Я свободен, чёрт возьми!

      — Драко, ты идёшь? — Пэнси, одной рукой придерживая дверь и тарабаня по ней пальцами, с недовольством наблюдала за его неспешными сборами, периодически бросая взгляд на оживлённый коридор за спиной.       Помимо них в классе оставалось ещё несколько гриффиндорцев. Не то чтобы она нервничала, ощущая себя и Драко в меньшинстве…       Тут она заметила приближение рыжего недоумка. Того самого, однажды предотвратившего её нелепое падение с лестницы в пустоту. На её счастье, с тех пор им не выпадало дежурить вместе, поэтому достаточно было просто делать вид, что того эпизода никогда не происходило в их жизни. Оставалось только не пересекаться с этим грёбаным рыцарем.       Но он шёл в её сторону. Точнее, к выходу, конечно, который она перекрыла, ожидая слишком медлительного Драко. Казалось бы, что сложного в том, чтобы просто посторониться? Но она не хотела выглядеть вежливой по отношению к Уизли, но ещё больше — напуганной перспективой столкнуться с ним в дверях.       Ворох всех этих мыслей загнал её в тупик, а Уизли тем временем уже подходил, с каждым шагом всё медленнее, видимо не понимая, почему она застыла изваянием в проходе, равнодушно глядя куда угодно, только не на него.       — Паркинсон, ты тут не одна, дай пройти, — он попытался аккуратно отодвинуть её плечом, но Пэнси продолжала невозмутимо стоять на месте.       — Шестёрки выходят последними, — она наградила его высокомерным взглядом, наблюдая, как веснушчатое лицо становится пунцовым.       — Какая же ты стерва…       — Уизли, подумай хорошенько, прежде чем открывать рот, — это был подошедший Драко, лениво перекидывающий сумку через плечо.       — Твоим мнением не поинтересовался, хорёк, — процедил рыжий, с нескрываемой неприязнью рассматривая того.       — Рон, в чём дело? — рядом оказался Поттер, копавшийся до этого в подсобке с ингредиентами.       Драко лишь хмыкнул и, засунув руки в карманы брюк, неторопливо покинул класс вслед за Пэнси, которая вышла слишком поспешно для человека, считающего себя правым. С поганым чувством на душе.

