Я свободен, чёрт возьми!

      Они сидели все вместе в комнате Рона и играли в «Угадай, кто ты». И на душе было так тепло, как не было, казалось, с прошлой жизни. Все уже разгадали свои роли, только Рон никак не мог сообразить, что он Гилдерой Локхарт. Железная подсказка «все девчонки сходили по нему с ума» не помогла, он нещадно морщил лоб, надеясь, что это натолкнёт его на мысль, а друзья только потешались над его стараниями.       — Что, даже Гермионе нравился?       — Да, — у ребят уже слёзы выступили от смеха, — что не укладывается в голове, — добавила сама Гермиона.       — Я… работал в Хогвартсе учителем?       — Да!       — Я Локхарт, — кислая мина на веснушчатом лице вдобавок к этому утверждению привела к новому взрыву хохота.       — Наконец-то, Ронни, — Джинни разбила палочкой летающие буквы над его головой, — ты не особо старался.       — Да ну вас, — он добродушно отмахнулся и перебрался на свою постель, — хотя тебе, Гарри, я придумал нормального героя.       — По-твоему, мантикора — это нормальный герой? — найденный под стулом носок полетел в развалившегося на кровати Рона.       Гермиона, вытирая слёзы веселья, беззаботно наблюдала за дружеской перебранкой, чувствуя внутреннюю лёгкость. Здесь, вдали от школы, она вновь ощутила себя обычной школьницей, как бы парадоксально это ни звучало. Она позволила себе оставить проблемы в Хогвартсе и вернуться к ним после каникул.       Хотя до возвращения в школу нужно было сделать одно дело. Но о нём Гермиона позволила себе не думать пару дней и наслаждаться моментом.

***

      — Пригнитесь, мистер Малфой, не то ударитесь о полку, — провожал его в путешествие по каминам Дамблдор.       — Всё в порядке, профессор. — Тот протянул ему пузатый глиняный горшок. — А вы разве не идёте?       Дамблдор только улыбнулся сквозь бороду — похоже, он ему всё-таки не доверял.       Зачерпнув из горшка горсть, Драко бросил порошок себе под ноги, и вид профессорского кабинета пропал в зелёном вихре. Через пару мгновений его выбросило в другом месте, хорошенько приложив головой об каминную кладку. Радовало одно: в комнате никого не оказалось.       Драко выбрался из камина, потирая голову и чувствуя назревающую шишку. Когда он отряхивался, дверь в комнату приоткрылась и в проёме появилась голова миссис Уизли:       — О, дорогуша, ты уже пришёл? Проходи пока на кухню, собрание ещё не началось.       От «дорогуши» слегка перекосило, но он постарался, чтобы только мысленно.       На кухню Драко не пошёл и решил подождать начала здесь.       Сидя в кресле у окна, он наблюдал за игрой маггловской детворы. Они тоже лепили снежки, но кидали руками, а не отправляли в зачарованный полёт за определённым противником. Волшебные снежки всегда настигали свою жертву, пряталась та за стеной или лежала пластом под скамейкой, а обычные разбивались о препятствия.       Но дети всё равно веселились. Им просто нравилось возвращаться домой облепленными снегом, с холодными руками и разгорячёнными щеками. Детьми двигал азарт, а не жажда победы. Это была игра.       Как для Волдеморта — война, только в его случае значение имела лишь бескомпромиссная победа. Все отказавшиеся «играть» заведомо оставались в проигрыше. Им всем грозила участь оказаться облепленными снегом с холодными руками и разгорячёнными в последний раз щеками, лежащими где-нибудь в парке под уличной скамейкой.       За дверью послышались крики.       — Мама, отстань, я не пойду!       — Живо, юная леди! — голос миссис Уизли, всегда такой мягкий, звенел металлом. Неудивительно, что после такого тона дверь скрипнула и в комнату влетел рыжий вихрь.       — Малфой, тебе отдельное приглашение нужно?       — Да, спасибо, что зовёшь лично, — он шутливо кивнул, изображая благодарность, из-за чего девчонка Уизли чуть не придушила взглядом.       — Когда-нибудь я подарю тебе сглаз, — после своей угрозы она вылетела из комнаты так же быстро, как и влетела.       За столом все места были заняты, поэтому Драко направился в дальний угол, чтобы незаметно в полумраке отсидеться, но по дороге его остановили, схватив за локоть. Он оглянулся.       Его держал Поттер, на которого во все глаза смотрели младшие Уизли и Грейнджер, явно не понимая, что происходит.       — Ты мог подставить подножку, такой способ тоже позволяет резко остановить идущего человека.       — В следующий раз так и сделаю.       Драко выдернул руку из его хватки, Поттер же невозмутимо указал на место напротив себя. Как домашней собачке. За один этот жест хотелось отвесить ему смачного пинка, но тогда это был бы последний пинок в жизни, учитывая окружение и то, что Драко в меньшинстве.       Он всё равно проделал это мысленно и проследовал к стулу в углу.       — Малфой, собрание не начнётся, пока ты сидишь там.       — Не можешь наглядеться на меня?       — Мы на собрании единомышленников, нам нечего скрывать друг от друга, — Поттер сверлил взглядом стол перед собой, сцепив руки в замок. — Если ты отказываешься сесть со всеми, значит, ты отвергаешь наше общество.       — И значит, мне здесь не место, так, Поттер?       — Не знаю, это не мне решать.       Все взрослые участники собрания согласно молчали и ждали ответных действий. Даже Снейп делал вид, что его здесь нет. Обведя всех за столом взглядом, Драко наткнулся на Грейнджер — она глазами умоляла сесть за стол.       Мантикора тебя задери, Поттер.       Равнодушно пожав плечами, Драко неторопливо прошёл к свободному месту, всем видом демонстрируя одолжение. После этого напряжение спало, и собрание началось.       Обсуждение касалось нападений на магические семьи, на отдельных магглов ради забавы. Кингсли сообщил, что новый министр принял в Совет главу департамента магического правопорядка — Пия Толстоватого, с которым служил много лет до своей новой должности.       Драко про себя посмеивался над фамилией, но после нескольких упоминаний осознал, что уже слышал её от Пожирателей. Что же они говорили?       Попробовал вызвать в памяти эпизод, но попытка принесла вспышку боли, заставившей дёрнуться. Поттер смерил его подозрительным взглядом — Драко ответил тем же. Тот отвернулся.       В следующий раз к боли он был готов.       Замок Ноттов. Он плетётся по коридору после первого, как выразился Сивый, рандеву с Волдемортом, ещё немного не в себе. Его пошатывает и мутит, очень хочется на воздух.       В коридоре слышны голоса.       — …Толстоватый, они с министром друганы. Тёмному Лорду это на руку, — хохотнул Кэрроу.       Всё, что на руку Волдеморту, не может быть хорошим.       — Он опасен.       Бруствер остановился, не договорив фразу до конца, головы всех присутствующих повернулись к Драко.       — Кто? — спросил Кингсли.       — Советник министра.       — Пий Толстоватый?       Он кивнул. Может, они просто поверят и не будут задавать вопросов?       — Откуда такая информация?       — Полагаю, наивно рассчитывать, что вы поверите мне на слово?       — Мистер Малфой, — Бруствер устало потёр лоб, — для такого заявления нужны основания. Советник и министр знакомы много лет, Пий — проверенный человек.       — Кем проверенный? Тем-Кого-Нельзя-Называть?       — Сарказм здесь неуместен, юноша.       — Вам нужны доказательства?       — Разумеется.       — Они будут. Правда... — Драко не удержался от ухмылки и короткого взгляда в сторону Поттера, — от единомышленников я ожидал большего доверия.       После окончания собрания он вышел из комнаты в числе первых, чтобы спокойно пройти к камину и не быть вовлечённым в поток на кухню. Уже стоя в камине с горстью летучего пороха, Драко услышал звук открывающейся двери.       — Постой.       В дверном проёме стоял Уизли, а из-за его плеча выглядывала Грейнджер.       — Всех позвали на кухню. Это и к тебе относится.       — Я не голоден.       — Ты таких пирожков в жизни не пробовал, — подала голос Грейнджер.       — Я не…       — Малфой, — сорвался Уизел, — на колени, что ли, встать перед тобой?       — Было бы неплохо.       Испепеляемый взглядом двух пар глаз, Драко выбрался из камина, рассудив, что терять всё равно нечего, внимание и так уже привлёк больше некуда. Подобно надзирателям, Уизли и Грейнджер встали впереди и позади, будто опасались его побега. У самой двери Уизли резко развернулся, угрожающе подняв указательный палец, видимо боясь быть уличённым в добрых чувствах к нему.       — Но это ничего не меняет.       Драко пожал плечами, мол, мне всё равно.       Возможно, он ещё не так безнадёжен, как считал.

