Я свободен, чёрт возьми!

      Под потолком летали разномастные и разнокалиберные совы, скидывающие почту прямо на головы завтракающим студентам или им в тарелки. Маленькая коробочка задорно шлёпнулась аккурат в миску с крекерами, фонтаном разбрызгав печенье по сторонам, которое в том числе угодило в тарелку Малфоя и ему же в лоб. Развеселившаяся было Пэнси недовольно скривила губы, наблюдая, как Драко меняет местами свою тарелку с кашей и угодившим в неё печеньем и её — с омлетом, после чего, сохраняя выражение лица, спрятала свою маленькую посылку в карман мантии.       — Драко, ну печенье же размокло, как теперь это есть, — Паркинсон брезгливо сморщила нос.       — Спроси у своей совы, которая бомбардирует посылками завтракающих людей, — тот равнодушно пожал плечами, не испытывая ни капли раскаяния.       — Да они все так делают, это же пти…       Будто в опровержение сказанному на его плечо горделиво уселся филин и деловито протянул хозяину лапку. Малфой, с насмешкой наблюдая за растущим раздражением на лице Пэнси, отвязал почту и бросил взгляд на вход в зал. Она обернулась, чтобы посмотреть, кому адресован крошечный кивок приветствия, — и её глаза непроизвольно расширились от изумления: от дверей отходила парочка младшекурсников с Пуффендуя и… Уизли с Грейнджер. Последняя шла, прижимая какую-то книжку к груди, с опущенной головой, видимо за поджатыми губами пытаясь скрыть довольную улыбку.       Пэнси так резко повернулась обратно, что короткие волосы на секунду подпрыгнули в воздухе.       — И что это только что было?       — Это называется воспитание питомца. Научить?       — Ты понял, о чём я. Что это было? — Пэнси неопределённо повела головой в сторону гриффиндорского стола.       Малфой с совершенно бесстрастным лицом отправил всё ещё сидевшего на плече филина восвояси, а затем отпил из кубка и принялся пролистывать газету. Пэнси холодно наблюдала за ним и ждала, чувствуя, что терпение стремительно заканчивается.       — В чём проблема, милая? — спросил Драко, не отрывая взгляда от «Пророка».       — Ты мне скажи.       — Пэнс, не начинай.       — Чего не начинать?       — Раздувать проблему из ничего.       — И когда же произошло это «ничего»? — насмешливо приподнятая бровь разозлила сильнее. — Когда ты успел спутаться с ней?       Малфой, невидящим взглядом уставившись на газетную страницу, криво улыбался так, что верхняя губа чуть подрагивала от раздражения. А потом он поднял голову, поставил локти на стол и, обхватив подбородок большим и указательным, участливо посмотрел в глаза Пэнси, которой его взгляд хочу-послушать-интересную-историю явно не понравился.       — Не раньше, чем ты с милашкой из Когтеврана. Привлекают игроки в квиддич?       — Это другое.       — Не вижу разницы.       — В этом-то и проблема. Ты перестал видеть разницу.       Его взгляд после её слов внезапно остекленел. В голове будто что-то щёлкнуло, встав на место.       Нашёл. Он нашёл ответ.       И Пэнси, сама того не подозревая, только что озвучила его.       Ответ на вопрос, изводивший его уже пару месяцев: почему его перестало волновать, что он — это он, а она — Грейнджер? Почему пропало это привычное с детства чувство отторжения при виде или мысли о ней? И хоть с самим фактом он примирился, вопрос не давал покоя. Он зудел в голове, когда накрывала тишина библиотеки, зудел на кончиках пальцев, когда ладони обхватывали полированную гладкость древка метлы, зудел под самой кожей, когда по телу скатывались горячие струи душа. Этот вопрос, казалось, укоренился на фоне сознания, постоянно маяча чуть позади даже во время встреч с Волдемортом.       