***

      Стараясь не упустить из виду светлую макушку несущегося впереди Драко, Блейз бежал следом не чувствуя ног. Нельзя было отстать, он не мог позволить Малфою вновь переживать это в одиночестве.       В лицо ударил морозный холод, и, если бы не чёрная развевающаяся за спиной мантия, он бы вполне мог потерять Драко из виду на фоне режущего глаза снежного покрова. Лёгкие нещадно разрывало от долгого бега вперемешку с уличной свежестью, кровь шумела в голове, но Блейз не разрешал себе останавливаться.       Он застал Драко в домике для лодок — тот стоял на краю пирса, тяжело дыша и глядя на затянутое льдом озеро, поэтому Блейз, понимая, что в данную секунду никто снова не рванёт, согнулся, упираясь ладонями в колени и восстанавливая дыхание.       — Ты… грёбаный… спортсмен… — услышал Малфой прерываемые одышкой слова.       Любого другого он тут же послал бы подальше, но Забини было можно. Блейзу он мог позволить видеть себя таким и говорить с собой в подобном состоянии, не опасаясь, что его неверно поймут или кому-то станет известно о разговоре.       — А ты та ещё прилипала, — не остался Драко в долгу, по-прежнему с шумом делая вдохи и выдохи.       — Рад стараться, — Забини, ненадолго выпрямляясь, ответил лучезарной улыбкой, но почти сразу устало опустился на перевёрнутую дном вверх лодку, стоящую поблизости. Постучал по днищу рядом с собой, приглашая Драко присоединиться.       — Ты не боишься себе… спину отморозить? — Малфой нехотя присел только после пущенных в лодку чар Горячего воздуха.       Забини лишь хмыкнул в ответ, уже почти вернув дыханию размеренный темп. Но тут будто вспомнил, почему они вообще здесь оказались, так как ухмылка моментально слетела со смуглого лица.       — Ты… знал? — осторожно спросил он.       — Что именно?       — То, что написали в «Пророке».       — С каких пор ты начал верить всему, что пишут в этой газетёнке?       — Если это неправда, то почему ты рванул из гостиной, стоило тебе прочесть статью?       — Я хотел аппарировать в редакцию, добраться до журналюги, написавшего эту чушь, и затолкать газету ему в глотку. Но ты помешал.       — Зря ты так. Я бы тебе даже помог.       — Угу.       Они замолчали, каждый погружённый в свои размышления. С согретой лодки то и дело срывались капли, разбиваясь о деревянный настил, их стук иногда заглушал налетающий порывами северный промозглый ветер. Блейз сидел, положив предплечья на колени, и беззвучно похлопывал ладонями друг о друга, его взгляд был устремлён на холмы вокруг озера. Драко, так же облокотившись на ноги, сцепил руки в замок и упёр большие пальцы в основание переносицы.       Он слушал свист ветра, стараясь освободить голову от мыслей и справиться со злостью. Но последовавший от Блейза вопрос поднял новую бурю в душе, заставляя открыть глаза.       — Выходит, очередная «утка»?       — Ты сомневаешься? —  он не смог сдержаться, и в интонации проскользнула мимолётная агрессия.       Забини на мгновение оглянулся и вновь вернулся к созерцанию теряющихся в тумане холмов.       — Достаточно того, что ты не сомневаешься.       Драко слышал в дружеском тоне доверие, но внутри всё продолжало клокотать от переполняющей злости на людей, которые ради денег высасывают «сенсации» из ничего. Он ощутил мелкую дрожь в пальцах, а в голове стучало только одно: несправедливо.       Его мать — заложница этого, которому в любой момент может взбрести в голову убить её. Просто так, для развлечения или в воспитательных целях. А сам Драко вынужден прислуживать и рисковать жизнью только из чужой прихоти, чуть ли не каждый день балансируя на грани, в то время как жалкие писаки получили косточку за прекрасную сплетню, очерняющую его семью, не втоптанную в грязь только ленивым.       Ни за что. Он ни за что не будет больше рисковать собой ради такого общества, в котором готовы обвинить в пособничестве психу только из-за нежелания давать интервью и долгого отсутствия на светских мероприятиях.       Ради отдельных личностей — возможно. Но не ради общества — это уж точно.       — Я видел её в начале месяца. Она не с ним, — голос чуть дрогнул от тихой сдерживаемой ярости.       — Но с ней всё в порядке?       Блейз действительно беспокоился, но это никак не облегчало состояния Малфоя. Не сейчас.       — Да.       Пока да. Хотелось бы надеяться, что будет и дальше.

