Я свободен, чёрт возьми!

      После выходного в Хогсмиде она в чём-то неуловимо изменилась. Для неё и раньше погружение в собственные мысли не являлось редкостью, но тогда оно сопровождалось некоторой угрюмостью и серьёзностью, можно было даже нарваться на неприветливое «что?» в ответ на попытки дозваться её.       Но не сегодня.       С самого утра она витала в облаках. На завтраке мечтательно поглядывала на затянутое белым полотном небо за окном, и когда Гарри случайно пролил чай на одну из библиотечных книг, даже не нахмурилась — просто высушила страницы, продолжая чему-то улыбаться.       А сейчас, пока они ожидали начала занятия по трансфигурации в коридоре, сидела на подоконнике со справочником по рунам и беззаботно качала ногой, будто перед ней было какое-то лёгкое девчоночье чтиво. Выстукивала пальцем по книжному переплёту только ей понятный ритм всё с той же мечтательной улыбкой. Глаза её были опущены, словно она действительно читала, но при этом страницу не переворачивала уже минут десять и даже не бегала взглядом по строкам.       Мимо проплыли что-то активно обсуждавшие младшекурсницы, сопровождая беседу высокими и визгливыми смешками, на что Гермиона никак не отреагировала, хотя на прошлой неделе чуть не пригвоздила Гарри взглядом к дивану, когда он с чувством чихнул рядом с ней, читающей всё тот же, будь он неладен, справочник. Двойные стандарты или нечто другое?       Рон чуть в стороне обсуждал с Симусом когтевранок, ожидавших звона колокола непосредственно рядом с дверью в класс, — с Гарри обсуждать подобные темы он перестал, узнав про их с Джинни отношения. К этому Гарри отнёсся, с одной стороны, с облегчением. Но только с одной.       С появлением в его жизни Джинни он ощутил незримый барьер, чуть отдаливший их с Роном друг от друга. А ещё раньше эта преграда выросла и с Гермионой.       — Ты сегодня прямо вся светишься, — сделал Гарри попытку отогнать удручающие мысли.       — М-м? — она подняла рассеянный взгляд и тут же спохватилась, сфокусировавшись на нём, улыбка чуть померкла. — Да просто… погода загляденье.       Он покосился на окно, за которым расходилась январская метель и белел безжизненный небосвод. Гермиона не обратила внимания на его сомнения и вернулась к книге, начав вдруг накручивать выбившуюся прядь волос.       — Ты сейчас похожа на Луну.       — Разве?       — Ага. Мечтательный взгляд в никуда, неземная полуулыбка своим мыслям и полная отрешённость от мира.       — Гарри, я просто читаю.       Он аккуратно обхватил её за кисть. Гермиона резко подняла глаза, а потом покосилась на свою руку: на палец была намотана прядка. Отдёрнув ладонь, словно ничего не произошло, она выпрямилась и, захлопнув книгу, вдохнула полной грудью, улыбнувшись чуть поджатыми в смущении губами. Громкий звук привлёк внимание студентов, в том числе и Рона, который, предварительно о чём-то коротко хохотнув с Симусом, расслабленной походкой подошёл к ним.       — И чего мы так рано заявились сюда? — лениво возмутился он. — Могли бы подольше задержаться на завтраке.       — Ты был бы не ты без этого замечания, да? — подколола его Гермиона.       Тот лишь отмахнулся как от пропащих, мол, ничего вы не понимаете в жизни, вызвав этим у них улыбку.       — Кстати, Гарри, — она чуть понизила голос, — что сейчас с твоей почтой? Без изменений?       — Удивительно, но после твоего разговора с Малфоем всё прекратилось.       