Я свободен, чёрт возьми!

      Драко, отложив газету в сторону, принялся растирать ладонью шею. В его жизни не возникало раньше необходимости успокаивать плачущую девушку. Мама при нём не плакала даже после смерти отца. Пэнси вообще сложно представить плачущей, хотя пару раз Драко помнил — тогда она моментально пресекла попытки её пожалеть, резко оттолкнув его руку и удалившись в свою комнату с гордо поднятой головой. Слёзы Дафны чаще были способом провокации или манипуляции, он не видел смысла принимать в этом участие. И вообще, в слёзные дела однокурсниц вмешиваться было себе дороже.       Полугодом ранее слёзы Грейнджер его не тронули бы от слова «совсем». Но только лишь за одну осень на фронте гриффиндорско-слизеринских отношений случилось больше, чем за предыдущие годы. Этим изменениям Драко старательно избегал давать название.       Сохранять хладнокровный вид на фоне беспрестанных всхлипов и шмыганья носом становилось невыносимым, поэтому он сделал попытку успокоить Грейнджер:       — Я тоже старался забыть.       Та, не переставая всхлипывать, отняла ладони от лица и внимательно посмотрела на него, будто хотела что-то разглядеть. В её глазах недавнее чувство облегчения смешивалось с тревогой и… надеждой, что ослышалась. Наверное, она по-своему истолковала фразу, в которой он поставил акцент на прошедшее время, а она — на «забыть».       — Если хочешь, я сейчас уйду и мы сделаем вид, что ничего, начиная с октября, не было, — голос звучал глухо и немного в нос. — Я больше никогда ни словом, ни взглядом не покажу, что помню.       — Если хочу?       — Если хочешь.       Значит, она не хочет забывать, но даёт ему выбор.       Только вот ещё несколько минут назад он переубеждал её не для того, чтобы у него оставался выбор. Ему было нужно, чтобы его просто поставили перед фактом, потому что выбрать сам он был не в состоянии.       Выходит, никто из них не мог этого сделать, надеясь каждый в свою очередь на второго.       Он стоял, прислонившись к одной из тумб и упёршись в неё руками, голова его была опущена. Драко, который недавно сказал Пэнси: «Я не хочу, чтобы за меня решали», сейчас хотел именно этого.       — По-твоему, это честно?       — Что? — она уже взяла себя в руки и ответила чуть гнусаво, но спокойно.       — Скидывать ответственность за этот выбор на меня. — Продолжая изучать свои ноги и начищенный пол, Драко услышал порывистый вдох.       Подняв голову, он увидел смутившуюся Грейнджер, на щеках которой проступил румянец, сделавший бесцветные разводы от слёз заметнее. Её взгляд лихорадочно метался, словно она не знала, как правильно отреагировать, или пыталась быстро привести мысли в порядок. Но когда она заговорила, голос её звучал язвительно, хотя на лице была растерянность:       — Для тебя произошедшее не имеет никакого значения, я полагаю, — старательная имитация строгости и равнодушия резанула слух фальшью.       — Ты действительно так думаешь? — пристально посмотрел он в покрасневшие глаза. Блестящие радостью понимания чего-то и полные надежды, что шло вразрез с её словами. Она молчала, но упрямо не отводила взгляда, сверкая чуть порозовевшими щеками.       