***

      На стадионе было холодно. Гермиона зябко поёживалась и тихонько растирала ладони прямо в перчатках, наблюдая за тренировкой своего факультета. Рон и Гарри время от времени бросали на неё хмурые взгляды, но уйти не просили, и это немного приободряло.       Когда гриффиндорская команда отправилась к раздевалкам, Гермиона начала спускаться с трибун, попутно махнув приветствовавшей её издалека Джинни.       Карауля своих друзей неподалёку от раздевалок, она утаптывала нетронутый снежок чуть в стороне от тропки, мысленно репетируя разговор. У неё был чёткий план: заявить о своём желании поговорить, извиниться, в общих чертах рассказать об изменениях в поведении Драко.       Когда послышался скрип снега, возвещающий о чьём-то приближении, Гермиона, с замирающим сердцем подняв глаза, почти тут же сникла: всего лишь Ричи и Джимми. Она кивнула ребятам в знак приветствия и продолжила нервно расхаживать.       Посмотрев в следующий раз, она увидела Кэти и Демельзу, а позади — рыжую шевелюру Рона, возвышавшегося над ними.       Глубоко вдохнув, Гермиона решительно зашагала в их сторону, не сводя с Рона глаз. По нахмуренному лбу и стараниям смотреть куда угодно, только не на неё, она поняла, что он заметил её намерения и хотел ретироваться, прикрываясь щебечущими партнёршами по команде словно щитом.       — Привет, Гермиона! — поздоровались те, поравнявшись с ней. Она приветливо улыбнулась в ответ и вновь посмотрела на угрюмого Рональда, вынужденного остановиться из-за притормозившей перед ним Кэти. Демельза, оценив напряжённо застывший на хмуром Роне взгляд Гермионы, аккуратно взяла Кэти под локоть и увлекла ту за собой, оставляя ребят наедине.       Когда шаги охотниц достаточно отдалились, Гермиона с твёрдостью в голосе произнесла:       — Рон, я хочу поговорить.       — Я не хочу, — буркнул он, бесцельно глядя ей за спину, но тут его взгляд замер, а через секунду наполнился глубокой яростью.       Гермиона обернулась. Позади шли игроки Слизерина, среди которых она не сразу разглядела макушку, теряющуюся на фоне снега. Слизеринцы направлялись к стадиону, поэтому свернули с тропинки, не доходя до них, но на пару мгновений Малфой всё же бросил взгляд, выражающий лёгкий интерес, и коротко кивнул Гермионе — она услышала, как Рон возмущённо фыркнул, заметив жест.       Тут из раздевалки вышли Джинни и Гарри, который при виде Гермионы чуть не развернулся обратно, но был остановлен Джинни. Крепко обвивая рукой его локоть, она подвела Гарри к своему брату. Прежде чем уйти, за их спинами она ободряюще тряхнула Гермионе кулаком.       — Чем обязаны? — с показным безразличием спросил Гарри, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Джинни.       — С нами поговорить изволят, — с иронией ответил ему Рон, наблюдая за тем, как на поле Ургхарт активно размахивает руками, наставляя слизеринскую команду перед тренировкой.       — Какая неожиданная честь, — подхватил его тон Гарри, издевательски приложив ладонь к груди, будто был польщён.       — Перестаньте, — попросила Гермиона, устав от их ребяческого поведения. — Я хочу извиниться.       — И за что же, интересно?       — За свой страх, — храбрясь, ответила Гермиона, переводя серьёзный взгляд с Гарри на Рона. В глазах последнего промелькнуло непонимание, и она пояснила: — За то, что побоялась рассказать вам обо всём сразу, как это завертелось.       