***

      Или всё же безнадёжен.       О чём он думал, когда на собрании решил сказать про советника? Точно не о своей шкуре, возможно, вообще не думал в тот момент. Дурацкий порыв. Видимо, такое поведение заразно и передаётся по воздуху. Вот как, как теперь доказать, что Пий является приспешником Волдеморта?       Достаточным доказательством сработали бы воспоминания с одного из собраний, но этот план несовершенен по нескольким причинам.       Во-первых, этим он выдаст себя. И тогда уже можно и не надеяться не то что на свидание с матерью — вообще на сохранение их жизней. Так рисковать нельзя.       Во-вторых, его самого Волдеморт не приглашал на собрания, Драко видел их лишь мельком. И ни на одном этот проклятый Пий, насколько ему известно, не появлялся, что было третьей проблемой.       Так, а где он появляется? Правильно, в Министерстве. А дальше ступор. Вряд ли Толстоватый носит Метку. И едва ли хранит компрометирующие документы в своём министерском кабинете. Вернулись к изначальному вопросу: а где?       Возможно, у него есть какие-то артефакты дома, но гарантий нет. Отец, например, все подозрительные вещицы держал в «Горбин и Беркс».       Что, если не только отец? Допустим. Но как узнать наверняка? Горбин хитёр и умён, и Драко наслышан о его магических способностях — отец оценивал их довольно высоко.       Тем не менее у Горбина тоже должны быть слабости. Он торгаш, поэтому можно попробовать сыграть на жадности. Вот только, если начать расспрашивать в лоб, он сдаст его, стоит выйти за порог.       От всех этих мыслей разболелась голова. Растирая виски, Драко корил себя за несдержанность. Кто вообще сказал, что растирание висков помогает при головной боли? Бесполезное занятие.       В этот момент он ощутил чужое присутствие. Кинув ленивый взгляд в сторону, Драко заметил Грейнджер, которая мялась у двери, не зная, уйти или остаться. Она всё время оглядывалась, словно боялась быть замеченной рядом с ним. В руках она держала книгу.       — Следишь за мной?       А это идея. Пия можно попробовать выследить. Одно «но»: он даже не знает, как тот выглядит.       — Зачем мне это, хожу где хочу.       — Ну, ходи, — хмыкнул он.       Она закрыла дверь, прошла в комнату и забралась с ногами в кресло. Глядя на уютно устроившуюся Грейнджер, отчего-то он начал сравнивать её с Пэнси. Одна — подруга детства и давно стала родной. А другая доверчиво устроилась перед ним в кресле и словно никогда не была чужой. Драко смотрел, как она будто приобнимает во время чтения книгу, как держится за подбородок, а иногда бьёт кулаком по ноге, видимо, в напряжённые моменты сюжета. Её глаза то расширялись от удивления, то улыбались.       Смотрел и понимал: сейчас наилучший момент, чтобы спросить.       — Грейнджер.       Она подняла голову раньше, чем оторвала взгляд от страницы. Его это позабавило, поэтому мысль было решено отложить на потом. Можно ведь просто поговорить.       — Что читаешь?       — Тебе вряд ли будет интересно, это маггловская книга.       — И о чём она?       — Ты вправду хочешь знать?       Вместо ответа он смотрел на Грейнджер и ждал.       — Эта книга, — она потёрла шею, наверное пытаясь осознать, что говорит об этом с ним, — о нелёгкой судьбе человека. О том, как честный благородный человек потерял всё из-за чужой зависти и предательства, а потом стал палачом.       — Значит, она о мести?       — Скорее, о том, что не месть приносит удовлетворение.       Выходит, даже палачи стремятся к покою.