Он ожидал почувствовать новую волну злости, но та не пришла. Драко выпрямился и, приподняв уголок губ, изобразил выражение превосходства.       — Хорошо, тогда я решил.       — И что же?       — Грейнджер, ты дала мне полный карт-бланш, значит, тебя устроит любой вариант. Идём, — он в два шага преодолел расстояние между ними и схватил её за локоть, — тебе пора возвращаться.       — Малфой, ты что задумал? — она пыталась остановить его, упираясь ногами в пол, но выходило плохо.       — Ничего криминального.       — Малфой!       — Да?       — Отпусти меня!       — Сразу, как дойдём до комнаты.       — Нет, отпусти сейчас!       Он резко остановился и рывком прижал Грейнджер к себе под бок, приобняв за плечи. Оказавшись так близко, она приоткрыла от удивления рот и залилась краской, глядя на его губы, теперь находившиеся на уровне её глаз.       — Хочешь, пойдём так?       — Не надо.       — Тогда не выпендривайся, — он со смешком отстранился и снова взял её за локоть.       Его расчёт оказался верным: Грейнджер, всё ещё с красными щеками, перестала упираться и с покорностью шла рядом молча, опустив глаза в пол. Но, к своему удивлению, он ощущал не только её смущение, но и чувствовал, как участился собственный пульс.       В комнате Драко сдержал обещание: Грейнджер, ладонью прижимая к себе локоть, направилась к камину, собираясь уйти. Но, стоя одной ногой уже в золе, она вдруг остановилась.       — Малфой, — не оборачиваясь к нему, — дай мне какую-нибудь ненужную одежду, с возвратом.       — Грейнджер, это на тебя не похоже, — насмешка в его голосе всё же заставила её развернуться.       — Пожалуйста.       Ухмыляясь, он отошёл к шкафу и уже через полминуты протягивал ей старый школьный свитер с нашитой эмблемой Слизерина, из которого вырос, судя по размеру. Гермиона молча взяла его и принялась за трансфигурацию свитера. Закончив с этим, она надела куртку и, не глядя на Малфоя, повернулась к камину, собираясь шагнуть в него.       — Грейнджер, постой.       Она развернулась. Малфой стоял с обёрнутым в бумагу прямоугольным предметом. И не просто стоял, а протягивал ей.       — Что это?       — С Рождеством, Грейнджер.       — С Рождеством, — не смогла она скрыть удивления в голосе.       — Откроешь, когда будешь одна.       Находясь немного в прострации, она приняла подарок.       Сегодня праздник. Её ждет рождественский ужин в кругу друзей, а Малфой один в этом холодном замке. Смятение и обида, переполнявшие ещё пару минут назад, были перекрыты сожалением и сочувствием.       — А что же ты?       — А что я?       — Будешь встречать Рождество один?       — Я вернусь в Хогвартс сегодня, вечером будет праздничный ужин.       — На который ты не пойдёшь, — её догадка прозвучала вопросительно лишь наполовину.       Пожав плечами, он улыбнулся, подтвердив её слова.       Уходить резко расхотелось.       — Могу я открыть сейчас? — Он отрицательно покачал головой. — В школе мы снова станем Грейнджер и Малфоем, которые не выносят друг друга?       — Не могу обещать, что станем.       Она застенчиво улыбнулась, прижав к груди подарок.

