Я свободен, чёрт возьми!

      Драко смотрел вслед удаляющимся Уизли и Поттеру как загипнотизированный, ненадолго позабыв, где находится и что только что произошло.       Опомнившись, он перевёл взгляд на неё: беспомощно опустив плечи, Грейнджер уставилась на опустевший коридор с выражением бесконечной тоски в глазах. И он не знал, какое чувство было сильнее: удовлетворение, что точки над «i» расставлены, злость на недоумков за несправедливо отвергнутую ими Грейнджер или желание просто исчезнуть. Оставалось только надеяться, что своим откровением он не сделал хуже.       Хотя, пожалуй, он слукавил. Было ещё одно чувство: еле теплящаяся надежда, что если они примут факт их с Грейнджер изменившихся отношений, то примут и его. Как союзника или человека, которому можно верить, — не столь важно. Ведь тогда есть шанс, что он выберется из той ямы, куда его бросили, не спросив ни мнения, ни о желании.       Кровь застучала в голове от нахлынувшей злости, когда Драко вспомнил увиденное в Омуте.       — Люциус, от твоей семейки я ожидал больше пользы.       Волдеморт сидит в кресле в кабинете отца и поигрывает палочкой, лениво наблюдая за вырывающимися из неё разноцветными искрами, которые приводят в ужас его собеседника.       — Мой лорд, — в подобострастном поклоне на секунду застывает отец, — я уже отдал распоряжение…       Он замолкает, остановленный нетерпеливым взмахом белой руки. Волдеморт гипнотизирует снимок на одном из разворотов лежащего на столе «Пророка», куда упал его случайный взгляд.       Тогда Драко приблизился, чтобы рассмотреть: на нём министр магии пожимал руку, согласно подписи, главе департамента магического правопорядка и своему давнему другу Пию Толстоватому.       — Люциус, — не отрывая взгляда от газеты, шипит Волдеморт, — нам необходим этот человек, они с министром друзья, — последнее слово он буквально выплёвывает.       Не хотелось признавать, но в воспоминании он видел себя на месте отца. И хотя раньше казалось, что больше всех в этом мире ему ненавистен Поттер, Волдеморт разбил это убеждение в ничто. Именно поэтому Драко так надеялся — и одновременно боялся этого — на понимание со стороны её дружков, которое будет означать, что если ему и суждено сдохнуть в ближайшие месяцы, то по меньшей мере будет кому рассказать всё, что он успел узнать.       Отчего-то внутри сидело стойкое убеждение, что довериться кому-то из старшего поколения он не сможет — ни директору, ни Снейпу, ни Брустверу. Они без оглядки пожертвуют Нарциссой, потому что могут представить последствия своих действий. Потому что позволят себе поставить на чашу весов жизнь одного и жизни нескольких, если дело примет нехороший оборот.       А Поттер… Он же Поттер. Он рискует не другими. Он рискует собой.       Драко снова вспомнил, где находится. Вытащенной из сумки палочкой он убрал поттеровскую стену, удивляясь про себя, что за это время не появилось ни одного случайного свидетеля. Хотя сколько времени прошло? Пять минут, десять? Полчаса?       — Почему ты всё ещё здесь? — бесцветным тоном спросила Грейнджер, успевшая обернуться.       — Мне уйти?       — Если хочешь.       — Я могу остаться.       — Как угодно, — она безразлично пожала плечами.       — Грейнджер.       Она подняла голову, скорее машинально среагировав на обращение к себе.       — Тебе просто нужно подождать.       — Мне кажется, я только и занимаюсь тем, что постоянно чего-то жду, — на её лице внезапно появилась злость, а руки сжались в кулаки.       Было странно видеть Грейнджер, которая злилась не на него. Когда-то Драко видел её такой постоянно: его присутствие всегда выводило её из состояния равновесия, хоть она и старалась выглядеть невозмутимой. Осаживала своих дружков, которые выходят из себя быстрее, чем успеваешь сказать «Люмос».       Тех самых дружков, которые сейчас с молчаливым презрением отшатнулись от неё, когда ей так нужно было их понимание.       — Они не смогут игнорировать тебя вечно.       — Откуда такая уверенность?       — Я же не смог.       Хотя их отношения изначально были гораздо хуже…       — Да уж, — она даже как будто расслабилась, выдохнув и мимолётно улыбнувшись, глядя в пол, — вряд ли они меня ненавидят сейчас сильнее, чем ты когда-то.       Хотелось сказать, что он никогда не ненавидел её по-настоящему. Мог испытывать к ней злость, раздражение, презрение, но не ненависть. Однако подозрительная пустота коридора заставляла умерить откровенность, зашкаливающую последний час.       Поэтому он подыграл ей, стараясь не разбить чуть дрогнувшее из-за случившегося доверие.       — Едва ли.