***

      — Это что, так необходимо? — Гарри с лёгкой тревогой следил за сборами Гермионы, заплетающей перед зеркалом волосы.       — Я всего лишь встречусь с крёстным.       — Может, нам всё-таки тоже пойти? — он увидел в зеркале поднятую бровь, выражающую скепсис, и пояснил: — Мы же не будем мешать, просто подождём, чтобы вместе вернуться в Нору.       — Гарри, — Гермиона закрепила вторую косу и повернулась, — я буду среди магглов, чего мне бояться? К тому же галлеон со мной, — она подмигнула, пряча зачарованную монету в карман джинсов.       Тревога с лица Гарри если не исчезла, то хотя бы уменьшилась. И всё же было заметно, как он жаждет настоять на совместном походе, Гермиона это видела. Но ей хотелось хоть немного отвлечься от необходимости оглядываться на друзей: где они, слышат ли, наблюдают ли. Она не могла понять, откуда такие странные мысли: от перенасыщения недоверия в её жизни в последние месяцы или это обычное желание сменить обстановку и окружение для внутреннего расслабления.       — Будь осторожна, хорошо? — голос Гарри заставил вынырнуть из размышлений.       Гермиона только чмокнула его в щёку и, перекинув сумку через плечо, вышла из комнаты.       В гостиной её уже ждали Рон с Джинни, ненадолго увильнувшие от материнских заданий по дому. Когда вошёл Гарри, Гермиона уже была в куртке и шапке. Сжимая в кулаке летучий порох, она забралась в камин и произнесла адрес.

***

      Выйдя на улицу из «Дырявого котла», она сделала глубокий вдох. Её не было дома четыре месяца, но возвращаться не хотелось. Осознание, что на пороге не встретят улыбающиеся родители, дом не украшен гирляндами, в гостиной не стоит нарядная ель, вызывало чувство глубокой тоски. И хотя Гермиона понимала, что меры вынужденные, нежелание видеть осиротевшее место не становилось от этого слабее.       Тем не менее проверить его было необходимо, но сначала — встреча с крёстным.       — Гермиона, я здесь! — из-за дальнего столика ей активно махали.       — Дядя Роб! — радостно приветствовала его Гермиона, оказавшись рядом со столиком. Повесив на спинку кресла сумку и верхнюю одежду, она села напротив крёстного и встретилась с изучающим взглядом.       — Ты как будто изменилась…       Предчувствие допроса о родителях заставило ощутить неловкость, и Гермиона с излишним интересом принялась за изучение меню.       — Ну так мы с лета не виделись, — она на секунду оторвалась от ламинированных страничек и послала крёстному, как она надеялась, лукавую улыбку — это должно было отвлечь его от подозрений.       — Действительно, как время летит, — он задумчиво провёл ладонью по лысеющей макушке. — Как там твоя учёба?       — Учёба как учёба, — она легкомысленно отмахнулась, — домашние задания, контроль знаний — всё как всегда.       Подошедшему официанту Гермиона сделала заказ, ткнув пальцем в выбранные позиции.       — Я давно не видел твоих родителей, — дядя Роб смерил её профессиональным рентгеновским взглядом, и она, закусив губу, вновь опустила глаза. — У них всё в порядке?       — Они разве не связывались с тобой? — она изобразила искреннее удивление. — Мама с папой решили отправиться в кругосветку, давно мечтали.       — Вот так вдруг? Ни с того ни с сего? — он оторопел. — А как же ты?       — А что я? До самого лета у меня учёба, а письма можно отправлять из любой точки мира, — она старалась выглядеть беззаботной.       — И на Рождество они оставили тебя одну?       — Они собирались вернуться на праздники, но в Перу сейчас сезон дождей, рейсы постоянно переносят…       — Гермиона, ты же не можешь провести каникулы в одиночестве! — он бросил взгляд на часы. — Мы с Ванессой будем…       — Нет-нет, дядя Роб, ты неправильно понял, я не одна, а с семьёй школьного друга.       Крёстного это, кажется, немного успокоило, но на лице всё ещё сохранялось строгое и суровое выражение, как будто он едва сдерживал претензии.       — Дай мне адрес, я напишу им всё, что думаю об их подростковой выходке.       Гермиона добродушно рассмеялась.       — Они часто переезжают, я сама жду от них письмо с адресом. Давай я сообщу им о твоём желании, а они сами напишут тебе, идёт?       — Хорошо, — с лёгким недовольством согласился дядя Роберт.       — Кстати, — как бы невзначай начала Гермиона, — я вспомнила кое-что интересное насчёт учёбы, а ты нейрохирург, интересно было бы узнать…       — Что там у тебя? — благодушная улыбка развеяла с худощавого лица остатки недовольства.       — Я затеяла небольшой эксперимент для выпускной работы, — Гермиона пустила в ход свою легенду, — о влиянии сон-травы на живой организм. Возможно ли с её помощью ввести в длительный анабиоз?       — К чему такие средневековые способы, когда уже давно изобретены медикаментозные методы седации?       — Ты про искусственную кому? — она даже воодушевилась. Неужели всё окажется так просто, неужели можно выдохнуть?       — В том числе.       — А насколько долго она может длиться, если использовать медикаменты?       — От нескольких минут до нескольких месяцев.       — А можно ли ввести организм в медикаментозный сон на… ну, не знаю, несколько лет, например?       — Несколько лет? — крёстный выглядел шокированным. — Нет, такое не практикуется. Что за странный эксперимент ты выбрала?       Она только отмахнулась, мол, не бери в голову.       — Мне просто нужна была оригинальная тема, за которую никто другой не возьмётся, — откинув косичку с плеча, Гермиона лучезарно улыбнулась. Она скользнула взглядом по кафе, посмотрела в окно и замерла.

