…       — Почему ты замешкалась при ответе? Думала об этом?       — Да нет же! Но вдруг ты видел кого-то, кто странно себя ведёт?       — Грейнджер, у нас с тобой разное понимание странного.       — Малфой, я задала до невозможности простой вопрос! Почему с тобой так сложно?       — Хочешь обсудить?       — О, нет, избавь меня от этого!       — Отлично. Наконец-то можно помолчать.       Он снова, снова вёл себя как надутый индюк. Будто наперёд знает, что она ответит, словно злит её намеренно. Невозможный человек. Больше нет сил терпеть это.       — Почему ты всегда решаешь, когда нам говорить, а когда — нет? — выпалила Гермиона, чувствуя, как от досады краснеют щёки.       — Сейчас я согласен вообще никогда не говорить с тобой.       — Да мне плевать! Я хочу знать, почему ты так поступил на зельях, — она воинственно скрестила руки на груди.       — Могу рассказать Снейпу правду, если тебя так беспокоит мой поступок. Только мне ничего за это не было, а вам с Поттером пришлось бы ежедневно в течение месяца думать над своим поведением.       Гневная речь застряла в горле.       — Снейп не наказал тебя? — спросила она несколько разочарованно.       — Вижу, тебя это расстроило, — Малфой хмыкнул, став на секунду обычным слизеринцем, которого Гермиона привыкла видеть. — Так, снял немного баллов за ношение бомбочек на занятие.       — И всё равно не понимаю зачем. Какая тебе разница, что нам досталось бы от Снейпа?       — Грей…       — Малфой! Я имею право знать!       — Да с чего ты взяла? — он выглядел ошарашенным.       — Скажи!       — Да отстань ты! — он развернулся в сторону своей гостиной и ускорил шаг.       Гермиона припустила за ним и, обогнав, закрыла собой проход в узкую арку, так что Малфой не мог обойти её не коснувшись, чтобы отодвинуть. А этого он сейчас точно не хотел делать.       — Слушай, ничего личного, — Малфой в обычной своей манере закатил глаза и начал растягивать слова. — Не нужно искать во всех моих поступках глубинный смысл, — тут он насмешливо хмыкнул. — Если можно насолить твоему дружку-придурку…       — Он не придурок!       — …то я воспользуюсь возможностью. Он ведь ломает теперь голову над мотивами моего поступка?       — Ты ведь мог сдать его, — с упорством зануды продолжала она допрос, следуя хвостом за Малфоем, успевшим развернуться и пойти вперёд.       — Мои уши меня не обманывают? — он достаточно искренне изобразил изумление, обернувшись к ней.       — Я не говорю, что меня устроил бы такой вариант, — ответила она, остановившись в паре шагов. — Но ведь мог. Ты всегда так делал на протяжении пяти лет.       — Мог, — он пожал плечами и продолжил путь. — И тогда бы Снейп узнал, что ты выгораживала своего дружка.       Малфой сделал несколько шагов, прежде чем понял, что идёт один. А Гермиона стояла, глядя в пол, поражённая до глубины души. Она была права! Он намеренно наговорил в тот вечер гадостей, не думая так в действительности. Нельзя настолько правдоподобно изображать из себя чудовище, если только ты не делаешь это специально. Или у тебя проблемы с психикой — у всех настоящих злодеев не в порядке с головой.       Но зачем он так поступил? Чтобы больше не помогать? Чтобы не знать? Но тогда…       — Грейнджер, ты странно себя ведёшь, — резюмировал Малфой, когда она, внимательно глядя ему в глаза, направилась в его сторону. — Ты что вытворяешь?!       Гермиона не понимала, как осмелилась на такое. Но в голове была только мысль, что он не хотел знать из-за своей приближённости к Волдеморту. Ей нужна была правда, поэтому она схватила Малфоя за руку и задрала рукав свитера до локтя. Расстегнуть пуговицы на манжете рубашки она не успела — он выдернул свою руку из её.       Она подняла голову и поняла, что стоит очень близко к Малфою, который смотрел на неё так, словно спрашивал самого себя: посмеет ли она тронуть его ещё раз?       — Скажи, тебя заставили? — голос прозвучал тихо, не отражаясь эхом от стен спящего замка.       — Что заставили? — серые глаза смотрели настороженно.       — Принять Метку.       Он пристально смотрел на неё с минуту, но казалось, что целую тысячу. Гермиона вспоминала их первую странную встречу в безлюдном коридоре, после которой всё изменилось — не сразу, постепенно. Внезапное предупреждение в Трофейном зале, подсказка по поводу паранойи, встреча на Астрономической башне, размывшая прежние границы дозволенного, ночные встречи, Лютный переулок, совместный полёт — мысленно она уже мучительно прощалась со всем этим, но всё же надеялась, что ошибалась. Ей отчаянно не хотелось снова начинать ненавидеть человека, который сумел сказать ей: «Я не собираюсь причинять тебе вред» — после пяти лет взаимной неприязни.       Когда Гермиона была готова сбежать отсюда на край света, а лучше — в свою комнату в Лондоне, где по вечерам слышны успокаивающие песни цикад в саду, Малфой расстегнул пуговицы на манжете и подвернул рукав до локтя, не сводя с неё глаз. Гермиона заворожённо перевела взгляд на его руку: кожа на внутренней стороне предплечья была чистой, бледной, с сильно просвечивающими синими венами. Плохо соображая, она коснулась её пальцами — Маскирующих заклятий нет.       Метки не было.