Гарри услышал колокол, набатом прозвучавший в голове. Разговор о том дежурстве он тысячу раз прокручивал в мыслях, наверное, поэтому слова вырвались раньше, чем он успел вспомнить, что его никогда не было в действительности.       Затаив дыхание, Гарри медленно повернул голову к Гермионе — её утреннее настроение улетучилось, лопнув как мыльный пузырь. С вытянутой по струнке спиной она словно окаменела, как была: с зажатой в побелевших от напряжения пальцах книгой, расширившимися от растерянности глазами.       До Рона, отвлечённо смотревшего по сторонам, не сразу дошёл смысл сказанного. Он ещё успел кому-то махнуть рукой, как вдруг развернулся и застыл, разглядывая их, одновременно и смятённых, и возмущённых.       Способность слышать звуки вернулась, и Гарри понял, что в коридоре стало тихо — значит, все уже разошлись по кабинетам. Гермиона, судя по всему, тоже это поняла. Избегая встречаться с ними глазами, она спрыгнула на пол, схватила сумку и поспешила в класс, где быстро заняла место рядом с удивившимся Невиллом. Остальные, казалось, не заметили ничего странного, увлечённые своими повседневными ритуалами перед началом урока.       Гарри и Рону пришлось занять последнюю свободную парту, в двух столах от Гермионы. Доставая из сумки принадлежности к занятию, Гарри случайно сломал перо: чувство злости на себя и бессилие от невозможности сразу объясниться с Гермионой не способствовали успокоению. К тому же он постоянно ощущал выразительные взгляды косившегося на него Рона — всё ещё держа рюкзак на коленях, он постукивал по нему пальцами, что выдавало явное желание пристать с выяснениями. Негромко вздохнув, Гарри повернулся, демонстрируя готовность к вопросам.       Хотя не был готов ни черта.       — Что у вас опять случилось? — с осторожностью в голосе прошептал Рон.       Гарри хмыкнул. А ведь и правда, ещё не прошло и половины учебного года, а вопрос «Что опять случилось между Гарри и Гермионой?» можно включать в список популярных. И всё из-за склизкого хмыря, на которого даже нельзя сейчас злобно уставиться и хоть каплю отвести душу, потому что занятие сдвоено с Когтевраном.       — Слушай, я даже не знаю, с чего на…       — Поттер, Уизли, последняя парта не даёт вам права отвлекаться на болтовню, — сурово произнесла Макгонагалл, вполоборота к ним остановившись между рядами.       Прежде чем виновато опустить голову, Гарри успел заметить, как Гермиона нервно поёрзала на месте.       — Простите, профессор.       Следующие минут двадцать они старательно делали вид, что следят за ходом урока и вовлечены в учебный процесс. Потом любопытство Рона пересилило нежелание попадаться Макгонагалл, и он быстро склонился к его уху:       — Давай рассказывай.       — Я шпионил за ними во время дежурства, — еле слышно прошептал Гарри, тренируя в воздухе руну для создания волшебного снега. Его отрешённый от разговора вид ничуть не уменьшил впечатления от сказанного: Рон замер, открыв рот.       — Вот тебе заняться нечем, — быстро опомнился он, повторяя движения палочкой, заметив направленный на себя внимательный взгляд Макгонагалл.       — Да знаю, — Гарри бросил короткий взгляд, полный раздражения. От понимания, что пытается отыграться на ни в чём не виноватом Роне, стало тошно.       — Стоило оно того?       — Не знаю.       И это было чистой правдой. Стало ли легче, когда догадки об изменениях отношений между Гермионой и этим слизняком подтвердились? Не очень.