***

      Убежище Тёмного Лорда в маггловском районе оказалось довольно постоянным, Драко был вызван сюда уже во второй раз. Всю ночь Малфой провёл в доме неизвестного маггла, выполняя мелкие поручения Волдеморта в духе «принеси-подай». И хоть в этот раз встреча прошла без уже привычного Круцио, Драко чувствовал не меньшую разбитость и ломоту в теле из-за проведённой на ногах ночи, необходимости постоянно сохранять концентрацию для выполнения заданий и быть готовым к Непростительному.       Когда наконец ему позволили убраться восвояси, за окном уже начинался новый день.       Драко был вымотан стрессом и бессонной ночью настолько, что не чувствовал желания спать, а потому решил пройтись. Редкие утренние прохожие бросали на него подозрительные взгляды — прошедший день явно не самым благоприятным образом сказался на его внешнем виде, но было всё равно.       Ноги привели его на Чаринг-Кросс-Роуд, когда что-то дёрнуло оторвать взгляд от земли и оглядеться. На противоположной стороне улицы он увидел небольшой книжный магазин, быстро перешёл дорогу и вошёл внутрь, сопровождаемый звоном колокольчика на двери.       В магазине после растаявшего в воздухе перезвона устроилась уютная тишина, какая бывает лишь среди книг. Покупателей не было, только продавец негромко копошился под прилавком. Драко, постояв в задумчивости у двери, всё же шагнул в глубь магазинчика. Мысленно спрашивая у самого себя, зачем сюда пришёл, он скользил взглядом по корешкам книг, даже не успевая вникнуть в их названия.       Ему и раньше доводилось пропадать в маггловских заведениях, на такие случаи даже держал под рукой их валюту, когда собирался куда-то во время каникул. Но эту сторону своей жизни он не афишировал. Когда же это началось? Драко и не помнил точно. Наверное, когда получил свободу передвижения. В голову были прочно вбиты строгие ограничения по поводу магглов и предвзятое к ним отношение, но мятежная душа не могла смириться со строгостью запретов. И, раз заглянув за завесу другого мира, Малфой был опьянён своим тайным бунтом и отсутствием незамедлительной кары за своё крамольное любопытство.       Потом эти одиночные побеги на маггловскую территорию стали частью жизни. Малфою нравилось сидеть на веранде какого-нибудь кафетерия и чувствовать себя гостем этого мира. Он испытывал удивление, глядя на работающих руками людей. А ещё ощущал приятное чувство обладания тайной, отличающей его от них, — тайной, которая изменила бы жизнь каждого, коснувшегося её.       Колокольчик звякнул за спиной. Драко припрятал купленное в карман-кенгуру и, бросив короткий взгляд за спину, направился в сторону Косой аллеи. Он проходил мимо какого-то заведения, когда из рукава с тонким стуком неожиданно выпала волшебная палочка. Малфой нагнулся за ней, а потом, выпрямившись, оказался лицом к стеклу. Бессознательно посмотрев на открывшийся за панорамным окном вид на небольшое кафе, он вдруг зацепился глазами за знакомую улыбку.       За одним из столиков сидела Грейнджер.       В первый миг Драко решил, что обознался. Но Грейнджер, разговаривавшая с незнакомым Малфою мужчиной, тоже заметила его и будто остановилась на полуслове. Её реакция вывела из ступора: Драко развернулся к дороге и поспешным шагом направился к «Дырявому котлу».       Он услышал дверной стук позади и окрик: Грейнджер звала его. Драко, совершенно не ожидавший увидеть здесь ту, чьего друга теперь должен был подставить, ощутил себя загнанным в угол. Поднявшаяся от этого неприятного чувства злость в груди придала уверенности, поэтому обернулся он уже спокойным.       — Ты как здесь очутился? — она выглядела изумлённой и немного нервничала: теребила пальцы и старалась не смотреть ему в глаза.       Драко собирался резко ответить, мол, какая тебе разница, но тут над головой словно пронеслась чёрная дымка. Серое тяжёлое небо начало покрываться темнеющими воронками, воздух сгустился как перед грозой, а затем на перекрёстке за спиной Грейнджер нечто напоминающее разряд молнии ударило в землю и разорвало асфальт в мелкую крошку, будто это было безе. Пригибаясь и защищая голову, Драко быстро огляделся и увидел несколько таких взрывов по улице. Люди подняли панику. Он приметил пустой проулок рядом с кафе и кинулся туда, чтобы аппарировать домой.       — Малфой, что это?! — Грейнджер, так же прикрывая голову руками, ринулась за ним.       — Понятия не имею, но надо убираться!       Она вдруг испуганно взвизгнула и бросилась в обратном направлении — к кафе. В этот момент Драко заметил осыпающуюся с крыши соседнего здания черепицу, под которой должна была оказаться бегущая Грейнджер. Боясь не успеть, он бросился следом и, едва коснувшись кончиками пальцев её спины, аппарировал — треск потонул в общей какофонии разрушений.

