Я свободен, чёрт возьми!

      Не получалось.       Всеми силами Гермиона пыталась убедить себя, что её не трогает отношение Джинни к происходящему, но терпела в этом поражение. Воспоминание об осуждающем и полном разочарования взгляде стояло перед глазами, не давая сосредоточиться на чтении материала по защите от тёмных искусств.       «Ты редко ошибаешься, но это как раз тот случай».       И чувство неприязни, направленное на неё, на обычно жизнерадостном лице.       «Я считаю, что ты идиотка».       Переполнявшее раздражение Гермиона выместила на учебнике, с досадой оттолкнув от себя. Поставив локти на стол, она прижалась губами к сцепленным замком рукам и закрыла глаза, глубоко вздохнув. Стараясь слушать только своё размеренное дыхание и игнорируя учащённое сердцебиение, перебирала в уме варианты… Чего? Разрешения конфликта? Примирения?       Они ведь не ссорились. Но неприятный осадок, какой бывает как раз после ссоры, вызывал почти физический дискомфорт, нет-нет да заставляя мысленно вернуться к этой стычке.       Рон после стремительного исчезновения сестры обескураженно моргнул, но при одном лишь взгляде на Гермиону пришёл в себя. Пытался отвлечь, извинялся за Джинни, мол, ты же знаешь, какая она вспыльчивая.       Милый Рон не догадывался, чем на самом деле было вызвано подобное поведение. Знай он правду — ещё вопрос, на чью сторону встал бы.       Она отправила Джинни шесть записок с просьбой о встрече, но все они вернулись без ответа. Поэтому Гермиона даже удивилась, когда услышала стук в дверь, ведь никого не ждала в столь поздний час.       Это была она.       Гермиона посторонилась, дав той пройти в комнату. Пока она закрывала дверь и накладывала заклятие Недосягаемости, Джинни отодвинула от письменного стола стул, подтащила ближе к кровати и, усевшись, сложила руки на груди, сохраняя серьёзное выражение лица.       Устроившись на кровати напротив, Гермиона упёрлась ладонями в матрас, нервозно чуть сжимая пальцами жёсткую ткань покрывала. Подняв голову, она наткнулась на знакомый взгляд, который, однако, раньше встречался в исполнении других людей.       Высокомерный.       Джинни смотрела на неё сейчас так, как много лет смотрел Драко Малфой.       Стало не по себе, но Гермиона не позволила себе отвернуться, как не позволяла и раньше при виде такого взгляда.       — Спасибо, что пришла.       Та никак не отреагировала, продолжая безмолвно изучать её с некоторой надменностью и постукивая пальцами.       — Если ты хочешь что-то сказать, то…       — Ты считаешь, это я должна что-то говорить сейчас? — перебила она.       — Джинни, — Гермиона постаралась, чтобы в голосе не звучало раздражение, — я перед тобой не виновата. В чём конкретно ты меня обвиняешь?       — Как можно, ты же святая Гермиона, — фыркнула та и отвернулась в сторону окна, недовольно поджимая губы.       — В таком тоне разговора у нас не выйдет.       Её захлестнули сожаление и обида от несправедливости. Резко поднявшись с места, Гермиона отошла к письменному столу и, остановившись, в попытке успокоить нервы начала выводить на нём пальцем пришедшие первыми на ум руны. «Солнце», «гармония», «магия», «дождь», «любовь»…       — Ты любишь его?       Палец замер на столешнице, не доведя до конца последний завиток. Гермиона медленно обернулась, в непонимании нахмурив брови. Джинни всё ещё сидела лицом к постели и со скрещёнными на груди руками, но по профилю было видно, как плотно сжаты губы — она даже напомнила профессора Макгонагалл в её чопорной строгости.       — Как тебе такое в голову пришло? — справилась Гермиона наконец с первым изумлением.       — Ты. Его. Любишь? — упрямо повторила Джинни, чеканя каждое слово.       — О господи, нет! Разве можно так быстро?       — То есть тебя только это смущает? — она внезапно повернула голову, оценивающе прищурив глаза.       — Нет, конечно же не только это, — Гермиона устало прикрыла лицо ладонью, — но и вернуться к прошлому уже не могу.       — И почему же, позволь узнать?       — Я больше не вижу в нём врага.       — И когда ты это поняла? Во время совместных полётов по ночам?       — Откуда ты?..       — Потянулась за упавшим на пол листом, когда вы пролетали мимо башни, — она продолжала сверлить её взглядом. — Или ты сделала такой вывод, когда он собирался поцеловать тебя в теплице?       Джинни, будто ей внезапно надоел разговор, вскочила с места — Гермиона бросилась за ней, успев схватить за рукав прежде, чем та коснулась дверной ручки.       — Постой, куда ты?       — Пойду расскажу ошеломительную новость Рону и Гарри, — язвительно ответила Джинни. — Такого ведь ты обо мне мнения? Этого от меня ждёшь?       И Гермиона никак не смогла опровергнуть сказанное, ведь именно этого и боялась. Джинни, похоже, поняла, распознав растерянность на её лице, — вдруг опустила взгляд в пол и аккуратно высвободила локоть из хватки.       — Думаешь, почему я не заявилась к тебе в тот же вечер? — её голос стал тихим, будто не она всего несколько минут назад вела себя не дружелюбнее мантикоры. — Почему отослала все записки прочь без ответа? Мне нужно было уложить в голове то, что я о вас узнала, — заметив непонимание, она пояснила: — Пошла за вами, когда вы сбежали из теплицы.       И хотя Гермиона уже знала, что Джинни увидела слишком много, всё равно изумлённо открыла рот, испытывая одновременно негодование от факта подслушивания и… облегчение. Она не была уверена, что сможет объяснить то, что происходит в действительности.       — Если подумать, то кто я такая, чтобы проявлять какое-то недовольство, да? — Джинни подняла глаза, видимо желая увидеть опровержение сказанному. — Но ты только представь, как изменятся твои отношения с нами, если у вас всё зайдёт слишком далеко?       Призывая на помощь всю свою фантазию, Гермиона попыталась представить подобное будущее.       Весна. На холмах вдоль Чёрного озера кое-где зеленеют проталины. Они сидят на пледе и что-нибудь обсуждают. Гермиона смотрит на профиль Джинни, которая прислонилась спиной к плечу сидящего Гарри, — та с улыбкой что-то рассказывает. Гарри, опираясь на ствол дерева и согнув одну ногу в колене, расслабленно прикрыл глаза. Рон стоит рядом с руками в карманах, глядя куда-то за горизонт, и время от времени оборачивается к ним.       Гермиона сидит напротив друзей, подогнув под себя ноги, и чувствует сбоку присутствие пятого.       Поворачивает голову и видит Малфоя: напряжённого, бесстрастного, не способного улыбнуться в присутствии её друзей даже в воображении. Друзей, которые в её голове стараются не смотреть в сторону Малфоя.       — Вот и я не смогла, — правильно поняла Джинни её погрустневший взгляд. — Потому что, скорее всего, отношений попросту не станет. Рон его не простит. Гарри его не примет. Возможно, если бы он искренне попросил прощения… — её усмешка вышла, наверное, горше, чем ей того хотелось. — Но ведь мы говорим о Малфое. Это невозможно.       — Джинни, я же…       — Это твоё личное дело, правда, — она помотала головой, будто не хотела заставлять её оправдываться. — Просто мне стало невыносимо представлять, что, возможно, мы скоро перестанем быть друзьями, по крайней мере, в общепринятом понимании. Конечно, не исключено, что я слишком драматизирую, всё наладится и через десять лет я ещё хорошенько посмеюсь над этим. Но пока… — вздохнув так, словно пыталась думать о хорошем, но сдалась. — Честно говоря, я пока не представляю как.       — Не только ты.       Джинни наконец ободряюще улыбнулась, и Гермиона поняла: её поддерживают. Не понимают, ещё не принимают, но и не отталкивают.       — Прости, что вела себя как стерва. Иногда мне… не удаётся сдержать себя.       — Иногда?       Джинни лишь рассмеялась в ответ на недоверчиво поднятую бровь.