***

      С чуть затравленным выражением в глазах она обернулась на звук открывшейся двери и обомлела — но лишь на секунду, после которой бесшумно и на носочках, рискуя упасть от несоразмерного им темпа, бросилась к нему. Драко зажмурился, вдыхая родной запах, и крепко прижал маму к себе. Они могли провести так всю недолгую встречу, которую ему удалось выбить, — просто стоять в обнимку и чувствовать тепло друг друга, понимая, что в этот миг они в безопасности и находятся вместе.       — Сынок… — горячие слёзы коснулись шеи.       — Всё хорошо, — прошептал он, потому что шёпот не мог выдать неуверенности или страха. — У нас есть полчаса, потом меня выпроводят отсюда.       — Дай посмотреть на тебя, — её ресницы были влажные от непрошеных слезинок, наверное первых на его памяти. Драко провёл большим пальцем по нижнему веку, стирая их, а мама перехватила его руку и прижалась щекой к ладони.       — Прости… — он испытывал потребность сказать это уже давно.       Его безостановочно мучило давящее чувство вины перед матерью. Он оказался недостаточно умён, чтобы перехитрить Волдеморта, но был слишком самоуверен и тем самым подвел её. Она, как и Драко, была вынужденно втянута в отцовские игры, при этом, в отличие от него, обладала развитым чувством совести, не позволявшим ей соответствовать требуемым от Пожирателей качествам.       Обнадёживало одно: ей не приходится участвовать в этих играх. Она лишь пленница, если этот факт вообще может обнадёживать.       — Это не твоя вина, — она с теплотой улыбалась, смотря так, как могут только матери: с бесконечной любовью и пониманием.       Они присели на край постели, которая не просматривалась из стеклянной вставки в двери. Периодически поглядывая в ту сторону, Драко решил сразу сделать то, ради чего рвался сюда всеми правдами и неправдами.       — Вот, — мимолётным движением вложил маме в ладонь зеркальце, — просто улыбнись, когда станет совсем невмоготу, — не зная, подслушивают ли их, он старался говорить максимально безобидными фразами.       Но мама поняла, стоило ей увидеть зеркало. Так же как и то, почему он так выразился, однако ответила, подыгрывая ему:       — В последнее время это моё обычное состояние, — и невесело улыбнулась, незаметно пряча средство связи в рукаве платья.       Остаток встречи они провели за беседой, как бывало в прежние спокойные времена. Она расспрашивала о том, что происходит у него, не затрагивая вопрос об участии в войне, они вспоминали прежнюю жизнь. И на эти двадцать с небольшим минут Драко стал тем собой, уже из прошлого, и вернул ненадолго душевное равновесие, которое, казалось, покинуло его навсегда.       Он знал, что у них только полчаса, но всё равно оказался не готов, слегка вздрогнув от резко открывшейся двери.       — Прощайтесь, — приказал охранник, бестактно вторгнувшись в комнату.       Они оба поднялись с места, под неприязненным взглядом Драко поцеловал Нарциссу в лоб и, с безразличием скользнув глазами по угрюмому охраннику, направился к выходу. Уже в коридоре, решив напоследок посмотреть на маму, он приблизился к двери и схватился за ручку, заглядывая в окошко.       По ладони будто полоснуло ножом. Драко отдёрнул руку с коротким вскриком, прижимая к себе, и с недоумением взглянул на тюремщика, губы которого исказила злорадная усмешка.       — Защита от излишне любопытных, — пояснил тот, продолжая неприятно усмехаться.       Палочку отобрали на входе, поэтому активно кровоточащую рану пришлось перетянуть платком, оказавшимся в кармане.