***

      Вид улицы перед глазами сменился на тёмные доски, и Гермиона едва не упала, но в последний момент удержалась на месте, коснувшись пальцами пола. Выпрямившись, она крутанулась на месте и увидела за спиной Малфоя, рваное дыхание которого указывало на недавний бег.       — Ты что наделал?!       — Спас тебя, но благодарить необязательно.       — Там мой крёстный!       Он посмотрел на неё и впервые не нашёлся что ответить. Опустив глаза, Малфой прочистил горло и спрятал руки в кармане толстовки.       — Мне жаль. Правда жаль. Но тебе не стоит сейчас возвращаться, там опасно.       Страх охватил её, подогнав слёзы к самому горлу. Она была готова разрыдаться прямо здесь, но боялась этим подтвердить страшное, поэтому, утерев лицо рукавом и затолкав чувство вины поглубже, огляделась.       Они стояли в залитой дневным светом комнате. Слева от входа — огромная постель, по обе стороны которой по угловым столбикам струился балдахин, в ногах стоял резной сундук. Также слева во всю стену тянулись шкаф и открытые книжные полки. С обеих сторон от кровати — высокие окна с витражными вставками, напротив двери в комнату — небольшой эркер, в котором пристроилась аккуратная софа. Справа, ближе к эркеру, виднелась ещё дверь, по-видимому в ванную, чуть ближе ко входу находился камин и стояло глубокое кресло с подставкой для ног. Вся комната была выдержана в кофейных и песочных тонах с отдельными акцентами приглушённого изумрудного. За счёт площади, света и отсутствия большого количества мелочей создавалось ощущение свободы и воздуха.       — Малфой, где мы? — спросила она, хотя и так знала ответ.       — Сама как думаешь? — он стянул толстовку через голову, аккуратно придержав за карман. — Перенёс нас в безопасное место.       Вздрогнув плечами словно от холода, он усилил огонь в камине с помощью волшебной палочки. Гермиона только сейчас заметила, что Малфой всё это время провёл на декабрьском холоде в толстовке и рубашке. Как будто не собирался долго находиться на улице. Да и в целом выглядел он не совсем здоровым: чересчур бледным и с залёгшими тенями под глазами.       — Спасибо, — сообразила она наконец поблагодарить его за своё спасение.       Он едва кивнул и отошёл к шкафу. Гермиона неловко замялась, переступая с ноги на ногу, и не знала, как вести себя дальше. Уйти? Или остаться?       Словно в ответ на её мысли Малфой указал рукой на комнату, мол, садись, где хочешь. Утопая ногами в мягком ворсе ковра, она неуверенными шагами направилась к софе напротив — наверное, ещё не осознала до конца, что творилось вокруг несколько минут назад и куда её привели. Присев на самый угол, она посмотрела в боковое окно, но кроме снежного полотна смотреть было не на что.       — Скоро придёт почта. — Гермиона перевела взгляд на перебирающего вещи в шкафу Малфоя. — Если дождешься, то мы узнаем наверняка, что произошло и можешь ли ты вернуться.       Она кивнула — что ещё оставалось? В это сложно поверить, но здесь она чувствовала себя в безопасности, а за окном была лишь неизвестность.       В голове промелькнула мысль.       — А… — Малфой обернулся в ожидании продолжения. — Миссис Малфой не будет против моего присутствия?       Выражение его лица не изменилось, но ей показалось, будто он нервно сглотнул. Закрыв шкаф, Малфой с небольшой стопкой вещей направился в ванную.       — Её нет дома, — бросил он мимоходом, после чего заперся в уборной.       В комнате стало тихо, только огонь потрескивал в камине. Гермиона обхватила себя руками и почувствовала, что продрогла, ведь куртка осталась висеть на спинке кресла в кафе. Кафе… К горлу вновь подкатили слёзы, хотя она старалась гнать страшные мысли. И всё равно по щекам заструились горячие дорожки, которые она принялась быстро стирать ладонями.       Тепло в кармане джинсов отвлекло от рыданий: это Гарри отправил сообщение. Что ответить на простой, казалось бы, вопрос «где ты»? Ей в жизни не поверят, что они с Малфоем встретились в маггловской части Лондона случайно. Да она сама не поверила бы, что такое возможно. Но даже случайная встреча не объясняет того, почему она подошла к нему, а потом оказалась в его комнате. Нарочно не придумаешь!       Гермиона вертела монетку в руках, когда Малфой вышел из ванной. Быстро спрятав галлеон обратно в карман, она вскинула голову и заметила, что Малфой переоделся: на нём был тонкий серый пуловер и тёмно-синие брюки. Наверное, он заметил её покрасневшие глаза, которые она старательно отводила в сторону, потому как обронил между делом:       — Можешь воспользоваться ванной, если нужно.       Гермиона с готовностью вскочила с места и торопливо скрылась за дверью.       