Услышав многозначительный хмык, она посмотрела на Гарри — тот, криво ухмыляясь, неприязненно буравил взглядом зависшего над полем Малфоя.       — Когда? — спросил он, неотрывно глядя на того.       — Ну, пожалуй, ещё осенью…       — Нет, — Гарри вдруг посмотрел на неё, и Гермиона ощутила, как толпы испуганных мурашек промаршировали по плечам, — когда именно ты поняла, что между вами начало что-то меняться?       — Ну… — она растерянно посмотрела на Рона за привычной поддержкой, но встретила лишь такой же, как у Гарри, непроницаемый тяжёлый взгляд. — Мы как-то столкнулись в библиотеке, — неуверенно начала она, воскрешая в памяти события недавнего, уже будто нереального прошлого. — В общем, я ляпнула какую-то глупость, а Малфой рассмеялся.       Последнее предложение она выпалила как на духу и почувствовала, как отчаянно краснеют щёки — от осознания, как глупо и наивно прозвучало объяснение. Рон и Гарри переглянулись и вновь уставились на неё, всё ещё выражая глазами непонимание.       — Ну он же всегда издевательски ржёт, как будто все вокруг идиоты, а он один классный, — пояснил Уизли.       — Да, я знаю, но… В тот момент он смеялся не так, понимаете?       — Нет, — упрямился Гарри. — Для меня всё это звучит так, словно ты подружилась с фашистом и сама не понимаешь, во что вляпалась, — огорошил он вдруг заявлением. — Малфой запудрил тебе мозги.       После этих слов Гермиона ощутила волну раздражения на непонятливость и упёртость друзей. И если до этого она действительно испытывала только вину за свою тайну, то сейчас она ещё и разозлилась. На совершенно притянутое за уши сравнение Малфоя с фашистами, на неуважение её выбора. Она пришла не для того, чтобы выслушивать обвинения в свой адрес.       — Гарри, — она недовольно сощурилась, — это ведь совсем не так.       — Ты отрицаешь очевидное! Пожиратели — те же фашисты, как с кем-то из них можно…       Гермиона не выдержала и выхватила «Молнию» из рук не успевшего среагировать Гарри, после чего от души саданула ему метлой по бедру. Они воззрились на неё: Гарри — изумлённо, пригнувшись на случай нового удара, Рон — с облегчением, что досталось не ему.       — Если ты следил тогда за нами, то видел, что Малфой не Пожиратель, — она выпрямилась и перехватила другой рукой метлу, уперев ту в землю на манер посоха.       — Его отец им был, — вклинился Рон и тут же схлопотал метлой по животу. Отпрыгнув как ни в чём не бывало, он упрямо продолжил: — Как думаешь, каким мог вырасти сын, если не таким же?       — Как можно приписывать кому-то чужие ошибки? А как же личный выбор? — возмутилась Гермиона. — По вашей логике, Гарри должен был вырасти маггловским брюзгой, отрицающим магию как нечто отвратительное и глупое.       — Ладно, чёрт с ним, с отцом, — махнул Гарри, на всякий случай отступив подальше. — Я просто не могу принять, что ты предпочла слизняка нам.       — Не говори глупостей! — с горячностью начала отрицать она. — Я уже устала от ваших обвинений.       — Что он сделал такого, что заставило тебя взглянуть на него иначе? — спросил Рон, игнорируя её претензии.       — Я не планировала этого, всё произошло само по себе.       — Гермиона, не юли, всё и так хуже некуда.       — Да не знаю я! — в раздражении воскликнула она. Постаравшись вернуть голосу спокойный тон, продолжила: — Наверное, всё дело в том… — она вдруг изумлённо распахнула глаза, поражённая внезапным ответом. — В том, что он позволил увидеть себя другом.