***

      В комнате стало темнее, когда Грейнджер растаяла в зелёном пламени, хотя, может, так казалось из-за затянувшегося белой пеленой неба. Драко всё ещё пребывал в каком-то беспечном состоянии, вызванном детской перепалкой, так напоминающей прошлые времена. Те времена, когда он был гадким заносчивым мальчишкой, чей максимум членовредительства не поднимался выше ябедничества, колких оскорблений и злых насмешек.       Развернувшись на каблуках, Драко поплёлся в отцовский кабинет, резко почувствовав навалившуюся усталость от бессонной ночи. Ему тоже пора было возвращаться, но внутренний голос твердил заглянуть в кабинет перед уходом.       Тот встретил его тиканьем напольных часов и могильным холодом. Передёргивая плечами от столпотворения мурашек, он разжёг камин и несколько минут просто грел ладони, наблюдая за разгоранием огня. По мере того как пламя поначалу нерешительно поглаживало древесину своим светом, а затем с нарастающей агрессией принялось поглощать её с характерным потрескиванием, Драко всё яснее видел картину своего провала.       Его жизнь в играх сильнейших — это дрова в камине, спокойно лежащие на месте в ожидании своей необходимости для разжигания огня. А пламя, вырастающее из крохотной искорки в полыхающий костёр, — его попытки шпионажа, иногда успешные, порою сомнительные. Одно точно: они его погубят, если не остановиться. Если не найдётся способ сбежать из поленницы, заготовленной для камина.       Драко развернулся к комнате и огляделся. Где здесь мог быть тайник? Он почти не сомневался в его существовании. Брошенный взгляд за спину на отцовский портрет, висящий прямо напротив рабочего места, навёл на мысль — Драко приблизился к письменному столу и внимательно осмотрел, пытаясь выцепить незначительную деталь, которая подскажет, где искать дальше.       Но патинированная поверхность была раздражающе обычна. Он по очереди выдвинул каждый из трёх ящиков. Поразмыслив, вытащил их из пазов и расположил на полу, прежде освободив от содержимого. Проверка двух ящиков ничего не дала, а вот дно третьего показалось чуть более гибким, чем его низ с внешней стороны. Драко прошёлся пальцами и внутри, и снаружи — ничего. Раздражённо стукнув кулаком по дну ящика, он вдруг услышал звук, как от полости.       Так. Вдох-выдох, опустить веки. При внимательном ощупывании подушечками пальцев внешнего периметра чувствовалась еле заметная разница материалов на одном участке — он тут же открыл глаза, чтобы рассмотреть получше.       Небольшой участок, не больше отпечатка пальца, выглядевший как естественное затемнение древесины. Сложно даже заподозрить.       Особо не надеясь на успех, Драко попытался открыть второе дно и Алохоморой, и Аберто, и Диссендиумом — безрезультатно. Пригляделся ещё раз. Небольшая волна полукольцом была на несколько тонов темнее соседних с ней участков. А что, если?..       Палец пронзила короткая тонкая боль, на нём выступила бусинка алой крови. С лёгким замиранием сердца он приложил её к тёмному полукольцу на дне ящика.       Щелчок.       С обратной стороны один из уголков чуть приподнялся, потянув за который Драко наконец увидел секретное днище со всем небогатым содержимым.       Три склянки с мерцающей струящейся субстанцией внутри.