А дело, оказывается, в том, что Драко больше не видел разницы между собой и ней. Грейнджер была уродливой из-за того, что её родители — магглы? Нет. Она плохо владела магией из-за того, что её детство прошло в мире без волшебства? Нет. Вспомнить хотя бы Лонгботтома, которому не помогало чистокровное происхождение в овладении магией. Можно ли Грейнджер назвать злой или хотя бы неприятной? Нет, если только изредка, но магия здесь точно ни при чём.       И это новообретённое понимание настолько основалось в голове за столь короткий промежуток времени, что Малфой уже не мог вернуть тот, прежний, барьер, который предыдущие годы невидимой, словно ментальной, завесой отделял чистокровных от остальных. Да и хотел ли, чтобы всё стало как раньше?       Возможно, всему виной было то, что свобода оказалась ценнее положения в обществе, которое возомнило, что магия — его грёбаная собственность. Будто волшебники раздавали её избранным, как конфеты детворе на Хэллоуин, а магглорождённые подобно изворотливым от постоянного голода псам незаметно подбирали выпавшие из корзинок сласти.       Только магия не собственность. Это стихия. Для неё не имеет значения, из какой ты семьи. Каждому она даёт возможность изменить мир. И если для этого нужно стать первым в роду покровителем нечистокровных, то он сделает это.       — Пэнси, — продолжал он блуждать где-то глубоко в мыслях, — сейчас я никак не могу понять, почему вообще её видел.       — Драко, что ты несёшь? — прошипела она, воровато оглядываясь, наверное боясь, что кто-нибудь услышит.       В ответ он только покачал головой, сбрасывая наваждение обрушившегося на него вывода. Выгоняя из головы старые предрассудки, которые ещё теплились в надежде вернуться. Освобождая место новым открытиям.       И прежде чем Паркинсон успела добавить хоть слово, кружившая над их головами неясыть опустилась чуть ниже и выпустила из когтей свиток, с лёгким шлепком приземлившийся на стол перед Драко. Тот, нахмурившись, медленно развернул послание и углубился в чтение.       Через полминуты он, не отрываясь от написанного, вышел из-за стола и, на секунду сжав её плечо и бросив: «Извини, это по работе», поспешно покинул Большой зал.

***

      Сколько себя помнил, он всегда терпеть не мог просить разрешения на что-то, поэтому всячески старался избегать ситуаций, когда необходимо это делать.       Но сейчас выбирать не приходилось.       Драко уже занёс было руку для стука, но внезапно горгулья пришла в движение и приглашающе распахнула проём. Сунув руки в карманы, он оглянулся и после этого ступил на лестницу.       Казалось, в директорском кабинете не властно время. С того визита, когда Дамблдор пригласил его в Орден, будто и пары дней не прошло: те же звуки, тот же феникс и та же миска со сладостями на столе перед стулом для посетителя. То же ощущение дыхания стен.       Директор стоял у окна, смотря куда-то за горизонт. На миг даже возник интерес, какие мысли одолевают его сейчас? Но почти сразу Драко отмахнулся: не хватало ещё представлять, что творится в голове такого человека, как Дамблдор, когда голова пухнет от собственных мыслей.       — Сэр, прошу прощения за внезапный визит, — с порога начал он, но был остановлен расслабленным взмахом руки.       Директор отвёл взгляд от окна и неторопливо прошёл к своему креслу, попутно указывая на стул напротив — Драко с вынужденной покорностью занял его.       Старик без тени улыбки посмотрел долгим и каким-то усталым взглядом, заставив ощутить почти материальный зуд на переносице от этих пронзительно-голубых глаз, удивительным образом сохранивших юношескую ясность. Перед походом к директору Драко предусмотрительно поработал над своими воспоминаниями, да и не походило это на легилименцию. Этот взгляд не пытался проникнуть в мысли, он…       Вызывал угрызения совести.       