***

      Всё было неправильным. От начала, когда Гермиона спуталась с хорьком, и до конца, когда они с Гарри просто промолчали и ушли. Как в какой-то дурацкой слезливой мелодраме, которые мама любит слушать по радио вечерами во время готовки.       Он всегда всё узнавал последним, но проглядеть такое невероятно даже для него. В попытках вспомнить, о чём же думал весь этот учебный год, что изменения в Гермионе остались незамеченными, он что есть силы сжимал диванную подушку, подумывая запустить той в пылающий камин.       И сейчас в свете новых событий воспоминания начали принимать другой оборот: он понял, что просто не хотел замечать очевидного и каждый раз отмахивался.       Гарри заметил, стал догадываться, только это всё равно не могло смягчить удар — иначе поступок Гермионы не назвать. И хоть это совершенно не по-взрослому — клеймить человека до конца жизни, — факт оставался фактом: Драко Малфой до недавних пор вёл себя по-скотски. И пусть теперь он посещает собрания Ордена, не обзывает Гермиону грязнокровкой, да и их с Гарри давно не задирал — это не делает его невинной жертвой и не отменяет его прегрешения, которые возможно искупить, как известно, раскаянием или наказанием.

***

      Вспыхнувшая в душе надежда быстро гаснет при виде Джинни, с сожалением покачивающей головой.       Гермиона с силой стиснула зубы, не давая себе разразиться горькими слезами обиды. Запрокинув голову, она часто заморгала, загоняя их обратно.       Мальчишки в очередной раз отказались слушать.       — Что на этот раз? — чуть подрагивающим голосом поинтересовалась она.       — Ничего нового. «Мы не готовы обсуждать», — Джинни присела на плед и обхватила колени. — И в этот раз их вид говорил, что они и мне объявят бойкот, если я снова начну разговор о тебе и… — она покосилась на Луну, с мечтательным видом блуждающую взглядом по заснеженному озеру.       Гермиона кивнула, подтверждая, что та в курсе. Пожалуй, Луна была единственным человеком, которому можно рассказать шокирующую новость и не бояться неадекватной реакции. Вот серьёзно. Любую новость она воспринимала с неземным спокойствием и ангельской улыбкой.       — Они успокоятся, — высокий голос звучал так, словно Луна ни секунды не сомневалась в своих словах. — А Драко повезло, что у него теперь есть ты.       — Мне бы твою уверенность, — со смущённой улыбкой ответила Гермиона.       — Гарри и Рону нужно время, чтобы простить Драко, — Луна зарылась пальцами в снег. — Я думаю, они простят.       — С чего бы вдруг? — негромко спросила Джинни, будто у себя самой.       — Мне кажется, — наблюдая за таянием снега на ладони и стекающими с пальцев каплями, задумчиво произнесла Луна, — они любят Гермиону сильнее, чем злятся на Малфоя.       — У них скорее обоюдная ненависть, чем обычная злость, — пробурчала Гермиона.       — Едва ли это так, — тут Луна посмотрела в глаза так пронзительно, что по спине пробежала дрожь. Как бывает, когда предугадываешь чьи-то слова и заранее не знаешь, куда деться от услышанного. — Иначе они не смогли бы увидеть друга в одном и том же человеке.