Оказавшись в уборной, она заперлась и прислонилась к створке спиной. Её глазам предстала просторная комната, у дальней стены которой стояла медная ванна на фигурных кованых ножках, а по левую руку располагались шкафчики, тумбочки и раковина. Гермиона подошла к ней, вымыла руки, ополоснула лицо и посмотрела на себя в висящее на стене зеркало: кроме растрёпанных кос, чуть припухших от слёз век и усталости во взгляде, ничего не наводило на мысли о недавних событиях. Она наскоро переплела спутанные волосы в одну косу и похлопала себя по щекам, чтобы немного прийти в себя.       По возвращении в комнату она обнаружила Малфоя читающим какие-то бумаги — он стоял, опёршись на сундук, и, казалось, не заметил её появления. И что дальше?       — Грейнджер, — не отрывая взгляда от бумаг, — ты не в хрустальном домике. Можешь сесть, полежать, почитать — разрешаю.       Гермиона почувствовала, как покраснели щёки при мысли о лежании в малфоевской постели. Надо было их перебить, поэтому она скорее подошла к книгам, среди которых, к своему удивлению, обнаружила и маггловскую литературу. Коротко оглянувшись на Малфоя, она поняла, что он поглощён бумагами, поэтому потянулась к полкам.       Водя пальцем по книгам, Гермиона мысленно возвращалась к их сюжетам: «Повелитель мух», «Мартин Иден», «Грозовой перевал», «Над пропастью во ржи», «451 градус по Фаренгейту»… Непростые, иногда даже пугающие книги, которые сложно осмыслить после одного прочтения. Прямо как их отношения сейчас.       — Малфой, ты правда все их прочитал?       — М? — он поднял отстранённый взгляд. — Ну так, пробежался глазами.       — И поставил на полку? — не удержалась она от смешка.       — Если бы ты видела нашу библиотеку, ты бы поняла, что мы не выбрасываем книги.       В последний момент Гермиона закрыла рот, но Малфоя, похоже, привлёк вдох, когда она набрала воздуха, чтобы озвучить просьбу показать библиотеку. А сдержалась она потому, что всё ещё не знала, кто они друг другу — этим отношениям вообще не было названия. Не враги — теперь это очевидно. Не друзья. Их не назвать приятелями, знакомыми, близкими. Даже не сказать, что они друг другу никто, потому что это не так.       И сейчас этот человек, поняв её интерес по глазам, без лишних вопросов и издевательств отложил бумаги на покрывало и подошёл к двери. У выхода он сделал приглашающий жест рукой.       Гермиона могла бы отказаться, спрятавшись от мира в этой огромной комнате, хотя минуту назад готова была бежать в библиотеку. Но любопытство оказалось сильнее: хотелось посмотреть на жизнь Малфоя изнутри. Поэтому просто кивнула.       Казалось, они идут по широким коридорам Хогвартса, но в школе не было этой атмосферы состаренной роскоши, которая витала в особняке. Ковры, картины в дорогих рамах, лепнина под потолком, антикварная мебель — похоже, Малфоя-старшего устраивала обстановка прошлых столетий и он не стремился её как-то обновить. Создавалось ощущение музея, в котором запрещают трогать экспонаты.       Они шли пустыми коридорами, проходя мимо картин, гобеленов, лестниц, запертых дверей. Всё, за исключением комнаты Малфоя, казалось неживым. Неужели так было всегда? Или жизнь из этого дома ушла со смертью Люциуса Малфоя?       Гермиона украдкой покосилась на Драко — спрятав руки в карманах, он расслабленно шагал рядом, с лёгким равнодушием глядя прямо перед собой. Забавно, ещё полгода назад безразличие, презрение и злость были единственными эмоциями, с которыми у неё ассоциировался Малфой, а теперь… В памяти начали всплывать встречи, каждая окрашенная в разные оттенки чувств: сострадание на Астрономической башне после смерти его отца, беспокойство перед отправкой в Лютный переулок, сопереживание в день полёта на метле, ужас после «надо было всё же познакомить тебя с Сивым», раздражение в её комнате после его разговора с директором, облегчение при виде чистого предплечья.       Гермиона почувствовала, как щёки быстро заливает краска от всплывшего воспоминания того, как Малфой с гипнотическим взглядом медленно расстёгивает манжет рубашки и закатывает рукав, а она стоит всего в паре дюймов и ощущает на волосах его дыхание.       К счастью, Малфой не смотрел на неё, поэтому раскрасневшийся вид, скорее всего, списал на восхищение увиденным. Распахнув дверь, он пропустил Гермиону вперёд, а она потеряла дар речи, на мгновение ощутив себя героиней мультфильма «Красавица и Чудовище». И дело совсем не в малфоевской галантности, которая в тот момент прошла мимо внимания, — восторг был вызван представшей глазам библиотекой.       По ощущениям та была немного меньше библиотеки из мультфильма: ниже потолки, меньше полок, у́же зал. Тем не менее здесь можно было устроить небольшой бал — к примеру, в честь первого дня весны. Спирали двух боковых лестниц вели на второй и третий ярусы, у дальних полок Гермиона даже приметила высокую стремянку.       У неё захватывало дух от понимания, что это реальность, а не фантазия мультипликаторов. Казалось невозможным поверить в это до конца.