***

      Гарри знал, что сегодня Гермиона будет патрулировать с Малфоем. Старательно делая вид, что читает «Квиддич сквозь века», он исподтишка наблюдал, как она собирается на дежурство. Вот наскоро пробежала глазами оба эссе — по трансфигурации и зельеварению. Собрала в стопку учебники и пергаменты, отлевитировала их в свою комнату. Прикоснулась ладонями к раскрасневшимся щекам, словно в попытке остудить их. Убедилась, что палочка на своём месте — в заднем кармане джинсов, — и засучила рукава тонкого свитера. А потом, пожелав спокойной ночи, вышла из гостиной.       Вытащив из-под себя карту Мародёров, Гарри отыскал Гермиону — та спускалась вниз. Он окинул взглядом нижние этажи на карте, чтобы определить, куда она могла направляться. Ответ оказался возле Большого зала: точка с именем Малфоя ходила кругами перед главным входом.       Гарри собирался подняться с кресла, но какое-то чувство неправильного не давало ему сложить карту и выйти из гостиной. Наблюдая за движущейся точкой «Гермиона Грейнджер», он понял, в чём дело: она двигалась к Малфою. А он, Гарри, недоверчивый друг, пойдёт подсматривать. Снова. Наверное, с ним что-то не так, если из раза в раз он пытается подловить одного из самых близких на предательстве. Есть в этом какой-то мазохизм — видимо, действие зелья Паранойи и постоянные мысли о битве с Волдемортом наложили свой безумный отпечаток на сознание.       Когда Гермиона спустилась двумя этажами ниже, Гарри убрал карту в карман и быстрым шагом вышел из гостиной. Оказавшись в коридоре, он убедился, что поблизости никого нет, а Полная Дама дремлет, и накинул на себя мантию.       Когда Гарри добрался до Большого зала, там уже никого не было, только негромкое эхо шагов доносилось из коридора с классами, находившимися неподалёку. Гарри замешкался. Может, всё же уйти? Это всего лишь дежурство, что он хочет увидеть?       — Куда теперь?       — В подземелья.       Гермиона плелась позади Малфоя, смотря под ноги, он же шёл, сосредоточенно глядя прямо перед собой. Стараясь идти тихо, Гарри последовал за ними — при виде Малфоя сомнений не осталось.       Когда Малфой не захотел разговаривать, в голосе Гермионы отчётливо слышались нотки обиды, неприятно удивившие Гарри. Он даже немного отстал, пытаясь понять, когда она успела изменить формат общения с хорьком. Неужели в те вечера, когда забывала про друзей и возвращалась за полночь? А может, в те дни, когда собиралась допоздна сидеть в библиотеке и отказывалась от их с Роном компании? На душе стало паршиво. Вспомнились запылённые солдатики, стоявшие на полках в чулане под лестницей в доме Дурслей — Дадли забыл про них сразу, как только ему подарили компьютер.       Так вот. Гарри чувствовал себя одним из тех солдатиков из чулана, которых забыли и отставили в сторону.       Гермиона и Малфой не разговаривали до тех пор, пока не оказались в подземельях. Пройдя мимо гостиной Слизерина, они направились в сторону туалетов. Гарри вдруг вспомнилось, что когда-то на первом курсе там произошла стычка с горным троллем. В тот день Гермиона стала их с Роном другом… Взяла вину на себя и спасла их от наказания.       Гарри почувствовал отвращение к самому себе. Как он может сомневаться в человеке, который ради него не побоялся пожертвовать репутацией? В одиннадцать лет для девочки, оказавшейся в чужом мире, это была единственная вещь, защищающая от предвзятости окружающих.       