***

      Небольшая обеспокоенность, притуплённая беззаботностью недавних каникул, начала перерастать в гнетущую тревожность, которая смешивалась с ударом от разочарования в Гермионе и возросшей яростью к Малфою. Вся эта гремучая мешанина негатива выливалась в одно огромное чувство беспомощности с лёгким налётом собственной никчёмности.       На днях на занятии с Дамблдором он узнал причину бездушия и жестокости Волдеморта. То, что тёмный волшебник испытывает садистское удовольствие от мучений других и стремится ко всеобщему порабощению, является следствием насилия над человеческой сущностью и желания идти наперекор природе, а не только психических сдвигов и безжалостной натуры.       Директор полагает, что Волдеморт совершил ужаснейшее преступление и тем самым разделил душу, вложив её осколки в значимые для него предметы, — это известно почти наверняка. Единственное, что Дамблдору пока не ясно, — количество тех самых осколков.       Гарри был потрясён обрушившимися на него новостями и совершенно не представлял, за какую из проблем хвататься в первую очередь и как вообще их решать. Сидя на обеде в Большом зале и уставившись в тарелку, Гарри даже немного радовался безостановочному гомону, который давал возможность отвлечься от зудящих в голове беспорядочных мыслей и тяжести на душе.       Он ещё не посвящал в новые детали Рона и… Гермиону.       С ней они оба не общались с того разговора у слизеринской гостиной. С Роном был негласный договор не поднимать тему Гермионы, что, вопреки ожиданиям, не упрощало ситуацию и не облегчало груза на сердце.       Малфой всегда вёл себя как свинья, но Гарри никак не мог понять, что заставило Гермиону изменить мнение о хорьке и, что немаловажно, его отношение к ней. Он хмурился, похрустывая суставами пальцев в надежде, что на него вдруг снизойдёт озарение, которое всё разъяснит, — но чуда не происходило. Он думал об этом перед сном под сопение соседей по комнате, как — в чём Гарри был уверен — и Рон, скрываемый тяжёлым пологом. От этой мысли приходилось отмахиваться, чтобы хоть кое-как выполнять домашние задания. И даже рядом с Джинни не удавалось забыться, потому что её взгляды украдкой постоянно напоминали о случившемся.       Порой его посещала вызывающая естественное отторжение мысль «может, он правда начал меняться», способная многое объяснить, но почти сразу он грубо отбрасывал её подальше. Гарри прекрасно понимал, что не мог человек измениться без причины. Кто-то из них сделал первый шаг, чтобы всё перевернулось с ног на голову, и, зная Гермиону, Гарри почти не сомневался, что это была она. И понимать причины этого великодушия — по крайней мере, сейчас — он не хотел.       Присутствие Гермионы он определил по тому, как вдруг порывисто поднялся с места Рон. Небрежно брошенная вилка с керамическим звоном коснулась тарелки, вкупе с быстро покидающим зал Роном привлекая внимание обедающих. Гарри схватил лежащую на лавке сумку, собираясь уйти следом, но замешкался, скорее ощутив, чем увидев мольбу Гермионы.       Ободрённая этой заминкой, она аккуратно присела рядом и молча уставилась на свои руки, словно заготовленная речь вылетела из головы, когда Гарри не сбежал сразу же за Роном. Гарри чувствовал, что все взгляды направлены сейчас на них, но Гермиона медлила. Он всё-таки посмотрел на неё — она сконфуженно разглядывала мнущие ткань мантии пальцы. Он вдохнул, собираясь поторопить её, но не успел.       — Прости, что не рассказала сама, — быстро прошептала она, наверное опасаясь, что он перебьёт её и не даст договорить. — Просто… Я не знала как.       Но Гарри всё ещё не хотел знать причин, которые разрушили ледник между его подругой и слизеринским гадёнышем. У него пока не было сил мириться с этой дикостью. Поэтому, ни слова не говоря, он встал со скамьи и прошёл мимо понимающе прикрывшей глаза Гермионы, испытывая сожаление по поводу того, что ни у кого из них не хватило в своё время чуткости друг к другу.