***

      — Грейнджер…       — Молчи.       — Откровенно говоря, твоё поведение меня настораживает.       — Ну что за человек, — раздражённо воскликнула Гермиона, — попросила же молчать. Я пытаюсь нарисовать твои глаза! — она повысила голос, потрясая перед носом Малфоя наброском.       — Не говори со мной как с дебилом, плохо понимающим человеческую речь.       — Не щурь глаза, а то такими и нарисую.       — Знаешь, если бы ты не пялилась так и не сталкивалась со мной носом, пытаясь разглядеть что-то в глубине моих распрекрасных очей, я бы чувствовал себя спокойнее.       — Ой, да что ты понимаешь в этом, — Гермиона непокорно тряхнула головой.       — Что я понимаю в рисовании? Ты серьёзно? Грейнджер, я вообще-то Малфой.       Она оторвалась от блокнота и скептически посмотрела. Поняв, что он не собирается убавлять гордость во взоре, она решила вернуть на землю взвившуюся в небо самодовольную птичку.       — Ты говоришь так, словно все Малфои рождаются с чувством прекрасного и талантом к рисованию.       — Ты жуткая невежда, — произнёс он с таким видом, будто желал полюбоваться её возмущённым выражением лица. — Нас с детства учат не только ходить и ложку правильно держать, если ты не знала.       — И чему ещё?       — Многим вещам. Верховой езде, владению музыкальным инструментом, иностранным языкам, этикету, танцам, рисованию…       — Ну, прямо благородная девица из пансиона, — саркастически рассмеялась Гермиона и вновь уткнулась в своё незавершённое творение.       — Грейнджер, ты, кажется, не уловила. Я умею рисовать.       — А ещё ты танцор. Так что можешь в ритме вальса идти в свои подземелья, если собираешься и дальше мне мешать.       — Сколько скепсиса — и от кого! От человека, который впервые карандаш в руки взял десять минут назад. Ты чего сразу с портрета-то начала?       — Не мешай и сиди смирно.       — Дай сюда, — вышел он из себя и выхватил бумагу с карандашом из рук Гермионы. Она кинулась к нему с намерением вернуть своё богатство, но Малфой одарил её таким взглядом, что она невольно успокоилась и, сложив руки на коленях, стала наблюдать за его черканиями. Линии штришками накладывались одна на другую, где-то темнее, где-то светлее. Однако целостная картина всё никак не хотела появляться.       Прошло какое-то время, Гермиона успела заскучать и отвернуться к окну. Блуждая тоскующим взглядом по равномерно серому небу, она покачивала в воздухе ногой.       — Можешь посмотреть.       Она с готовностью обернулась. Опустив взгляд на его колени, на которых лежал блокнот, Гермиона сначала не поверила глазам. Медленно протянув руки к рисунку, она так же неторопливо поднесла его к лицу.       На неё смотрела она сама. Улыбающаяся и беспечная. Конечно, было видно, что это картинка, а не фотография, но сходство было несомненным. Девушка с рисунка отличалась от оригинала: она была чище, светлее, красивее.       Гермиона перевела неверящий взгляд на сидящего рядом Драко. Он с довольным видом изучал рисунок и потому не сразу заметил выражение направленных на него глаз, но, на секунду подняв голову, наконец обратил внимание, что Гермиона изучает уже не портрет. Малфой чуть настороженно нахмурил лоб.       — Что-то не так?       Придя в себя, она часто заморгала и приоткрыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но не могла подобрать слов. Рядом с Малфоем она всё чаще стала забывать, что у них были долгие пять лет неприязни и вражды, а вспоминала лишь поэтому: из-за выражения настороженности или напряжения на его лице, когда при виде её удивления он задавался вопросом, что сделал не так. Будто не допускал, что сделал что-то хорошее.       — Ты нарисовал замечательный портрет, — наконец нашлась Гермиона, вновь переводя взгляд на блокнот.       — Я не понимаю, чему ты удивляешься, — Драко хмыкнул и спрыгнул с парты.       — Я удивлена тем, какой ты меня видишь.       — Да что не так-то?       Он шагнул поближе — и вот они уже вдвоём склоняются над рисунком в её руках. Малфой быстро скользит взглядом по штрихам, пытаясь найти какую-нибудь откровенную неточность, но ничего не находит и с лёгким раздражением смотрит на Гермиону, поднятой бровью повторно задавая уже озвученный вопрос.       — Ты разве не заметил? Смотри, — она плавно обвела пальцем линию границы лица, — слишком идеальный овал и чёткий контур. А вот здесь, — она дотронулась до глаз, — они большие и с такими густыми ресницами, будто я накрашена. И губы пухлее, — Гермиона пристроила рисунок сбоку от своего лица, чтобы Малфой мог сравнить, и попыталась повторить улыбку с портрета, — видишь?       Драко, глядя то на рисунок, то лениво переводя взгляд на её лицо, улыбался как истинный ценитель искусства на выставке: невесомо, с какой-то лёгкой философской ноткой и уверенностью в своей правоте. Его глаза замерли на лице настоящей Гермионы, и тут он отрицательно покачал головой:       — Нет, я всё передал очень точно.       — Ты изобразил кого-то очень похожего на меня, — мягко возразила она, спускаясь с парты, — но неправдоподобно красивого, чтобы это было действительностью.       Будь на её месте другая девушка, он счёл бы такое поведение попыткой нарваться на комплимент. Но, зная, что Гермиона во флирте и связанной с ним изобретательности ушла не дальше флоббер-червя, Малфой не сомневался: она не верит, что на самом деле выглядит как девушка на портрете.       — Грейнджер, — не отрываясь от своего занятия, она в ответ подняла брови, показывая, что слушает, продолжая складывать принадлежности в сумку, — ты можешь мне не верить, но вы с ней отличаетесь только тем, что ты настоящая.       Она машинально кивала ещё пару секунд, прежде чем до неё дошёл смысл его слов. Закусив с внутренней стороны кожу под нижней губой, Грейнджер застегнула сумку и перекатилась с пятки на носок и обратно. Драко с интересом наблюдал за её попытками скрыть от него смущение и ждал дальнейших действий. Она вдруг посмотрела на него, заметила этот заинтересованный взгляд, направленный на неё, и чуть сузила глаза в догадке:       — Некрасиво так поступать.       — Как «так»? — немного опешил он, не успев заметить перехода от смущения к нападению.       Не ответив, Грейнджер схватила сумку с парты и вылетела из ставшего их убежищем класса. Она громко топала по коридору, ведущему к гобелену, не скрывая своей внезапной злости, и не обращала внимания на бросившегося за ней Драко. В этот момент ей словно было плевать на шум, на Филча, который мог среагировать на подозрительные звуки, на случайных припозднившихся студентов, которые могли их если не увидеть вместе, то услышать — это точно.       — Грейнджер, — вдруг возник Драко перед ней и схватил за плечи, не давая идти дальше, — тебя раздражар укусил, что ли? Куда ты подорвалась?       — Дай пройти, — она, вцепившись обеими руками в лямку сумки, сурово смотрела прямо перед собой, строго поджимая губы.       — Будь добра объяснить, что произошло, — Малфой проявлял чудеса терпения, мягким тоном пытаясь добиться ответа. — Что ты имела в виду, говоря «некрасиво так поступать»?       Она с вызовом подняла на него глаза, будто демонстрируя свою принципиальную позицию.       — Нельзя навешивать девушке лживые завуалированные комплименты только для того, чтобы понаблюдать за реакцией. Это низко.       — А ради чего можно? Ладно, ладно, — Малфой усмехнулся, когда Грейнджер дёрнула плечом, собираясь оттолкнуть его от себя, — неудачная шутка, признаю. Только про сходство с портретом я говорил правду.       Она уже не смотрела на него, а сверлила взглядом пуговицу на его рубашке, но когда Драко с заискивающим выражением заглянул ей в глаза, то увидел, как она пытается сдержать улыбку. В сгустившейся темноте коридорчика — даже не в полумраке — её неподвижное лицо в слабом свете, льющемся из открытой двери класса, казалось маской статуи или мраморным изваянием: мертвенно-серым, холодным и будто отражающим мельчайшие капли света.       Всё же пересилив себя, она подняла на него глаза и едва различимо в окружавшей их темноте улыбнулась.       — Дай пройти, — попросила она уже без прежней агрессии.       — Это «дай пройти» как «ты пожалеешь, Малфой, если сейчас же не отойдёшь в сторону» или же как «мне нужно скорее бежать, пока я совсем не подобрела и не начала глупо улыбаться»?       — Первое, — серьёзность тона трещала по швам: Грейнджер еле сдерживала смех.       — Так я и думал, — он удовлетворённо кивнул и, отпустив её плечи, посторонился.       Наклонив голову, чтобы скрыть улыбку за упавшими на лицо волосами, она торопливо покинула уединённый коридор. Оставшийся в одиночестве Драко, глядя на покачивающийся гобелен, ухмыльнулся, когда услышал резкий прыск смеха и поспешные удаляющиеся шаги, представляя, как Грейнджер, пряча лицо в ладонях в попытках заглушить рвущийся смех, чуть ли не бегом спешит в гриффиндорскую башню.

***

      — «Поттер, за столько лет учёбы даже вы могли запомнить, что для приготовления любого зелья необходимо зажечь под котлом огонь», — кривляясь, передразнил Гарри Снейпа. — Тьфу, ненавижу, — он раздосадованно бросил сумку на подоконник и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди.       — Ты не мог бы потише, — Рон втянул голову в плечи, озираясь, — эта летучая мышь может появиться здесь в любой момент.       — Ну да, прозвище «летучая мышь» кажется даже безобидным по сравнению с ненавистью Гарри, — фыркнув, съязвила Гермиона.       — Он же видел, что огонь потух из-за того, что варево Эрни перелилось через котёл, — Гарри никак не хотел успокаиваться, по-детски надувшись глядя в пол.       — Конечно видел, — вздохнула Гермиона, припоминая отобранные с факультета за это баллы, которые она заработала на трансфигурации, — но когда Снейп был справедлив?..       В их коридоре послышались шаги, и она заметила, как напрягся Рон, отлипая от подоконника и выпрямляясь, глядя им за спину. Гарри и Гермиона посмотрели туда же: копаясь в сумке, им навстречу шёл Малфой — видимо, в гостиную, которая находилась через два поворота. Он, наконец подняв голову, заметил их, но темпа не сбавил. Лишь скользнул пренебрежительным взглядом по Гарри и Рону и с нечитаемым выражением — по Гермионе.        Гарри провожал его задумчивым взглядом, будто решал в голове какую-то дилемму. Когда Драко уже прошёл мимо них и отдалился на несколько шагов, Гарри кинул ему в спину:       — Малфой, на пару слов.       — Что ты делаешь? — с непониманием прошептала Гермиона, оглядываясь за поддержкой к Рону.       Но Малфой шёл дальше, проигнорировав обращение, поэтому Гарри, не обратив внимания на Гермиону, направил в его сторону палочку — и перед Малфоем вдруг выросла стена, в которую тот едва не врезался. Не поворачиваясь, Драко запрокинул голову, будто задаваясь риторическим вопросом «За что мне это?».       — Ты что-то вкрай осмелел, Поттер, — произнёс он, снова выпрямившись, но не торопясь оборачиваться.       Он почему-то не сомневался, что шрамоголовый сейчас готов убивать взглядом, а рыжий и Грейнджер ни черта не понимают. Более того, Грейнджер явно беспокоится — её тревогу можно было ощутить почти физически. Палочка, как назло, лежала в сумке, стоит запустить туда руку — психованный Поттер запустит чем-нибудь, и вряд ли безобидным. Драко просто не успеет.       — Уж кто бы говорил, — едко намекнул очкарик.       Малфой хмыкнул, распознав в тоне говорившего нечто напоминающее ревность.       — Наконец-то мы можем пообщаться все вместе, — продолжал Поттер и неожиданно добавил: — Да, Гермиона?       — Гарри, что за игры? — занервничала она.       — Я просто хочу услышать правду. Мне надоели эти прятки.       — Какого чёрта? — встрял раздражённый Уизли.       — Хороший вопрос, Рон, — подхватил Поттер возмущённый тон. — Какого чёрта между вами происходит?       Рон его не простит. Гарри его не примет.       Рон его не простит. Гарри его не примет.       Слова Джинни стучали в голове, вытесняя остальные мысли. Гермиона знала, что наступит время этого разговора, но оказалась к нему не готова. По крайней мере, точно не сейчас и не здесь: недалеко от кабинета Снейпа и рядом со слизеринской гостиной. Уж никак не в подземельях поблизости от того места, где зародилась дружба между ними троими.       — Гарри, может, поговорим в другом месте? — она сделала попытку перенести тяжёлый разговор.       — Нет, — заупрямился тот, — мы разберёмся со всем сейчас.       — Ты слишком много на себя берёшь, — с ленцой произнёс Малфой, прислонившись к возведённой стене.       — Ты вообще заткнись, — процедил Гарри сквозь зубы.       — Так ты сам меня остановил для разговора, придурок очкастый, — почти беззлобно ответил Драко.       — Как ты меня назвал?       — Придурок очкастый.       — Гарри! — Гермиона встала перед направленной на Малфоя палочкой. — Мы в подземельях рядом с гостиной Слизерина и кабинетом слизеринского декана, — принялась она вразумлять его, посматривая на бестолково переминающегося Рона.       — Погодите-ка, — вдруг включился тот в происходящее, — ты и… этот встречаетесь?       — Рон, нет… — она растерялась от его негромкого недоверчивого тона, в котором отчётливо слышалось нежелание верить в возможное предательство.       — Уизли, — не остался Малфой в стороне, — это ты и твой мозг иногда встречаетесь. А то, что между мной и Грейнджер, можно назвать отсутствием вражды.       Гермиона, всё ещё находясь перед направленной на неё палочкой, переводила полный бессилия взгляд с одного родного лица на другое, ощущая лишь непреодолимое желание расплакаться от переполняющего её чувства загнанности в тупик. Она и подумать не могла, что друзья когда-нибудь будут смотреть на неё вот так: сначала в ожидании, что она опровергнет слова Малфоя, поднимет того на смех, как это было всегда, но по истечении нескольких безмолвных с её стороны мгновений надежда в их глазах сменилась яростью и одновременно невыразимой словами тоской.       Первым из оцепенения вышел Рон. Хмуро взглянув на стоящего поодаль Малфоя исподлобья, он направился прочь из подземелий, держась от Гермионы на расстоянии, словно она была прокажённой. Следом попятился назад Гарри, опуская наконец палочку. Отвернувшись и стянув с подоконника свои вещи, он пошёл за Роном, не говоря ни слова, ни на кого не глядя.       Она провожала их взглядом до тех пор, пока за поворотом не скрылся идущий впереди Рон, а затем и Гарри, и ощущала внутри лишь внезапно образовавшуюся пустоту.