А сейчас его друг болтает с самым высокомерным и мерзким типом во всей школе так, словно и не было пяти лет унижений и насмешек. Почему, как, когда это началось?       Гарри чувствовал, как на душе скребут кошки. В воздухе между этими двумя витала недосказанность, и Гарри злило, что у его Гермионы и этого недоумка есть что-то известное только им. Это казалось… неправильным.       Когда она заговорила про Метку в письмах, Малфой остановился. Он тяжело вздохнул и ослабил галстук, будто ему резко стало не хватать воздуха. Может, ему действительно что-то известно, раз слова Гермионы заставили его нервничать?       Происходящее настолько поражало Гарри, что ему стало казаться, будто перед ним идёт театральная постановка. Смотреть, как Гермиона общается с Малфоем, словно… Нет, не с другом. Но и не как с Малфоем! В общем, наблюдать за этим было чуточку легче, не воспринимая происходящее всерьёз.       Они спорили и ругались, когда внезапно Гермиона остановилась, а через пару шагов и Малфой, оглянувшись на неё. Гарри давно не видел подобного выражения на этом бледном лице с безразличным взглядом и вечно искривлёнными в усмешке губами. Последний раз, кажется, на третьем курсе, когда Гермиона ударила Малфоя.       Тот хмурил брови, как обычный человек, не понимающий, что происходит. Словно снял маску. Позволил ей увидеть себя таким — озадаченным.       А потом они стояли почти вплотную друг к другу, но ни один не делал шага назад. Гарри не видел лица Гермионы, но хватало и вида Малфоя.       Мир сошёл с ума. Гермиона и Малфой общались глазами.       Вдруг она едва уловимо что-то шепнула. От её вопроса Малфой прекратил хмуриться — на лице теперь было удивление, словно он не верил своим ушам.       — Что заставили? — последовал вопрос.       — Принять Метку.       Не отводя взгляда, Малфой после секунды раздумья принялся расстёгивать пуговицы на манжете. Гарри задержал дыхание. Он был готов увидеть обезображенную Меткой руку или хотя бы наложенные для отвода глаз бинты, но на предплечье этого засранца ничего не было.       Гермиона даже осторожно дотронулась кончиками пальцев до предполагаемого места Метки, будто хотела убедиться, что той действительно нет. Гарри видел, как дрогнула рука Малфоя, видимо сдержавшего порыв отдёрнуть её.       Всё это выглядело как видение из сна. Очень плохого и неприятного сна, после которого всегда остаётся особенный тяжёлый осадок, отравляющий настроение ещё несколько дней.       Гермиона взглянула на Малфоя, который был… растерян?       Они не сводили глаз друг с друга, и Гарри вдруг безумно захотелось наплевать на конспирацию и встать между ними.       Это не могло быть правдой. Только не его Гермиона. Только не в этого придурка.       И в тот самый момент, когда Гарри уже собирался оглушить Малфоя, тот опустил руку и сделал шаг назад. Гермиона, видимо пытаясь унять возникшую неловкость, обняла себя и перекатилась с пятки на носок. А потом развернулась и, словно ничего не было, направилась к выходу из подземелий, пройдя мимо Гарри.       Хорёк же спустил рукава рубашки и свитера и пошёл в противоположную сторону.

***

      «Грейнджер, ты… ненормальная. Я ненормальный.       Ты смотрела на меня как на героя. Это безумие невозможно. Неправильно. Я предатель во всех смыслах этого слова.       Я чуть не рассказал тебе всё. Ты дотронулась до меня горячими пальцами, и мне не было противно. Твоё лицо просияло, когда ты поняла, что Метки нет.       Но лучше бы она была. Тогда всё встало бы на свои места.       Сходящий медленно с ума,       ДМ»