***

      — Гермиона…       Она пыталась делать вид, что погружена в чтение, но попадающие в поле зрения переминающиеся ноги вынудили закрыть книгу и поднять голову.       Она избегала его с того момента, как он проговорился. Гарри, наверное, думал, что из-за злости на него, но на самом деле она просто не знала, как всё объяснить. Да, злость была и на слежку исподтишка, а ещё на то, что он всё видел. Как она и Малфой стояли вплотную друг к другу, их взгляд глаза в глаза, её прикосновение к его руке.       Гермиона не знала, как после такого объяснить произошедшее простым взрослением и пересмотром в связи с этим жизненных ценностей. Поверит ли он объяснению «Мы выросли, детские перепалки в прошлом, я не хочу отравлять свою жизнь бессмысленным негативом пустой агрессии»? Скорее отправит в Больничное крыло, решив, что она перезанималась.       Но важнее совсем другое. Гермиона не знала, как объяснить всё самой себе, отбиваясь от нападок пытливого ума этой самой фразой о взрослении и нежеланием жить в атмосфере агрессии. Потому что чувствовала, что это лишь следствие причины, которую не разрешала себе даже сформулировать в голове.       Но Гарри в этом не виноват. В этом никто не виноват.       — Прости шпиона-неудачника, — с видимым раскаянием он смотрел в пол, сцепив руки за спиной. — Мне жаль… Так глупо попался.       Одновременно погружённая в свои размышления, Гермиона уловила шутку, лишь когда Гарри поднял глаза, с затаившейся хитринкой глядя поверх очков. В этом жесте были их взаимоотношения, этим рано или поздно заканчивался любой проступок: виновный, раздавленный чувством вины и тоской, шёл на мировую, а под конец всё сводилось к шутке.       И она сдалась, не выдержав взгляда, в котором мольба органично смешивалась с дружеским подколом. Рассмеялась, запрокинув голову и прижав ладонь ко лбу, и никак не могла остановиться, даже почувствовав изнеможение от смеха.       А затем… к ней присоединился Гарри. Они смеялись, разбивая неловкость, витавшую над темой разговора, который никто не решался начать первым. Всё объяснялось настолько просто, что ни один не мог смириться с таким очевидным выводом, оттягивая его принятие.       Пожалуй, они ещё долго смеялись бы, а потом долго переглядывались с улыбкой, не почувствуй Гермиона, как кто-то осторожно, но настойчиво тянет её за рукав рубашки. Она с удивлением повернула голову: рядом с их скамьёй стояла девочка, похоже первокурсница, явно вернувшаяся с улицы, судя по тёплой накидке с капюшоном и повязанному на шее чёрно-жёлтому шарфу.       — Гермиона Грейнджер?       — Да, — она удивлённо оглянулась на Гарри и снова посмотрела на девочку.       — Вас просили подойти в третью теплицу.       — Сейчас? — Гермиона бросила взгляд на окно: оказывается, сумерки уже сменились темнотой, хотя ещё даже не подошло время ужина. — Кто просил?       — Профессор, — после секундных раздумий ответила пуффендуйка.       — Хорошо, спасибо, — с удивлением протянула Гермиона уже в спину удаляющейся девочке. — Ты что-нибудь понимаешь? — спросила она не менее удивлённого Гарри. Тот, пожав плечами, покачал головой.       Вдвоём они дошли до гостиной, по пути обмениваясь друг с другом улыбками, будто стараясь не спугнуть недавнее сокровенное единение. Она радовалась, что не пришлось ничего объяснять сегодня. Остаток дня можно было провести с ощущением, что они прежние, а завтра — это что-то отдалённое. Как в детстве.       Гермиона поднялась к себе за пальто и, подумав, захватила и сумку: если позвал кто-то из преподавателей, возможно, придётся что-то записать.       Кому из профессоров она вдруг понадобилась поздним вечером?       В теплице стоял влажный воздух, наполненный запахом земли и немного — специфическим ароматом любистока. Гермиона остановилась в дверях и осмотрелась, придерживая сумку за плечевую лямку. Никаких преподавателей в теплице не наблюдалось.       — Профессор? — на всякий случай позвала она.       — Так ко мне ещё никто не обращался, Грейнджер, — донёсся голос из открытой двери подсобки.       А потом оттуда вышел и сам Малфой. Немного уставший, со спрятанными руками в карманах мантии, лёгкой улыбкой и непонятным выражением серых глаз.       — Малфой? — она в изумлении подняла брови. — С каких это пор ты стал профессором?       — Пока не стал, — он изобразил непонимание на лице, дополняя образ невинной овечки пожиманием плечами.       — Но… — Гермиона с подозрением сощурилась, — девочка с Пуффендуя сказала, что меня попросил прийти в теплицу профессор.       Его губы тронула насмешливая ухмылка, и Гермиона, мысленно прогнав свою реплику ещё раз, открыла рот, ошарашенно глядя в смеющиеся глаза.       