***

      За Грейнджер было забавно наблюдать. Она перестала обращать на него внимание с момента открытия дверей, поэтому на время ожидания Драко устроился в кресле. По залу то и дело шелестели восхищённые вдохи и восторженные выдохи. Грейнджер активно вертела головой по сторонам и перебегала от лестницы к стремянке, от камина к витражным окнам, от одних книг к другим.       Подобная искренняя реакция всколыхнула в нём немного позабытое чувство гордости за фамилию, которая в последнее время оборачивалась скорее проклятием, нежели предметом уважения. Присутствие Грейнджер дарило ощущение покоя. Он не смог бы ответить, когда это началось, но чётко помнил, что осознал, услышав разочарованное «верила в тебя, ясно?». Хотелось сделать что-то в ответ, но останавливало прошлое.       Нет, его не волновали детские разборки, с недавних пор не волновало даже мнение окружающих.       Но он не знал, волновало ли её. Имеет ли он право врываться в её жизнь после всех своих ужасных слов и поступков? Нельзя решать за двоих, но он так устал от одиночества, что был готов малодушно придумать тонну оправданий своему эгоизму.       — Слушай. — Грейнджер, заинтересованно разглядывавшая фолианты за его спиной, перевела на него взгляд с тем же выражением интереса. — Я вспомнил, что не ел со вчерашнего дня. Хочу сходить на кухню, составишь компанию?       Она не стала жеманничать, строить из себя недотрогу — попросту не умела использовать все эти раздражающие женские приёмы. Сначала смущённо пожала плечами, а потом коротко кивнула, улыбнувшись одними глазами.       Он не мог обеспечить собственную безопасность, не уберёг маму. И сейчас, глядя на Грейнджер, которая не умела кокетничать и радовалась библиотеке как ребёнок, Драко был вынужден с горечью признать, что не имеет права втягивать её в его игры.