В планы это не входило. Драко давно задвинул её подальше, она теперь являлась непозволительной роскошью. Но директорский взгляд буравчиком вгрызался в голову, вытаскивая наружу сопротивляющуюся совесть.       Чтобы хоть как-то отвлечься от этих ощущений, Драко выудил из мисочки леденец — отчего-то выражение голубых глаз потеплело после этого. По мере того как рот наполняла чуть вяжущая кислинка лимонной карамели, чувство стыда отступало обратно, в темноту сознания.       — Драко, всё ли у тебя в порядке?       — Да, профессор, вполне.       — Прости мне моё любопытство. После приглашения тебя в Орден я чувствую ответственность за всё, что происходит в твоей жизни.       — Не стоит, всё отлично.       — Хорошо. У меня были некоторые основания полагать, что… — он, резко остановившись, огладил бороду и повторил: — Хорошо.       Перекатывая во рту конфету, Драко задумался: стоит ли ему видеть то, что прятал отец? Люциуса не назвать образцом для подражания или отцом года, но… другого не было. Он любил его. Наверное, не совсем детской безоглядной любовью, и всё же.       Увидит ли он что-то, что не дозволено видеть сыну?       — Ты о чём-то хотел попросить меня? — голос Дамблдора вырвал из размышлений, разбивая сомнения.       — Да, — спохватился Драко, подстёгиваемый уже только любопытством, — не хочу показаться дерзким, но позволите ли вы мне воспользоваться Омутом памяти?

***

      Взгляд исподтишка. Он задумчив, записывает лекцию, но при этом явно в своих мыслях. Пэнси заглядывает ему через плечо и замечает этот взгляд с гриффиндорской половины. Грейнджер тут же утыкается в свой пергамент, и щёки её заливает лёгкий румянец.       Как она раздражала. Почему вдруг эта выскочка незримо встала между ними, разделяя многолетнюю дружбу? Может, ей нужно отхватить как можно больше знаменитых парней? Только чем, чем она их цепляет? Поттера, Крама, теперь вот Драко.       Гордо сидит между своими вассалами и одновременно бросает свои незаметные, как нашествие саранчи, взгляды.       — А теперь, друзья, попробуем применить теорию на практике! — жизнерадостно ворвался в полусонные сознания высокий голос Флитвика. — Кто-нибудь хочет попробовать?       Пэнси фыркнула, закатив глаза, даже не пытаясь понизить тон: в воздух взмыла рука Грейнджер. Та, не опуская руки, бросила беглый взгляд в их сторону и, увидев, что Малфой никак не отреагировал на выпад, едва различимо улыбнулась.       Но Пэнси заметила. И отсутствие реакции Драко, который раньше всегда поддерживал хотя бы ухмылкой, и эту действующую на нервы, почти невесомую улыбку триумфатора. А дальше память услужливо начала подсовывать воспоминания с начала учебного года: поведение Малфоя на травологии, когда он кинулся поднимать Грейнджер с земли, их встреча в коридоре почти перед отбоем, непонятные свиданки в заброшенном классе, выгораживание перед Снейпом, буравящий заучку взглядом Драко на рождественском балу. И вишенкой на торте — его вчерашняя фраза «не могу понять, почему вообще раньше видел разницу».       За время этих мыслей в голове у Пэнси Грейнджер успела продемонстрировать умение выжигания букв на тренировочном деревянном брусочке под восторженные аплодисменты профессора. Терпение лопнуло, переливаясь через край реками накопившейся желчи невысказанных обид и претензий.       — Вы только посмотрите, кто бы сомневался! Грязнокровка Грейнджер смогла выжечь букву на деревяшке!       