Девочка с Пуффендуя, напомнившая осень и спор в библиотеке по поводу желания, которое Гермионе задолжал Драко.       — Да, я попросил её передать, что тебя здесь ждёт профессор.       Хотелось спросить «зачем?», но вопрос показался детским. Она закусила губу, пряча неловкость и не давая себе ляпнуть лишнего, запрокинула голову и увидела чёрное полотно небосвода с крапинками звёзд. На ум пришла картинка из прошлого: она, протянув к небу руки, летит на одной метле с Малфоем, совершенно забывшись, заворожённая звёздной россыпью над головой.       — Я хотел поблагодарить тебя.       — Меня? — Гермиона перевела взгляд на Драко.       — Да, за зеркала.       — А, ты об этом, — она заправила волосы за ухо и махнула рукой, мол, ерунда.       — Моя мать сейчас далеко. — Она замерла, затаив дыхание. — Теперь с ней легче связаться.       Он выглядел по-настоящему благодарным, что было в новинку. Тот взгляд в её комнате, когда Малфой пришёл ругаться из-за её вмешательства в его жизнь… Сейчас Гермиона видела разницу. Тогда перед ней стоял загнанный в угол мальчик, прятавший растерянность за выражением благодарности.       Теперь же напротив она видела воспрявшего духом человека, перед которым проблеснула надежда.       — Я рада, что подарок пришёлся кстати, — Гермиона всё ещё стояла на пороге и ощущала жуткую нервозность, которую сложно было не заметить.       — Сегодня здесь больше не будет занятий, я узнавал, — он едва улыбнулся уголками губ, будто немного раздосадованный её отчуждением.       — Что? Да я не переживаю, нет, — она с улыбкой выдохнула и нашла в себе силы пройти вглубь, отдалившись от двери.       Малфой усмехнулся и провёл рукой по волосам, не видя, как она проследила за этим движением. Когда он снова посмотрел на неё, она, спохватившись, быстро отвела взгляд и начала копаться в сумке. Через пару мгновений Драко с подозрением и удивлением разглядывал свёрток в её руках.       — Всё никак не могу вернуть тебе, — сказала она, поспешно направившись в его сторону и останавливаясь в полушаге. — Ношу его с собой, как вернулась с каникул.       Гермиона бегала взглядом по вязке того самого серого пуловера, который был на Драко в тот день в Малфой-мэноре, и не решалась поднять глаза. Отчего-то Драко не торопился брать протягиваемый свитер, улыбаясь в приятном удивлении, слегка нахмурив светлые брови и повернув голову чуть набок.       — Выходит, ты готова встретить меня в любой момент? — поинтересовался он, стараясь не рассмеяться.       — Я шла на встречу с профессором, захватила принадлежности для записей, а свитер лежит в сумке с каникул, я же сказала, — раздражение в её голосе явно позабавило его. — Носила его, чтобы отдать.       — Конечно, чтобы отдать, — он вмиг посерьёзнел и потянулся за свитером, впервые вытащив другую руку из кармана.       Гермиона обомлела, увидев ладонь, обмотанную уже пропитавшимся кровью носовым платком. Инстинктивно она отдёрнула руку, прижимая свитер к себе, и в конце концов заглянула Драко в глаза. Тот как будто стушевался, поняв, что расслабился и забыл о покалеченной руке. Гермиона глазами спрашивала, что произошло, но Малфой предпочёл не заметить.       — Не окаменела? — сделал он попытку перевести тему.       — Что? — она удивлённо моргнула.       — Ты решилась посмотреть мне в глаза, видимо, до этого боялась превратиться в камень от моего взгляда, — Драко мягким движением вытянул из её сжатых пальцев свою вещь.       — Ты позволишь? — Гермиона, пропустив шутку мимо ушей, перевернула руку ладонью вверх, тем самым предлагая ему поверх положить свою.       Он мог залечить рану сам, пока ждал Грейнджер в теплице или у себя в комнате. Мог вообще не устраивать эту встречу и просто отправиться в гостиную Слизерина сразу по возвращении. Мог оттолкнуть Гермиону с дороги в ту ночь дежурства или уйти из заброшенного класса, наткнувшись на спящую всезнайку. Тысячу раз мог отправиться противоположным от неё путем, но каждый раз выбирал параллельную дорожку. Зачем? Не для того ли, чтобы эта удивительная девушка без колебаний протянула ему открытую ладонь, демонстрируя доверие и безвозмездную помощь?       