***

      — Грейнджер!       Малфой ввалился в кабинет и побежал к Гермионе, с недовольством оценивающую чернильные пятна на пергаменте, но споткнулся и упал. Быстро вскочив на ноги, он наконец добежал и остановился, тяжело дыша и глядя испуганно. Его состояние передалось и ей. Она в полном непонимании смотрела на него и пыталась разгадать причину такого поведения.       — Что случилось, Драко? — даже не заметив, как естественно у неё вырвалось это имя — стоило только увидеть его обеспокоенное лицо.       — Пей! — словно не слыша вопроса, воскликнул он, постоянно оглядываясь на дверь, как будто в любую минуту ждал нападения объединившихся оборотней и кентавров.       — Что это? — она недоуменно смотрела на маленькую бутылочку из непрозрачного стекла.       — Некогда объяснять, просто выпей это, Грейнджер!       У него был вид, будто заставить её выпить зелье являлось наиважнейшей задачей в его жизни.       — Ты мне веришь? Выпей, прошу тебя, Гермиона!       Звучание собственного имени из уст этого человека подействовало на неё сильнее, чем она могла ожидать. Дрожащей рукой Гермиона взяла пузырёк из прохладных пальцев, быстро выпила содержимое и прислушалась к себе: что произойдёт?       Внутри вдруг стало очень горячо. Ощущение, словно кровь побежала по венам быстрее. А потом… это знакомое чувство… когда из твоих ушей должен вырваться пар.       Гермиона, едва сдерживая гнев, смотрела на прижавшего кулак к своим губам Драко, пытавшегося не расхохотаться в голос. Малфой лукаво посматривал и то и дело прыскал в кулак. Поняв, что пауза затянулась, он отнял руку от лица, глубоко вдохнул, сдерживая своё желание рассмеяться, и обратился к ней:       — Расслабься, милая, зелье не представляет никакой опасности. Это всего лишь…       — Бодроперцовое зелье, я в курсе, спасибо! — зло выкрикнула она, даже не обратив внимания на «милую». — Зачем ты это сделал? Разве я похожа на простуженную? Или, по-твоему, это очень смешно?       — Очень смешно, — покорно подтвердил он, наблюдая за разъярённой Гермионой.       — Нет, Малфой, чёрт возьми, это ни на йоту не смешно! Какого, спрашивается, ты затеял весь этот спектакль?!       — Честно?       — Выкладывай.       — Я хотел знать, насколько сильно ты мне доверяешь.       — Что?       — Ну, а что? Кто может похвастаться таким уровнем твоего доверия? Кроме родителей, разумеется.       — Не паясничай, — Гермиона устало опустилась на стул.       Подобное желание Малфоя выглядело бы милым и трогательным, если бы не пути достижения, к которым он привык.       — И не собирался. Теперь я понял, что к числу таковых отношусь только я.       Он выглядел довольным.       — Не говори глупостей. А как же…       — Твои дружки? Нет, я сам видел, ещё в начале года, как ты не хотела принимать кубок из рук Поттера, пока не узнала, что там обычный чай. Не смотри на меня так, — усмехнулся он, заметив её изумление. — Я и не думал следить за тобой. Просто наблюдал. Не обольщайся.       — Меня, возможно, тоже интересует, как сильно ты мне веришь, — она сложила руки на груди. — Но ведь я не придумываю всякую ерунду! Тебе известно, что пар будет идти несколько часов?       — Известно. И?       — Что значит «и»?! Как я покажусь в таком виде?       — Никак. Ты будешь отсиживаться здесь.       — Да ты спятил! У меня дел по горло!       — Да ладно тебе. Я составлю компанию, — он обезоруживающе улыбнулся.       — Скажи, — она упёрла руки в бока, — а если бы я вдруг заявилась к тебе с таким же безумным блеском в глазах и принялась увещевать, что нам нужно скорее бежать отсюда и что я буду ждать тебя в Запретном лесу, ты пошёл бы со мной?       Малфой призадумался, покручивая перстень на пальце и чуть опустив взгляд, будто пытался вообразить ситуацию. И вдруг, словно приняв решение, резко посмотрел ей в глаза чуть исподлобья.       — Нет.       — Почему это «нет»? — Гермиона ощутила укол обиды.       — Потому что ты ни за что не бросила бы своих друзей. Я бы не поверил, что это ты.       — Ну, а если бы я сказала, что мы будем ждать тебя в лесу?       — Тоже нет, — он усмехнулся.       — Чему ты усмехаешься?       — Ты бы поверила, что Пэнси, Блейз и Тео будут с нетерпением ждать тебя в Запретном лесу, чтобы потом бежать и искать лучшую жизнь?       — Это другое!       — Нет. Это то же самое.       — Выходит, ты мне совсем не доверяешь.       