***

      Их путь до кухни прошёл в привычном молчании. Драко старался не смотреть на Гермиону даже боковым зрением, но проигрывал самому себе. Сейчас, когда они находились в целом замке только вдвоём, можно было не переживать из-за любопытных взглядов — без них проще почувствовать себя свободным от чужого мнения. В его душе шла ожесточённая борьба между отчаянным желанием всё рассказать ей, разделив, наконец, это бремя хоть с кем-то, и озлобленной решимостью придушить растущее чувство симпатии на корню.       Попытайся он сейчас прочесть мысли Гермионы, победило бы первое, и тогда он бы увидел, что она уже давно втянута в игры Волдеморта. Более того — что она нуждалась в не меньшей помощи, чем Драко. И ещё не понаслышке знала, каково это — барахтаться в одиночку и не иметь возможности облегчить душу.       Но он так и не решился заговорить с ней, как в тот день после собрания Ордена.       — Мастер Драко! — раздался в дальнем углу писк, стоило им зайти на кухню. Писк принадлежал одному из трёх домашних эльфов, трудящихся здесь.       — Пакси, я ведь не собирался возвращаться на каникулы, — отмахнулся он от бросившегося в его сторону эльфа. — У вас отпуск, исчезните.       — Но что мастер Драко будет есть, если Пакси пойдёт отдыхать?       — Да какая разница, мастер Драко разберётся, — он залез в один из навесных шкафов. — Идите уже, у вас каникулы!       За этим разговором Гермиона не заметила, как двое эльфов, не принимавших участия в диалоге, осторожно приблизились к ней и замерли, глазами выражая интерес. Драко, удивившись резко наступившей тишине, выглянул из-за дверцы шкафчика: Гермиону уже обступили двое домовиков, а третий, всё ещё стоящий рядом с ним, тоже смотрел в её сторону. Она явно нервничала и искала, куда деть руки, только Драко не знал, что в этот момент она судорожно шарила по карманам в поисках мелочи вроде платка, чтобы откупиться от эльфийского внимания — ей казалось, будто они молят её о свободе.       — Пакси, Ронки, Дирки, дверь чуть дальше, — в его голосе слышалось сдерживаемое веселье.       Эльфы вздрогнули и пришли в себя. Но вместо того, чтобы уйти, они с невероятной скоростью начали накрывать рабочий островок в центре кухни, после чего их в буквальном смысле сдуло в коридор. А когда комната опустела, Малфой вдруг рассмеялся. Совсем как во время перепалки в библиотеке одним осенним вечером из-за задолженного желания.       Гермиона с непониманием смотрела на смеющегося Драко, ведь сейчас она совершенно точно не сделала ничего весёлого. На её безмолвный вопрос он пояснил:       — Ты забавно нервничала, будто не эльфы стояли рядом с тобой, а присяжные Визенгамота. Садись, — пригласил он её к столу, закрывая шкафчик.       Гермиона негативно относилась к явлению рабства эльфов в волшебном мире, но не похоже было, что в этом доме их угнетают, хотя, если вспомнить Добби, которому сильно доставалось от хозяев… Она не знала, как воспринимать увиденное, и это смятение, отразившееся у неё на лице, заметил Драко.       — Я всегда старался относиться к ним нормально, — будто в оправдание, начал он.       — Сложно представить, мастер Драко, — она спрятала улыбку.       — Это лучше, чем «хозяин Драко».       — Неужели тебе не нравилось подобное обращение? — Гермиона изобразила скепсис на лице.       — Вопреки досужим домыслам, я не страдаю манией величия, Грейнджер, — Драко без тени улыбки притянул к себе одну из тарелок с завтраком.       Он злился на себя. За нерешительность, за слабоволие, за иллюзии, которые внушил самому себе. А Гермиона, обхватив ладонями чашку с чаем, словно в попытке защититься от неожиданно ощетинившегося Малфоя, опустила глаза, чтобы не видеть его.       Над ними повисла неловкая тишина. Гермиона не понимала, почему сидящий напротив человек то проявляет чудеса гостеприимства и галантности, то готов зарычать и отворачивается от неё, скрывая во взгляде непонятную ей злобу. Драко испытывал чувство вины за своё поведение и одновременно ощущал недовольство и даже злость оттого, что вообще чувствовал себя виноватым перед подругой Поттера.       За эти пару месяцев без отца он очень ясно понял, что деньги, влияние и репутация вторичны — оказывается, самую большую ценность представляет свобода, без которой всё остальное не имеет смысла. Что ему эти деньги, если ими нельзя откупиться от Волдеморта? О каком влиянии речь, когда его мать взяли в заложницы для шантажа? К чему эта фальшивая репутация, не дающая возможность поступать так, как считаешь правильным?       У него есть свобода выбора, этого никто не мог у него отнять. Но пока не было свободы выразить его, а с ней — и свободы действий. И пока это оставалось так, Драко не мог рисковать жизнями. Маминой, Пэнси, Блейза, Грейнджер, своей, в конце концов.       Гермиона не выдержала первой. С присущей гриффиндорцам внезапной решимостью она с громким стуком поставила чашку на стол и выпалила:       — Малфой, в чём дело? Я не просила меня спасать, мог спокойно аппарировать один, тогда не пришлось бы переживать сейчас.       — Грейнджер, ты не в себе? Я не переживаю из-за этого.       — Тогда в чём проблема?       — А ты сама не понимаешь? — он обвёл руками кухню и вопросительно уставился на Гермиону.       — Не понимаю.       — Да неужели? Ты сидишь на моей кухне и пьёшь чай, как будто мы каждое лето ездим друг к другу в гости.       — Я могу уйти.       Драко махнул на неё — она действительно не понимала. Являясь подругой Избранного, настолько привыкла к ощущению опасности, что попросту не замечала её в очевидном. И сейчас они поменялись ролями: теперь он эмоционально размахивал руками и нападал, а она с нехарактерным хладнокровием смотрела на него — только пылающие щёки выдавали гриффиндорскую натуру.       — Ты не понимаешь, что это значит?       — И что же это значит? — она скрестила руки на груди в попытке скрыть своё волнение.       — Ты осознаёшь, что чем дальше, тем сложнее скрывать от окружающих, что мы как минимум уже не враги?       — Кажется, совсем недавно тебе было всё равно, что об этом подумают другие.       — В этом плане ничего не изменилось, но я говорю не о себе. Ты не понимаешь, что это значит для тебя? — своим тоном Драко старался подвести её к правильной мысли.       — Малфой, не надо за меня переживать, я в состоянии принимать самостоятельные решения.       — Нет, ты вправду не осознаёшь.       — Да что ты заладил одно и то же!       — Скажем так: при наилучшем стечении обстоятельств ты можешь потерять друзей и остаться одна.       — У тебя какое-то поверхностное понимание дружбы.       — Это у тебя поверхностное понимание отношения окружающих к моей семье.       — Знаешь, я заметила, что порой ты любишь драматизировать, — Гермиона ехидно прищурилась.       — Да почему ты не можешь просто поверить! — Драко не смог сдержать порыв вскочить с места и стукнуть ладонью по столу от досады. — О магическом мире за пределами школы ты не знаешь ровным счётом ничего.       С каждым её ответным парированием решимость Драко продолжать борьбу в одиночку стремительно таяла. Именно поэтому его взяла досада, когда он почувствовал, что вот-вот откроется ей, чтобы она наконец поняла, как он опасен.       — Малфой, ну какой же ты… — её щёки запылали с удвоенной силой. — Моё происхождение не даёт тебе покоя?       — Грейнджер, это просто факт. В школе нас всех контролируют преподаватели, подавляют серьёзные конфликты. Где ещё ты была, кроме школы? Хогсмид, дом Уизли, Косой переулок?       Гермиона, плотно сжав губы, молчала, не желая подтверждать его правоту: она ни черта не смыслила о настоящем мире магов. Все её прогулки в свободное от учёбы время сводились к обычному туризму, не имеющему ничего общего с суровыми реалиями. Но не говорить же ему об этом?       — Тебя приняли в Орден, — буркнула она, не желая сдаваться.       — Нет, меня принял Дамблдор.       — Что ты от меня хочешь? — Грейнджер тоже вскочила на ноги и, упёршись руками в столешницу, с искренним возмущением посмотрела ему в глаза. — Чтобы я ушла? Чтобы забыла наши встречи, вычеркнула всё из памяти? Я пыталась! Думаешь, мне не страшно? Страшно, ещё как. Только в отличие от тебя я не пытаюсь свои страхи скрыть за напускным безразличием и лицемерным благородством.       Малфой чуть не отшатнулся от её резкого выпада и теперь смотрел с плохо скрываемым изумлением.       Напряжённую тишину разорвал стук в окно. Малфой будто бы даже выдохнул, словно радуясь возможности закончить разговор, развернулся на месте и пошёл к окну. Раскрыл его, впустив морозный ветер, и забрал у совы почту. Даже не закрыв окна, он выудил из стопки газету и погрузился в чтение. Гермиона, всё ещё переваривая свою вспышку, напряжённо сверлила его взглядом.       Секунды тянулись вечность. За время нахождения в Малфой-мэноре она успела немного позабыть о происшествии, но это состояние резко улетучилось, как будто и не было библиотеки и серьёзного разговора. Сердце зашлось в галопе страха за крёстного.       — Грейнджер, — он выглядел хмурым и сосредоточенным, — над тем районом в небе Чёрная Метка, — Гермиона громко втянула носом воздух после его слов, — но пишут, что убитых магглов нет и это было показательное выступление с посланием угрозы.       Давно сдерживаемые слёзы застлали глаза, и Гермиона, закрыв лицо руками, разревелась.