Он доверился ей давно, поэтому, сняв платок и спрятав его в карман, положил свою ладонь поверх её, которая совершенно скрылась под его рукой. Малфой наблюдал, как волосы склонившейся над раной Грейнджер, слегка коснувшись отворотов его мантии, упали водопадом; как сосредоточенно она колдовала. И когда рана начала срастаться на глазах, Малфой, осторожно потянувшись пальцами здоровой руки к лицу Грейнджер, заправил кудрявую прядку той за ухо.       Гермиона будто немного испуганно выдохнула, после чего медленно и с некоторой опаской подняла вмиг порозовевшее лицо. Драко, скрывая растерянность под маской расслабленной уверенности, подцепил лямку сумки и аккуратно спустил ту с её плеча на землю.       — Спасибо, — второй раз за вечер поблагодарил он чуть осипшим голосом.       Гермиона лишь безмолвно покачала головой, как бы говоря «ничего особенного», не отводя взгляда от него, словно боялась, что он сейчас растает в воздухе. Малфой бережно, будто хрупкую драгоценность, взял Грейнджер за подбородок и невесомыми движениями погладил его большим пальцем, отчего та широко распахнула глаза.       — Что ты делаешь? — прошептала она.       — Это всё любисток, — ответил он ей в тон, — от него словно туман в голове.       Тишину теплицы разорвал грохот, похожий на звуки падающей утвари где-то за спиной. Гермиона, отпрянув от Драко, неловко запнулась о лежащую на земле сумку. От падения её спас он, мгновенно среагировав и подхватив на лету. Держа руку на её спине под лопатками, он чувствовал колотящееся сердце и надеялся, что у него самого не такой же напуганный вид. На краткий миг он отвёл глаза и замер, глядя в сторону двери. Изобразив серьёзную холодность, он поставил Грейнджер на ноги и, нагнувшись, поднял с земли сумку и выпавший из рук свитер.       Она перекинула сумку через плечо и вцепилась в лямку, в нерешительности застыв на месте.       — Гермиона?       На мгновение опустила веки, будто собираясь с мыслями, после чего повернулась с невинной улыбкой, так резко контрастирующей с напряжённым взглядом.       — Привет, Джинни.       — Вы… — та держала в руках поднос с цветочными горшками, часть из которых валялась сейчас у её ног осколками. — Что ты здесь делаешь?       И тут Гермиона развернулась и, миновав Малфоя, покинула теплицу через запасной выход, ведущий сразу во внутренний двор. Драко проводил Гермиону глазами и вновь вернулся к изумлённой Уизли, не выпускающей подноса из рук.       — Она всегда так делает? — большим пальцем он показал за спину.       Уизли, переключив внимание с двери, за которой только что скрылась Гермиона, на него, будто вздрогнула, отчего уцелевшие горшки опасно застучали, глухо ударяясь глиняными боками. Драко, окинув эту картину взглядом, с выражением на лице «мне здесь делать больше нечего» степенно удалился через чёрный ход, оставив недоумевающую Уизли.

***

      Гермиона сидела на скамейке во внутреннем дворике, в задумчивости прижимая к себе сумку и носком сапога пиная комья снега.       — Грейнджер. — Она подпрыгнула на месте от неожиданности, что Малфой пошёл за ней. — Ты иногда поступаешь так, что начинаешь сомневаться в Распределяющей Шляпе.       Гермиона ещё сильнее нахмурилась, возвращаясь к своему занятию.       — Я сама иногда сомневаюсь, что у меня есть мозги, — буркнула она, в порыве злости растоптав небольшой снежный холмик.       — Разве?       — Почему ты так спокоен? — она внезапно обернулась, раздражённо хмурясь, возмущённая его самообладанием.       — А из-за чего мне волноваться? — Малфой пожал плечами, что возмутило Гермиону ещё сильнее.       — Неужели тебя ни капли не волнует, что про нас будут болтать? — по снисходительному выражению лица она поняла его ответ и махнула рукой. — Ладно, допустим, тебе плевать на мнение большинства. А как же Паркинсон, Забини, Нотт и остальные? Они вряд ли будут в восторге от слухов, которые до них дойдут.       — Я дорожу своими друзьями, — ответил он и добавил: — Но моя жизнь им не принадлежит.       