Малфой пожал плечами и театрально посмотрел в окно. Гермиона видела, как подрагивают его губы в попытках сдержать улыбку.       — Ты невыносим.       — Тем не менее ты улыбаешься.       — Ты тоже.       — Вот чёрт. Иногда я не могу контролировать мышцы своего лица.       — Была бы у меня подушка, я бы тебя побила.       — Грейнджер, ты волшебница или кто?       В абсолютном изумлении Гермиона посмотрела на Малфоя, сидящего по-турецки прямо на парте и вопросительно поднявшего левую бровь. На первом курсе Гарри прокричал ей тот же самый вопрос. Невероятно. Может, эти двое не настолько и разные?       — Ты на меня странно смотришь. Честно говоря, мне это не нравится. Хотя должен признать, что выражение удивления делает тебя крайне милой.       — Прости, что ты сказал?       — Да неважно, — махнул он. — Просто сделал тебе комплимент, который ты умудрилась прошляпить. Как тебе это удаётся?       — Да я не про то… Нет, погоди. Ты сделал мне комплимент, Малфой?       — Знаешь, это уже ненормально. Ты когда в последний раз отдыхала?       — Тебя это так беспокоит?       — Я не могу общаться с человеком, который меня не слушает или туго соображает. Так что да, беспокоит.       — Это я туго соображаю?!       — Кто ещё тут невыносим…       — Ты! — пухлая подушка обрушилась прямо ему на голову.       Он спрыгнул с парты и побежал в сторону двери. Почти мгновенно ему преградила путь взъерошенная Гермиона с подушкой наперевес. Она с коварным прищуром смотрела в глаза Драко, который осторожно начал пятиться назад. Его рука скользнула в карман джинсов, но палочки там не оказалось.       — Она у меня, — Гермиона снисходительно улыбнулась. — Сдавайся, о презренный.       — Меня этим не напугать, Грейнджер. Даже без палочки и подушки я сильнее тебя.       На него посыпался град ударов, от которых он не успевал уворачиваться. Подушка оказалась на удивление жёсткой. Забава забавой, но Малфою быстро надоело пятиться боком и держаться за голову. Он гордо выпрямился и схлопотал неслабый удар по носу. Это немного отрезвило. Он резко схватил Гермиону за запястья. Она смеялась и пыталась вырваться, продолжая бесполезно колошматить воздух. Уже обессиленная, она разжала пальцы, и подушка полетела на пол. Грейнджер время от времени издавала короткие смешки и смотрела на Малфоя. Он мягко улыбался и продолжал сжимать её кисти.       Драко сложил ладони Гермионы вместе, словно в молитве, и точно так же сложил поверх свои. Она смотрела в чуть напуганные серые глаза и не могла сообразить, что сказать.       — Ты знаешь, сколько сейчас времени? — выдохнула неожиданно для самой себя.       — Примерно без четверти девять, — ответил он, удивлённый, наверное, больше не нелепостью вопроса в этой ситуации, а взбудораженным видом Гермионы и тем, как ещё шире распахнулись её глаза.       — Мне пора бежать, — прошептала она.       — Если это из-за меня…       — Нет-нет, просто я обещала Джинни встретиться в девять в гостиной.       — Как будто вы не виделись сегодня.       — Малфой, у меня и так напряжёнка с друзьями, я не могу просто так разбрасываться ими.       И тут она поняла, что он смеётся. Тихо, успокаивающе, но всё же смеётся. Иногда от этих малфоевских перепадов настроения у Гермионы голова шла кругом. Она в ожидании уставилась на него, отчего тот рассмеялся сильнее.       — Если бы ты видела сейчас себя со стороны, ты бы меня поняла, — произнёс он, всё ещё улыбаясь. — Такая строгая и такая милая одновременно, а зелье-то до сих пор действует…       — Малфой! — возмущённо воскликнула она. — Сначала сделаешь гадость, а потом потешаешься!       Она попыталась вырваться из рук Малфоя, но он лишь сильнее сжал ладони.       — А ещё я представил… Нет, ты послушай, хватит вырываться. Ещё я представил, как ты спешишь в гостиную, бежишь по коридору, а за тобой призрачный шлейф пара…       — Из тебя бы вышел отличный поэт…       — Я тоже так считаю. Но поэзия — слишком ненадёжное поприще.       — …если бы он в тебе не умер ещё при рождении.       — Грейнджер, — Драко мягко улыбался. — Ты знаешь, что становишься похожей на меня?       — Неужели моя мечта сбылась! С пелёнок шла к этой цели.       — Да послушай себя! Раньше ты была менее язвительной. Ты теперь со всеми так разговариваешь?       — Хватит заниматься самолюбованием. Я не похожа на тебя.       