***

      «Грейнджер, я тряпка. У меня нет права подвергать тебя опасности, но внутри меня — лишь бесконечная усталость от одиночества в этом аду.       Я пожалею о любом своём выборе. Но — веришь? — на этот раз я собираюсь сделать то, что хочу, а не то, что должен.       Не знаю, простишь ты меня в итоге или не захочешь видеть до конца жизни, но я не справляюсь один. Что ещё ожидать от эгоиста, правда? В этом году я и так проявляю чудеса филантропии, но сейчас у меня не осталось сил на благородство.       Надеюсь, ты меня поймёшь. И пусть на это уйдут годы. Главное, что я больше не один.       ДМ»

***

      Первое, что она увидела, оказавшись в камине дома Уизли, — Гарри, который сверлил её напряжённым взглядом.       — Ты что, сидишь здесь с тех пор, как я ушла? — попыталась она разрядить обстановку.       — Гермиона, какого чёрта? — таким тоном, что стало понятно: отшучиваться бесполезно.       Он был рассержен. На лице — смесь тревоги, злости и желания карать. На кофейном столике лежал раскрытый «Пророк», сильно мятый, словно его комкали или не один раз выхватывали из рук. В памяти всплыл галлеон на ладони. Галлеон… Захотелось самой себе отвесить подзатыльник.       Она забыла ответить Гарри и вспомнила об этом только сейчас.       — Я всё объя…       — Почему ты не отвечала? — вскочив с места, он невежливо перебил её и продолжил, не дав возможности ответить: — Мистер Уизли связался с нами из Министерства, сообщив, что в Лондоне совершено нападение на магглов, потом я получил газету, — он махнул на столик, — а ты как сквозь землю провалилась.       Гермиона почувствовала сожаление, граничащее со стыдом. Гарри, скрестив руки на груди, ждал немедленного ответа, а она не знала, как объяснить, что… Отвлеклась на вышедшего из ванной Малфоя? Так себе причина. Ну откуда ж ей было знать, что все так быстро узнают о нападении?       — Гарри, прости, — она раскаянно опустила глаза в пол, — я была напугана, спряталась дома и ждала, когда всё успокоится, чтобы вернуться за крёстным.       — Ты была не с ним?       — Нет, мы ненадолго разделились, когда всё произошло.       Гарри сокрушённо покачал головой, но руки расцепил.       — Почему ты не вернулась сразу в Нору?       — Когда всё вокруг начало взрываться и рушиться, — Гермиона вздрогнула от воспоминаний, — первое, что пришло на ум, — спрятаться дома.       В зелёных глазах читались метания между злостью и переживаниями за неё. Гарри подошёл и сочувственно обнял, словно извиняясь, что его не было рядом.       — Как твой крёстный? — спросил он, не разжимая объятий.       — В порядке, — её голос прозвучал глухо из-за его плеча, в который она уткнулась лбом, — только ему стёрли воспоминания о нападении, мне было немного не по себе видеть его жизнерадостным после случившегося.       — Слава Мерлину! — в комнату влетела Джинни, и Гарри поспешил посторониться, увидев, что она бежит с намерением броситься Гермионе на шею с объятиями. Следом вошли и другие Уизли. — Ты нас напугала!       Гермиона, слегка удивлённая проявлением таких эмоций, неловко погладила Джинни по спине. Тут она ощутила, как её плечи легко сжали, и, оглянувшись, встретила улыбающегося Рона.       — Гермиона, детка, — миссис Уизли с теплотой погладила её по голове.       — Джин, отпусти её, — Гарри сделал вид, что не заметил, как Рон закатил глаза, услышав фамильярное «Джин». — Она же не рождественская ёлка, чтоб на ней висели.       Та послушно расцепила руки и отошла на шаг.       — Что там произошло? — Рон усадил Гермиону на диван и сел рядом.       — Я толком и не знаю, — она старательно обдумывала каждое слово, чтобы случайно не проговориться, — мне повезло практически сразу оказаться в безопасном месте. Но началось всё с внезапно потемневшего неба, после чего стали раздаваться взрывы, как от удара молнии, вдоль всей улицы, — в воспоминаниях калейдоскопом мелькали подлетающие в воздух земля, стекло, камень, и были серые глаза из-под капюшона, за пару мгновений из бесстрастных ставшие растерянными. — Вверх взлетал асфальт, летела черепица с крыш, раздавался звон стекла. Я была на улице, а дядя Роб ждал меня в кафе… — Гермиона закрыла лицо ладонями, ощутив новый прилив необоснованной вины.       — Всё хорошо, детка, — миссис Уизли, сидевшая рядом, прижала её голову к своей груди, — главное, что никто не пострадал. Дорогой, — обратилась она к сыну, — сообщи отцу, что всё в порядке, будь зайкой. Джинни, детка, а вас с Гарри я попрошу расставить тарелки и приборы, скоро ужин.       Ребята, переглянувшись, вышли из комнаты, отправившись выполнять поручения. Миссис Уизли, убедившись, что все разошлись далеко, отстранила Гермиону за плечи и заглянула ей в лицо:       — Ты ни в чём не виновата, слышишь?       — Я в этом не уверена, — в глазах стояли слёзы. — Сначала родители, сегодня крёстный — будто предупреждение.       — Глупости. Все живы, это стечение обстоятельств, милая.       — Если бы я не выбежала на улицу за… — тут Гермиона запнулась и, сжав губы, отвернулась.       — Зачем ты выбежала?       — Я увидела знакомого со школы.       — Ты не могла знать, что произойдёт, поэтому не надо винить себя, — миссис Уизли поднялась с места и потянула Гермиону за собой, заставляя встать на ноги. — Пойдём, тебе надо умыться и переодеться.