Профессор Флитвик, спешивший обратно на свою кафедру, не расслышал этих слов. Пэнси произнесла их полным язвительности тоном достаточно громко, чтобы услышали первые и вторые ряды. Многие недовольно зароптали, услышав оскорбление, но её это не волновало: сдерживая внутреннее волнение, она в ожидании сверлила взглядом своего соседа.       А дальше случилось то, отчего Пэнси покрылась злым румянцем стыда: Драко, на секунду закрыв глаза и глубоко вдохнув, проигнорировал её реплику, даже не повернул головы. На виду у всех роптавших, которые уже нервно переглядывались, решив, что продолжение не за горами.       И даже воинственно сжавший кулаки Поттер удивлённо моргнул, не услышав от Малфоя ни словечка, и переглянулся с Уизли, который успел вскочить на ноги, картинно отбросив в сторону перо. Грейнджер же невозмутимо и с порозовевшими в очередной раз щеками демонстративно изучала записанную лекцию.       — Мистер Уизли, тоже хотите попробовать? — обратился к недорыцарю только забравшийся на подставку профессор, заметив того стоящим на ногах.       — Нет, простите, сэр, — Уизли смутился и стал озираться вокруг, — я… перо уронил.       Забини, сидевший по правую руку от Малфоя, легонько толкнул локтем, привлекая внимание к себе, но тот лишь раздражённо повёл плечом. Остальные, ничего не понимая, переглянулись между собой.       Как только колокол возвестил об окончании занятия, Пэнси, собрав в охапку вещи, с гордо поднятой головой первой покинула класс.

***

      Наконец-то вечер.       С этой мыслью Драко рухнул на кровать, затылком утонув в радушном объятии подушки. После целого дня допросов со стороны друзей, косых взглядов и перешёптываний со стороны остальных студентов не хотелось даже в душ. Только сна, который ни с кем не нужно делить и в котором ни с кем не нужно говорить.       Решение, принятое в мэноре после разговора с Грейнджер, давалось нелегко. Почему-то окружающие, пусть даже и самые близкие, возомнили, что обладают правом распоряжаться его волей и свободой действий.       От невесёлых мыслей отвлёк требовательный стук в дверь. На секунду приложив ладонь к глазам, Малфой резко отнял её, будто сбрасывая с лица усталость, и поднялся на ноги.       За дверью стояла Пэнси. Недовольная, раздражённая, со злым прищуром и скрещёнными на груди руками. Драко чуть было не закатил глаза при мысли, что вся эта круговерть из ничего начнётся вновь, но сдержался. Он немного посторонился, тем самым приглашая войти, на что она, фыркнув, всё же прошла в комнату, по пути специально задев его плечом.       — Ты не против, если я прилягу? — не дожидаясь ответа, он снова устроился на постели, закрыв глаза и сцепив руки на затылке.       — День не задался? — в её голосе звучал неприкрытый сарказм.       — Можно сказать и так.       — Какое совпадение, мой тоже прошёл препаршиво.       — Почему же?       — Ерунда, сущий пустяк. Близкий друг опозорил меня при всех и ведёт себя словно так и должно быть.       — Ты в этом уверена?       — Да, уверена! — сорвалась Пэнси на крик, не в силах больше вести эту псевдосветскую беседу. — Ты просто вытер ноги об меня при всех!       Малфой едва вздрогнул от неожиданной смены тональности разговора и, недовольно приоткрыв один глаз, наложил на дверь заклятие Недосягаемости: не хватало ещё, чтоб весь факультет слушал их разборки.       — Подумать только, ты так тяжело вздохнул, будто тебе было стыдно за меня! — Пэнси всё никак не могла успокоиться, видимо весь день сдерживая рвущуюся наружу обиду.       — Милая…       — Не называй меня так!       — Ладно, — Малфой сел на кровати и невесело усмехнулся, взглянув на неё, — сейчас ты и вправду не похожа на милую.       — Что это было на чарах, чёрт тебя побери? — проигнорировав слабый выпад, она наконец взяла себя в руки и вернула голосу спокойствие.       — Я тебя не позорил. Я проигнорировал оскорбление.       — Вот именно! — Пэнси обвиняюще ткнула в него пальцем. — Ты меня проигнорировал, тем самым опозорив.       — Если быть справедливым, то это ты опозорила Грейнджер при всех.       — Ты теперь защитник несчастных грязнокровок? С каких это пор, мне интересно? — она вдруг нехорошо сощурилась. — Уж не с тех ли, когда вы стали заниматься по ночам?       — Пэнси, — голос был обманчиво тихим, — то, что ты придумала, существует лишь в твоей голове. Не надо обвинять меня в своих фантазиях.       — Драко, да что с тобой такое?!       — Давай я скажу, что вынужден так себя вести, и закончим с этим, идёт?       — Что значит «вынужден»?.. — она вдруг побледнела и отступила на шаг — к двери. — Ты что же, теперь…       Драко видел, как она испугалась, решив, что он теперь Пожиратель. Даже она. А ведь её отец — его приспешник. Можно ли после этого винить Грейнджер за плещущийся в глазах страх от мысли, что общалась не просто с врагом, а с Пожирателем? И стоит ли теперь разубеждать Пэнси?       — Пока нет. — В её глазах скользнуло облегчение. — Но иногда мне приходится выполнять некоторые… поручения. Чтобы Нарцисса оставалась невредимой.       — Драко… — Пэнси, несколько минут назад готовая растерзать его, выглядела потрясённой. На её лице он различил жалость и сочувствие и, досадливо поморщившись, поспешил добавить:       — И ты никому об этом не скажешь. Ни одной живой и неживой душе, — он предостерегающе смотрел на неё — она в ответ лишь кивала. — Если проболтаешься — я не жилец.       После этих слов Пэнси резко перестала кивать и начала мотать головой, отрицая услышанное.       Она не хочет этого, она никому не скажет. На неё вдруг обрушилось чувство вины за свою несдержанность и детские нападки, за то, что лишь добавляла Драко страданий. Ей хотелось крепко обнять его, уткнувшись носом в родное плечо, о, как бы она хотела лёгким взмахом руки рассеять все невзгоды в его жизни, как пишут в сказках. Чтобы на лице вновь появилась беззаботная и чуть эгоистичная мальчишеская улыбка.       Но страх после секундного потрясения сковал её, поэтому она смогла шёпотом выдохнуть лишь: «Мне жаль».       — Мне тоже, — он устало откинулся на подушку, будто не в силах больше выдерживать поражённого вида Пэнси и нависшую тяжестью тишину. — Мне тоже.

***

      И снова здравствуйте.       Иногда начинало казаться, что в его жизни ничего, кроме вечных собраний, не осталось. Кроме постоянной необходимости находиться в месте скопления народа.       Сев на привычное место напротив Поттера, Драко скользнул равнодушным взглядом по нему, рыжим отпрыскам Уизли и, поддавшись какому-то бунтарскому порыву, подмигнул ошалевшей от этого Грейнджер, позволив остальным любоваться его профилем и интригующей улыбкой. Их красноречивые переглядывания можно было даже услышать, и все адресовались бедняжке Грейнджер, изо всех сил старавшейся в данную минуту сделать безразличный вид, раздражённо отмахнувшись от ребят.       Пока он внутренне наслаждался этой сценой, в зал вошли несколько орденовцев, среди которых оказался и Бруствер — он-то и был нужен. Поднявшись с места под удивлённые взгляды с противоположной стороны стола, Драко подошёл и протянул ему сложенную вдвое записку, извлечённую из внутреннего кармана. Бруствер, нахмурившись, с непониманием взглянул на него и принял её, а после прочтения медленно, словно не желая верить в написанное, снова поднял глаза.       — Что там, Кингсли?       Тот наконец оторвал от Драко напряжённый взгляд и обвёл всех присутствующих глазами, остановившись на задавшем вопрос Люпине.       — Необходимо срочно предупредить министра о Толстоватом. Альбус подтвердил слова Драко, — Бруствер махнул в воздухе запиской, попутно проверяя ту на подлинность. — Я в Министерство.       Он стремительно покинул комнату — все успели лишь проводить взметнувшуюся в дверях полу пёстрой мантии, после чего дружно повернулись к Драко, но тот лишь развёл руками, мол, сами всё слышали, добавить нечего. Старшие участники принялись горячо обсуждать изменение планов в связи с неожиданной новостью, кто-то тоже удалился с так и не начавшегося собрания. Разумно посчитав, что его долг на сегодня выполнен, Драко с чистой совестью направился к камину в гостиной, но был перехвачен ещё на выходе из зала.       — Малфой, что всё это значит?       — Поттер, — он стряхнул его пальцы со своего рукава, — ты утром уши компотом промывал? По-моему, Бруствер выразился чётко.       В гостиной его снова остановили, но на этот раз крепко схватив за плечо и попытавшись развернуть. Драко скинул с себя чужую ладонь и, повернувшись, наткнулся на Уизли.       — Слушайте, давайте, пока я не ушёл, все меня потрогают, тогда я со спокойной душой, наконец, свалю отсюда, — он посмотрел на стоящих позади рыжего. — Грейнджер, хочешь?       — Малфой, — это была девчонка Уизли, когда-то обещавшая подарить сглаз, — почему нельзя нормально всё объяснить?       — От меня даже Кингсли не потребовал объяснений, а вы прицепились как мокрый лист к заднице.       — Да, ты та ещё задница, хорёк.       — Что ты сказал, Потти?       — Ребята, хватит! — активизировалась вдруг молчавшая всё это время Грейнджер. Она выбралась из-за спин, растолкав всех таким образом, чтобы они оказались на безопасном друг от друга расстоянии. — Когда вы научитесь не превращать любой разговор в перепалку? — она каждого одарила строгим макгонагалловским взглядом, в том числе и его.       Драко невольно задержался на карих глазах дольше положенного, но, ощутив, что пауза неприлично затянулась и все теперь смотрят на него, проговорил, не отводя взгляда:       — Я вообще в этом цирке не участвую, я собирался уходить.       — Ну и вали, — буркнул Уизли.       — Благодарю за милость, Король квиддичных ворот, — после этого и шутовского поклона рыжий пристыженно покраснел и злобно засопел. Мерлин, какой нежный.       — Ах ты…       — Да перестаньте вы! — выкрикнула Грейнджер и встала между дружками и Драко, окатив его запахом своих волос.       Она всего лишь хотела угомонить взбесившихся на ровном месте придурков, но занятая ею позиция выглядела так, будто она прикрывала его. Смешно: безобидная святая Грейнджер, едва достающая затылком ему до носа, встала на защиту двойного шпиона Драко Малфоя.       И тут ему захотелось вывести их из себя ещё больше. Сверху-вниз скользнув взглядом по каштановым волосам, по грейнджеровской спине и выступающим под лавандовым пуловером лопаткам, Драко с покровительственной ухмылкой посмотрел на Поттера — в глазах того можно было различить разрастающийся пламень всепоглощающей ярости.       — Гермиона, отойди от него, — Поттер почти что прорычал это, вызвав у Драко ещё одну мерзкую ухмылку.       — Расслабься, Потти, я уже ухожу, — подняв ладони вперёд, он развернулся на месте и шагнул к камину. Уже с горстью летучего пороха в руке посмотрел на донельзя разозлённых Поттера и Уизли, на девчонку, которая рассматривала его изучающим прищуром, и Грейнджер. Просто адекватную Грейнджер без дурацких взгляда и выражения лица. Внезапно Драко ощутил такой прилив благодарности, что, не удержавшись, вновь подмигнул ей с улыбкой, после чего бросил под ноги порох.