Он с сомнением хмыкнул и разжал ладони, тем самым освободив руки Гермионы, но та продолжала стоять на месте и смотреть в его посмеивающиеся глаза. Было видно, что у него припасён козырь в рукаве, однако он тянул, явно испытывая её терпение. Она раздумывала над тем, стоит дать ему возможность высказаться или просто уйти и оставить его с носом? Лучше бы выбрать второй вариант, но Гермиону мучило любопытство: что же он придумал на этот раз?       — Ладно, говори.       — Я знаю, как доказать это.       — Малфой, тут нечего доказывать, угомонись! Я это я, ты это ты, мы с тобой разные люди, — Гермиона начала жалеть, что не ушла. Почему она всё время идёт на поводу у этого типа?       — Если ты так уверена, то почему бы тебе не согласиться и не утереть мне нос? — Драко кругом обошёл её и, остановившись сбоку, прошептал на ухо: — Подумай, что ты теряешь?       Гермиона застыла на месте, не зная, как себя вести, когда тебе таким искушающим шёпотом предлагают ввязаться в очередную авантюру. Она медленно повернулась и столкнулась со взглядом серых глаз, которые словно остудили голову.       Они смотрели друг на друга всего лишь пару секунд, но казалось, что времени прошло больше. Малфой не выдержал первым и, выпрямившись, отошёл в сторону на шаг, продолжая улыбаться уголками губ.       — Как же ты можешь доказать? — немного севшим голосом спросила Гермиона, радуясь, что не она первой увеличила дистанцию.       — Не я, а ты, — Драко скрестил руки на груди. — Станешь на один час мной и проведёшь время с моими друзьями…       — Что?! Нет, я не буду этого делать! — она смотрела на Малфоя как на умалишённого.       — Ты же гриффиндорка, куда делась твоя хвалёная отвага? — его губы расплылись в издевательской улыбке.       — Нет, Малфой, ты меня этим не возьмёшь. Ни за что.       — Ну что ж, — Драко развёл руки в стороны, показывая, что сдаётся, — дело твоё. Согласилась бы — смогла бы узнать мои секреты. Нет так нет, не заставлять же тебя.       — Ты меня за дуру держишь? — Гермиона скептически скривилась, услышав о возможности узнать страшные малфоевские тайны.       — Я тебя вообще ни за что не держу, — Драко демонстративно отвернулся и отошёл к окну, делая вид, что созерцает нечто интересное, хотя в кромешной мгле не было видно ни зги.       Гермиона думала. Она не сомневалась ни секунды, что ни о каких секретах узнать не получится — уж Малфой об этом позаботится. Но зато появится возможность увидеть Слизерин изнутри — раз, получить волосы Малфоя — два. Кто сказал, что Оборотное зелье нужно делать на одну порцию?       Поняв, что стоит и смотрит в никуда с коварной улыбкой, она быстро вернула лицу наивное выражение, прочистила горло, на что Драко обернулся, выжидательно изогнув бровь.       — Что я получу, если докажу, что не похожа на тебя?       — Грейнджер, да это же проще простого. Тебе достаточно просто вести себя не как я. Лучше так: ты примешь мой облик и будешь вести себя в своей манере. Если мои тебя раскусят, значит, ты выиграла, тогда я… — он задумался, взявшись за подбородок, а потом, сообразив, щёлкнул пальцами, — подарю тебе букет… Какие цветы ты любишь?       — Нарциссы.       — Хм, забавно. Ладно, подарю тебе букет нарциссов.       — Малфой, ну это ни капли не инте…       — Публично.       Она так и застыла с открытым ртом.       — Муха влетит.       — Что? — Гермиона пришла в себя. Неужели он всерьёз это предложил?       Она не страдала тщеславием. Хоть это и чертовски приятно — получить букет от одного из самых видных парней школы, — мысли были о другом.       «Если я обыграю его — он всё равно победит. По глазам вижу, что для него это сущий пустяк — подарить мне цветы на виду у всех, да и репутация только выиграет: лояльность к магглорождённым и всё такое. Этому прохвосту главное доказать, что я стала такой же язвой, как и он…       С другой стороны, я ничего не теряю. Никто о нашем споре не узнает, к тому же букетик получу. Вот только…»       Сощурившись, она с подозрением спросила:       — А если подмены не заметят?       — Тогда цветы подаришь ты, — Малфой с превосходством посмотрел на неё с вопросом: «А тебе слабо?».       — Тоже нарциссы? — после некоторых колебаний произнесла Гермиона, подтверждая своё согласие с условиями.       — Пусть будут они, — Малфой, подмигнув ей, вышел из класса, пытаясь скрыть довольную улыбку.