Осознанность и серьёзность, с которыми он произнёс это, вызвали сомнения, что последняя фраза относилась к друзьям. С какой-то холодной решимостью Малфой смотрел словно куда-то внутрь себя, подобно тому, как бывает при душевных терзаниях.       Отвернувшись, Гермиона отбросила сумку на скамью и резко откинулась на спину, досадливо сморщив лоб, злясь на свою бесхарактерность. Это её жизнь, но невозможно вычеркнуть из неё ни друзей, ни… Малфоя. Невыносимо. Просто потрясно.       — Малфой, я не могу так! Джинни из меня всю душу вытрясет, а я понятия не имею, что ей говорить!       — Скажи правду.       — Правду? — она хмыкнула. — И какая она?       Драко обошёл скамейку, подушечками пальцев попутно оставляя на деревянных досках спинки дорожки на тонком слое снега. Глядя в небо, он стряхнул влажные капли с пальцев и спрятал руки в карманах.       — Правда в том, что Гермиона Грейнджер и Драко Малфой больше не враги, — произнёс он, не оборачиваясь.       — Она не поймёт, — Гермиона сокрушённо качала низко опущенной головой. — Я сама до конца не понимаю, как это произошло.       — Я должен запомнить этот день, — Драко усмехнулся небу, — Грейнджер чего-то не понимает.       — О, тебе, как я посмотрю, смешно?       — Нет, — очередное пожимание плечами, — просто пытаюсь разрядить обстановку.       — Они меня не простят.       — Ты непоследовательна, — Малфой, опустив взгляд в землю, чуть повернул голову вбок. — Совсем недавно ты убеждала меня, что моё понимание дружбы слишком поверхностное.       — Я не ожидала, что решение придётся принимать так скоро!       Гермиона не могла понять, как рациональность позволила ей так основательно вляпаться. При любом раскладе она не останется в одиночестве, но разве можно отказаться от весомого куска своей жизни? Ребята за столько лет стали опорой и семьёй, а этот непонятный притягательный человек меньше чем за полгода перевернул её мироощущение с ног на голову.       От друзей она не отвернётся, ни за что. Но разорвать необъяснимую нелогичную связь с Драко Малфоем значило невозможность отделаться от нестерпимого чувства одиночества до конца своих дней.       — В голове не укладывается, да?       Он всё-таки обернулся к ней и внимательно посмотрел в глаза, будто услышав её метания. «Чушь, — покачала Гермиона головой в который раз за вечер, — не может он читать мысли».       — Не укладывается.       Драко сделал пару неторопливых шагов и, переложив сумку на дальний край сиденья, сел рядом с наблюдавшей за ним Гермионой. Она не считала себя трусихой, но в последнее время храбрость часто изменяла ей, сверкая пятками при обнаружении Малфоя поблизости. Это казалось несправедливым, поэтому, сделав над собой некоторое усилие, Гермиона, стараясь выглядеть максимально отрешённой, задала давно вертевшийся на языке вопрос:       — Почему ты поменял мнение?       — Я его не менял, — в голосе скользнуло сожаление. — Я его наконец составил.       Сожаление смешивалось с горечью. Малфой был погружён в мысли, наверное, не слишком радужные, если судить по нахмуренному лбу.       — То есть ты теперь дружишь со всеми магглорождёнными? — чуть толкнув плечом, подколола Гермиона, решив отвлечь Малфоя от тяжёлых размышлений.       — Нет, — он пренебрежительно фыркнул, — только с теми, кто мне нравится.       — Выходит, я тебе нравлюсь? — на волне веселья смысл вырвавшихся слов не сразу достиг разума.       — С чего ты взяла?       — Ну… — она махнула в сторону теплиц, будто напоминая события получасовой давности. — Мы же… Ты…       Малфой бесстрастно наблюдал за изменением гаммы чувств на её лице и не делал никаких попыток облегчить затруднения. Однако, когда её замешательство стало грозить очередным побегом, он поднялся с места и, протянув руку, остановил задёргавшуюся было Гермиону таким тоном, словно предлагал заманчивую авантюру:       — Давай сохраним интригу.       Они направились к замку, держась за руки лишь расслабленными пальцами, в любой момент готовые разорвать прикосновение. Гермиона не решалась взглянуть на Драко, а от кончиков пальцев по руке и дальше по всему телу пробегали мурашки.