***

      Ладонь покалывали скомканные края коротенькой записки, когда он торопливо шёл к выходу из замка.       «У озера. За валуном. Сейчас. ГГ».       Он спешил. Не из-за инициалов в конце записки и такого приказного «сейчас». Последнее, кстати, заставило ощутить раздражение и даже злость — на мгновение. Наверное, именно это и не дало ему отмахнуться от приглашения: нужно было отомстить за командный тон. Наверное.       Он не знал, о каком «сейчас» шла речь, потому что понятия не имел, как быстро получил послание. Если бы не Тео, сообщивший, что Герберт беспокойно стучится во все окна, неизвестно, получил бы он его сегодня вообще: управленческие дела погребли его под собой.       Обогнув требуемый валун, Драко увидел её силуэт, озаряемый предзакатным солнцем. Она обернулась, услышав скрип снега, и как-то по-домашнему тепло улыбнулась в приветствии. Он никак не мог привыкнуть к этому, в ответ он лишь коротко кивнул и тут же нахмурился, ожидая услышать причину такого внезапного приглашения.       Гермиона будто спохватилась, неверно истолковав его мимику.       — Извини, если оторвала от чего-то.       — Я был в комнате, поэтому не знаю, как долго Герберт меня искал.       — Недолго, — Гермиона опустила взгляд и перекатилась с пятки на носок.       — Как ты его уговорила?       — Ну, он очень похож на любого мужчину, — улыбнувшись, она заправила прядь за ухо.       — И что, скажи на милость, это вообще должно значить?       — Я лишь хотела сказать, что если твоего филина погладить, похвалить и дать крекер — он заметно добреет.       Малфой с недоумением уставился на Грейнджер, пытаясь определить, шутит она или говорит всерьёз. Но в ответ он получил лишь беспечное пожимание плечами и словно извиняющуюся улыбку, мол, ничего не попишешь, так и есть. Он фыркнул и покачал головой, отводя чуть в сторону взгляд, мысленно планируя воспитательную перспективу для филина, ведущегося на крекеры из женских рук.       — Ты хотела о чём-то поговорить?       — Честно говоря, да, — она замялась и посмотрела себе под ноги. Драко не понравилось такое начало разговора, и он почувствовал напряжённость, резко сгустившуюся в воздухе. — Ты сказал, что… миссис Малфой сейчас далеко…       Он понял, куда она клонит. Чёрт, это нехорошо. Надо выкручиваться.       — В газетах не всегда пишут правду, Грейнджер, — холодно попытался он осадить её.       Она подняла на него странный нечитаемый взгляд.       — Я спрошу только один раз, хорошо? Она… Она у него, да?       Всё летело в тартарары. В далёкое и глубокое ничего с припиской «ты покойник». Малфой клял себя на чём свет стоит, вспоминая день, когда взбунтовался и решил всё изменить. Доигрался в революционера, шифровавшегося двойным шпионом.       Чёрт побери, Грейнджер, ну почему ты такая умная?       Драко, скрывая волнение за выражением гордого достоинства, молчал, упрямо глядя куда-то на озеро и не поворачивая головы к Гермионе.       — Мне жаль.       — Ты ради этого меня позвала?       — Но ведь это важно…       — С каких пор это важно для тебя?       — Ты мой друг.       Малфой обескураженно моргнул, не веря, что не ослышался.       Он настолько сильно уверился, что своим отвратительным поведением в прошлом отобрал у самого себя возможность когда-нибудь стать ей другом — это подтверждали недавние слова Поттера о его, Малфоя, недостойности Грейнджер, — что никак не ожидал услышать от неё подобное.       Ладони резко вспотели. Глядя на затаившую дыхание Гермиону, Драко чувствовал омерзение.       Отвращение к себе.       Он так желал услышать это, как могут желать недостижимый идеал мечты. Но у него словно отобрали мечту, оставив от надежды, воодушевляющей своей несбыточностью, лишь пепел сожаления.       Драко понял только сейчас, что всё же не имел права. Только теперь, услышав слова, спускающие с небес на грешную — именно грешную — землю. До этого его в отчаянном решении выбраться из разрушающего одиночества поддерживала иллюзия, что в любую секунду он сможет оттолкнуть Грейнджер, уйти так, чтобы её не зацепило.       Но с этого момента назад дороги нет. Он не сможет отвернуться. Не после того, что услышал.       Сможет она, если узнает правду.       Если.