***

      Сегодня ей было немного неловко рядом с ними. Нет, они не обнимались беспрестанно и даже не целовались, но, наблюдая за их простыми прикосновениями друг к другу, Гермионе казалось, что она подглядывает за чужой жизнью. То, как Джинни заботливо поправляла его сползшую набок шапку или подстраивалась под его шаг, как Гарри в порыве смеха на секунду прижимался лбом и носом к её покрытой снежинками беретке или, потеряв Джинни из виду, с беспокойством озирался, казалось таким…       Таким личным. Гермиона не могла не подмечать такие мелочи, из которых вырисовывалась счастливая картина отношений. В её душе подобная гармония, напоминавшая взаимоотношения родителей, находила живой отклик, но при этом вызывала некоторое чувство неловкости, усугублявшееся отсутствием Рона, с которым не было бы этого ощущения третьего лишнего.       Вообще, Рональд сослался на необходимость дополнительных тренировок для подготовки к матчу с Когтевраном уже на следующей неделе, но Гермиона подозревала, что дело было ещё и в том, что он до сих пор избегал видеть Гарри и Джинни вместе. По отдельности общался с обоими как прежде, а вот наблюдать их вместе пока не мог. Рону тяжело давалось принятие этого факта, будто с изменением отношений сестры и друга он лишился чего-то личного, что хоть в чём-то разделяло его от Гарри, а не делало в очередной раз бледной тенью, как ему самому часто казалось.       — Гермиона, ты идёшь? — Гарри утягивал её в паб, видимо уже не в первый раз пытаясь до неё достучаться. Увлекаемая им, она остановилась как вкопанная, когда Джинни уже зашла внутрь, а Гарри встал в дверях, с удивлением оглянувшись.       — Я… — ароматы грога и сливочного пива, струящиеся сквозь удерживаемую Гарри открытой дверь, манили войти, но Гермиона, представляя себя незваным гостем на свидании, покачала головой, — пройдусь до лавки с канцелярией, потом нужно заглянуть на почту… В общем, не ждите меня, — она неловко пожала плечами, скрывая смущение.       — У тебя всё в порядке? — Гарри снова вышел на улицу, закрыв дверь в «Три метлы»: оттуда уже начали покрикивать недовольные.       — Да, конечно! Веселитесь, — её улыбка вышла скованной.       — Ты нам не мешаешь, — серьёзность зелёных глаз говорила о том, что он понял её смятение.       — Я знаю, Гарри, — она снова улыбнулась — на этот раз с теплотой. — Мне действительно нужно идти.       — Приходи позже, мы здесь до вечера.       Вместо ответа она на миг сжала его чуть прохладные пальцы, а потом слегка подтолкнула в сторону паба. Гарри улыбнулся уголками губ и не без усилий открыл тяжёлую дверь, обдав Гермиону на прощание теплом.

***

      Из лавки «Писарро» Гермиона вышла с новым комплектом перьев для письма, пузырьком чернил и твёрдым намерением написать дяде Робу от имени родителей. Министерские работники стёрли ему память лишь о нападении, всё, что обсуждалось на той встрече, он помнил, поэтому надо было объясниться с ним как можно скорее, пока крёстный не решил «копнуть глубже».       Местом сочинительства она выбрала небольшую площадку с зачарованным фонтанчиком и скамейками вокруг. Студенты редко захаживали в эту часть деревни, поэтому здесь можно было спокойно сосредоточиться на занятии, не боясь, что её отвлекут и одолеют расспросами.       Так думала она, пока почти на завершении письма над ухом не раздалось неожиданное «привет».       Подпрыгнув на месте, Гермиона рефлекторно закрыла ладонью написанное и обернулась — чуть наклонившись и спрятав руки в карманах, Малфой слегка исподлобья заглядывал ей в глаза и загадочно улыбался.       — Здравствуй.       