***

      Уже после душа, стоя в комнате Джинни, Гермиона осторожно вытащила из прихваченной из дома сумки подарок Малфоя. Проведя ладонью по шероховатой поверхности, она ухватила обёртку за уголок, и та с бумажным хрустом поддалась. Когда Гермиона увидела, что под ней, губы непроизвольно тронула удивлённая улыбка.       Подарком оказалась маггловская книга «Граф Монте-Кристо», которую она читала после очередного собрания Ордена, сидя в одной комнате с Малфоем. Наверное, он прочёл название на обложке. Но зачем подарил её, зная, что у Гермионы такая уже есть?       Вытаскивая книгу полностью из упаковки, Гермиона заметила выпавшую оттуда записку, написанную знакомым аккуратным почерком.       «Наверное, ты недоумеваешь, зачем тебе ещё один экземпляр, угадал?       На самом деле это тайник. Он заколдован на тебя, так что никто посторонний не сможет открыть его, только ты. Бонус: на тайник наложено заклятие Невидимого расширения».       Вот так, ни подписи, ни обращений. Но Гермиона ощутила невероятную теплоту, читая эти строчки, написанные далёким независимым гордецом, который в маггловском книжном купил ей подарок со смыслом и вложил в него частичку своей магии.

***

      Кончик рыжей косы отливал медным золотом от падающего на него луча низкого зимнего солнца. Гарри, держа в своей руке тёплую ладошку, ощущал безмятежность. Ему было легко, прогуливаясь с Джинни по двору ставшего уже ему родным дома. Морозный воздух влажно холодил лёгкие, к его кристальной чистоте примешивались аппетитные запахи, доносившиеся с кухни, на которой в своей стихии порхала миссис Уизли.       Невесомое чувство свободы, наполняющее грудную клетку, совершенно опустошило голову от всех назойливых и тяжёлых мыслей, не дававших покоя в школе практически ни на секунду. Гарри подумалось, что, возможно, в подобные моменты хочется сказать, что любишь весь мир и готов обнять каждого.       — Если ты знаешь человека всю жизнь, смог бы принять его вдруг изменившимся? — задумчиво глядя себе под ноги, разорвала Джинни хрупкий купол мимолётной безмятежности, словно накрывавший их.       Беззаботность момента была разрушена, потому что в мыслях сразу появились образы патрулирующих подземелья Гермионы и… этого. После той ночи Гарри не смог решиться серьёзно поговорить с ней, хотя так и подмывало завести разговор. Но Гарри сдержал порыв на следующее утро, потом — в день, когда Малфой первый раз пришёл на собрание Ордена, и даже после рождественского бала, где, несмотря на эйфорию от публичного времяпрепровождения с Джинни, не единожды замечал взгляды, которые Малфой бросал на Гермиону. Незаинтересованные, ленивые, беглые — словом, ничем не примечательные, если бы не одно «но»: их было слишком много для того, кому действительно нет дела.       Гарри не хватило духу. И причина крылась даже не в осуждении Гермионой, которая, узнав об очередном шпионаже с его стороны, совершенно точно справедливо разозлится.       Он боялся ответа. Но ещё больше боялся, что она сама не сможет ответить. Ведь Гермиона не могла ответить на вопрос в двух случаях: либо ей неинтересна тема и потому нет необходимости разбираться, либо ответ не вписывается в рамки её логики и требует углублённого изучения.       Смог бы он принять изменившую отношение к хорьку Гермиону? Сумел бы выдержать Малфоя, стоящего вплотную к его подруге и общающегося с ней глазами, ещё раз?       Он ощутил, как трясут его руку, и вынырнул из своих мыслей. Джинни в ожидании ответа заглядывала ему в глаза.       — О ком ты говоришь? — поинтересовался Гарри.       — Сначала ответь.       — Я не знаю, Джин, — он пнул снег, брызгами разлетевшийся в стороны, — зависит от того, насколько мне дорог человек.       Джинни, поджав губы, едва заметно закивала, будто обдумывая его слова и примеряя к своим мыслям.       — Иногда я думаю о Перси, — она выпустила ладонь Гарри и прошла вперёд на пару шагов, — задаюсь вопросом, вспоминает ли он нас. Как так вышло, что человек просто вычеркнул из своей жизни семью? Стоило ли его упрямство такой жертвы?       — Наверное, он хотел отстоять возможность иметь собственное мнение, — Гарри встал рядом с ней и обхватил её за плечи в попытке приободрить. Джинни выглядела отстранённой, сосредоточенной на внутреннем монологе, вопросы которого озвучивала вслух.       — Почему нельзя было отстаивать мнение в каком-нибудь другом вопросе? — спросила она так, словно Гарри мог знать ответ. — Когда карьера и раболепие перед слепцами и глупцами оказались выше семьи?       — Перси, сколько я его знаю, всегда был крайне амбициозным…       — Он был таким всю жизнь, — в голосе промелькнуло холодное раздражение, которое можно встретить при сухой констатации общеизвестного факта. — Но, Гарри, ты не представляешь, какой иногда на меня накатывает стыд, что он мой брат.       — С чего ты вообще вспомнила… — Гарри понял, что «о нём» прозвучит глупо, разве можно забыть о брате? Поэтому завуалировал вопрос под ситуацию в целом: — об этом?       — Вчера прошло ещё одно Рождество, когда он не соизволил явиться.       Да, Гарри видел, как миссис Уизли старательно делала вид, что всё в порядке, украдкой посматривая на камин в надежде, что на смену жёлто-алому пламени придёт призрачно-зелёное; как мистер Уизли перехватывал каждый её разочарованный взгляд и молча вздыхал; да и сама Джинни, видимо, тоже ждала рождественского чуда, потому что сейчас выглядела непривычно угрюмой.       — Джин…       — Сейчас я думаю, что так будет всегда, страшно сказать, к этому даже привыкаешь. Но я никак не могу понять этого упёртого равнодушия, Гарри! — Джинни по-детски обиженно помотала головой, казалось, дальше она затопает ногами и убежит в укромное место оплакивать свою обиду. Но вместо этого отвернулась в другую сторону и тускло добавила: — Просто вдруг возникла мысль, как мне себя вести, если он когда-нибудь бесповоротно вернётся в семью. Раскаявшийся, пристыженный, ищущий прощения.       Раскаявшийся, ищущий прощения. Всегда ли можно их простить?       — Хотел бы я знать, — прижимая Джинни к груди, прошептал Гарри.