***

      Он долго молчал и выглядел оглушённым. Гермиона не могла понять: его так поразил смысл её слов или наивность, с которой они были произнесены?       С самого прихода он так ни разу не улыбнулся, и это угнетало. Даже после сравнения его филина с мужской натурой Малфой не смог расслабиться. Она чувствовала свою раздражающую назойливость, заметив которую у других невольно думаешь: «Нет, я никогда себя так не поведу».       Его горделивое молчание в ответ на её вопрос оказалось красноречивее патетичного отрицания или пренебрежительного подтверждения.       А от вопроса, почему это стало важным для неё, Гермиона немного растерялась. Застыла с открытым ртом, не зная, какое объяснение будет выглядеть логичным, правильным, а главное, достойным того, чтобы быть произнесённым вслух. Её так озадачил поиск подходящей причины, что слабая догадка, звеневшая где-то на задворках, затерялась в вихре образов.       Под тяжёлым немигающим взглядом она чувствовала себя как котёнок, затерявшийся в огромном городе. Слова не шли, а секунды стремительно утекали, как песок в песочных часах.       Ей было искренне жаль. Сердце замирало от страха, когда она представляла себя на месте Драко: без отца, с находившейся в опасности матерью, невероятного гордеца, который корит себя за мельчайшее проявление страха и ни за что не обратится за помощью.       И вот, когда Гермиона уже была готова просить его сказать хоть что-нибудь, он вдруг едва ухмыльнулся, стараясь вложить в слова большую порцию иронии.       — Скажи это своим дружкам.       — Я уже сказала, — ответила с вызовом на его провалившуюся попытку сыронизировать.       — Значит, пора ходить и оглядываться, — он усмехнулся закату, пряча руки в карманах, будто испытывал неловкость. — Золотое трио наконец воссоединилось?       — Я запрещаю тебе произносить «Золотое трио» применительно к нам, — недовольно кривя губы. — Из твоих уст звучит как оскорбление.       — Впишу это в список других запретов.       — Интересно, — хмыкнула она, — и много пунктов в этом списке?       — Достаточно, — уклончиво произнёс Малфой.       — И какого рода запреты в нём? Не улыбаться окружающим, чтобы им не пришла в голову бредовая мысль, будто у тебя есть душа?       — Хороший пункт. Добавлю и его, — Малфой щурился, наблюдая за солнцем, но упрямо не хотел смотреть на неё.       — Пока что создаётся впечатление, что это список моих личных запретов для тебя.       Он неожиданно улыбнулся — открыто, будто шутка его позабавила, — и Гермиона поняла, что губы невольно расплываются в ответной улыбке. Но через мгновение Малфой перевёл на неё уже серьёзный взгляд, и мурашки пробежали по затылку, шее и спине, растаяв в области поясницы.       — Ты не отвечаешь на мои вопросы, с чего я должен отвечать на твои?       Она закусила губу, с досадой вспоминая недавний разговор с друзьями. Гнала от себя слова Джинни подальше, но пока правой оказывалась та, а не её «неповерхностные взгляды на дружбу», как она когда-то выразилась в беседе с Малфоем.       — Они всё ещё не простили меня, — голос дрогнул слишком трагично, когда Гермиона попыталась скрыть горечь.       — Велика потеря, — отреагировал Драко с привычным сарказмом.       — Ты ведь не такой на самом деле, — она наморщила лоб, выражая расстройство от его напускного цинизма.       — Всё та же склонность всех идеализировать, Грейнджер, — Малфой внезапно ощетинился, вновь закрываясь от неё.       Он не хотел сейчас откровенничать, но Гермиона не могла остановиться. Без Гарри и Рона она ощущала себя всеми покинутой, и необходим был кто-то, с кем можно почувствовать свою нужность.       Общение с Малфоем напоминало качели. Иногда после встреч с ним в душе порхали бабочки, как в наивысшей точке подъёма, когда захватывает дух и кажется, что ты в невесомости. А бывало как сегодня: он выстраивал стену и не получалось достучаться до него сквозь ледяную толщу нежелания раскрываться.       Вырвавшийся вздох сожаления не остался незамеченным: Малфой бросил взгляд исподлобья и ещё сильнее нахмурился, словно какие-то размышления никак не отпускали его.       — Мне нужно идти, — было брошено со злостью.       Развернувшись, он стал торопливо удаляться в сторону замка, даже не удостоив Гермиону взглядом.       Она поёжилась, но не от резкого порыва ветра, а от вернувшейся холодности, вновь вставшей между ними.       Совсем как тогда, когда…       Нет.       Совсем как когда она решила, что Драко намеренно отстранился от неё из-за приближённости к Волдеморту.       Нет. Он не мог.       Он говорил, что против.       Помощь, полёт, общение, Орден, благодарность, защита, кончики пальцев на подбородке и почти поцелуй — всё не может быть игрой.       Нарцисса действительно у него.       Догадка, которую Гермиона отгоняла весь разговор, заставила головоломку поддаться, расставляя детали по местам.       Она была обязана проверить.

***

      «Похоже, родители растили тебя в кукольном домике — только этим я могу объяснить подобную искренность.       Так не бывает.       Так не должно быть.       Насколько сильно я нуждаюсь в твоём доверии, настолько же сильно ненавижу себя.       Хотел бы я услышать эти слова при других обстоятельствах, при которых действительно заслуживал бы их.       Хотел бы я не знать тебя другой.       Хотел бы я не знать себя таким.       Не могу решить, как быть дальше».