Она с удивлением проследила, как он обошёл скамейку, уселся рядом на подбитую мехом мантию с совершенно обыденным видом, скрестив руки на груди, откинулся на спинку лавки и блаженно закрыл глаза. Гермиона, конечно, не забыла его ответ в Рождество, но, честно говоря, не восприняла особо всерьёз. Однако сперва он начал кивком здороваться с ней на завтраках в Большом зале, потом этот случай на чарах, а теперь вот — подсел, будто они старые приятели.       Сейчас она просто в открытую пялилась, не скрывая изумлённого выражения. Так запросто, серьёзно? Пожалуй, даже для такого нигилиста, как Малфой, это чересчур.       — Грейнджер, хватит пожирать меня взглядом, я смущаюсь, — не открывая глаз, произнёс он с улыбкой.       — Ты что, пьян?       — Нет, я абсолютно трезвый и вменяемый, — он наконец посмотрел на неё и, видимо, разглядел недоверие, после чего резко приблизился: — Можешь понюхать, если не веришь.       — Больно надо мне тебя нюхать! — она подскочила со скамейки как ошпаренная, прижав к груди тетрадь и авторучку. Малфоя такая реакция лишь развеселила: он издал короткий смешок, покачивая головой, мол, ну ты и глупая, Грейнджер.       — Тебя удивляет, что я не отказываюсь от своих слов?       — Немного, — Гермиона аккуратно присела на край скамьи, не сводя с Малфоя настороженного взгляда.       Таким она его никогда не видела. Он выглядел каким-то… расслабленным? Но это была не та напускная расслабленность, с которой он изображал ленивого принца и брызгал ядом на окружающих, — он будто освободился от некоего груза.       — Что пишешь? — сменил он тему невзначай.       — Письмо, — и, подумав, добавила: — крёстному.       Малфой покладисто поднял руки ладонями вперёд, как бы говоря: «Больше не буду тебе мешать». И, пока она завершала письмо, безмолвно наблюдал, слегка нервируя этим. Его рука лежала вытянутой за её спиной, носки ботинок были направлены в её сторону, да и сам он сидел вполоборота к ней. Не зная, как реагировать на такое соседство, Гермиона выбрала тактику игнорирования — это выходило у неё лучше всего.       По-прежнему находясь под прицелом серых глаз, она заклинанием выправила почерк, сделав похожим на отцовский, вырвала из тетради лист и сложила в заранее заполненный конверт. Оставалось только договориться на почте о маггловских печатях, а также чтобы письмо доставили незаметно и желательно — сразу через дверную щель для корреспонденции.       Малфой поднялся следом.       — Я… Ты собираешься со мной?       — Почему бы и нет?       — А если…       — Пусть.       Они медленно шли рядом. Гермиона никак не могла расслабиться и постоянно озиралась, как мелкий воришка, страшившийся разоблачения. А Малфой с накинутым на голову капюшоном выглядел уверенным и спокойным.       — Грейнджер, прекрати оглядываться, никому нет до нас дела.       — Я не могу, вдруг кто-то из ребят…       — И что они сделают? Сожгут тебя на месте?       Она не нашлась что ответить. Конечно, никто её за это не убьёт, но… Что «но»? Разве недостаточно мир сошёл с ума, чтобы обратить внимание на дружбу между ней и Малфоем? На уроке ей отправляют анонимную записку с карикатурными человечками и при этом ратуют за равноправие волшебников любого происхождения, осуждая геноцид против магглорождённых. Логики ноль целых ноль десятых.       На почте оказалось безлюдно. Пока Гермиона договаривалась обо всём, Малфой слонялся по помещению и ждал её. Так странно.       Выйдя на улицу, она остановилась — место сумерек заняла полноправная ранняя темнота северной зимы. Возможно, Гарри с Джинни всё ещё сидели в пабе, но к ним не хотелось. Наверное, пора было возвращаться в замок.       — Пройдёмся? — сорвалось внезапно с губ.       Малфой бросил на неё оценивающий взгляд и вдруг негромко рассмеялся: он будто заметил, что она сама не ожидала этого вопроса от себя.       — Любой каприз, миледи, — без дурацких издевательств он просто протянул ей согнутую в локте руку.       И Гермиона — с замиранием сердца — приняла её.