Я свободен, чёрт возьми!

      — Можно тебя?       Гермиона, оторвавшись от свитков с дополнительным заданием по трансфигурации, подняла голову и с удивлением обнаружила рядом с собой Рона. Он хмурился и старался не смотреть на неё, пряча руки в карманах, но выглядел вполне спокойным.       — Конечно, — освобождая место подле себя, она подвинулась, всё ещё разглядывая его с лёгким изумлением. Он смерил пространство на лавке оценивающим взглядом и покачал головой.       — Я быстро.       Гермиона равнодушно пожала плечами, вдруг ощутив холодок отчуждённости. Она поняла, что это ещё не примирение.       — Почему ты его простила? — он смотрел себе под ноги, будто спрашивал у своих ботинок.       — Уверен, что не хочешь сесть?       Тут Рон всё-таки посмотрел на Гермиону непривычно глубоким взглядом, будто и сам всё понимал, но хотел услышать. Но он не мог знать, даже у неё не было готового ответа. Словно заметив просьбу в её глазах, Рон тяжело вздохнул, огляделся, наверное завидуя беспечности снующих и гомонящих вокруг студентов, и всё же присел рядом.       Гермиона разгладила на коленях юбку, собираясь с мыслями. Она чувствовала, как Рон следит за её движениями, ощущая не меньшую неловкость.       Нельзя было упоминать первую октябрьскую встречу, когда Малфой попросил «Фелицис». Рассказать о своих экспериментах она пока тоже не могла. Так с чего же в таком случае начать?       — Где-то в середине осени я нашла его на Астрономической башне. Он пил, сидел один на ветру и без тёплой мантии, — Гермиона посмотрела украдкой, ожидая какой-нибудь колкости, но Рон терпеливо слушал, в очередной раз за сегодня удивив атипичным поведением. — Он пытался избавиться от меня, прогонял, но вёл себя не так, как раньше, понимаешь? Будто хотел остаться один и одновременно боялся этого. Злился, но не на меня. И когда я заметила, вернее, когда он позволил мне увидеть, я почувствовала его невыразимую боль, — Гермиона вновь принялась разглаживать ладонями ткань юбки, испытывая смущение от произнесённой вслух истории. — В тот день написали о смерти Люциуса Малфоя.       Рон ещё некоторое время сидел не шелохнувшись, уставившись в пространство и безмолвно переваривая услышанное. Возможно, он ожидал какого-то продолжения, но Гермиона молчала.       — То есть всё дело в жалости? — решил он уточнить.       — Нет, скорее… Ох, ладно. Да, частично мне стало его жаль.       — А ещё в чём?       — Ну… Как бы это… — Гермиона в задумчивости потёрла лоб. — Мы всегда считали его лишь надменным эгоистичным снобом, который вёл себя как…       — Говнюк, — опередил её Рон, посчитав, что именно так она и собиралась выразиться.       — Можно сказать и так. Но оказалось, что он хотел таким быть в наших глазах. Тогда, на башне, я увидела, что он может быть не только жестоким гнусным мальчишкой, поняла, что Малфой бывает… — она остановилась, подбирая слово, — обычным. Умеет общаться по-человечески. Знаешь, он ведь больше не обзывает меня «грязнокровкой».       Рон поморщился, услышав оскорбительное слово.       — Ты злишься? — Гермиона попыталась заглянуть в голубые глаза, но он опустил голову, тяжело уставившись в пол.       — Конечно я злюсь. Мерзавец унижает меня и мою семью с первой встречи, а я сижу и слушаю рассказ о его тонкой многогранной натуре.       — Прости.       Внезапно он, схватив её за плечи, развернул к себе и твёрдо посмотрел в глаза.       — Гермиона, ты не чья-то собственность и можешь поступать как считаешь нужным. — Она невольно округлила глаза от удивления, не ожидая такой объективности. — Но я не верю Малфою и дружить с ним не собираюсь. Я почти уверен, что он что-то задумал и втягивает в это тебя. Но раз уж ты решила, что он… тьфу… хороший, — Рон буквально заставил себя выплюнуть такое простое слово, — то от меня ты не отделаешься. Я буду следить за слизняком, нравится тебе это или нет.       Гермиона осторожно высвободилась из его рук, слегка хмурясь. Насколько её изумила гибкость рассуждений Рона в начале его монолога, настолько же не понравилась последняя фраза, сквозившая недоверием не только к пресловутому слизеринцу, но и к её способности делать выводы и принимать зрелые решения.       — Правильно я понимаю, ты выдвигаешь условия для примирения?       Рон будто бы чуть застенчиво улыбнулся, вызывая невольное расположение к себе. Обижаться было бесполезно.       — Нет, следить я собирался в любом случае. Просто предупредил тебя по дружбе.

***

      Гермиона шла по коридору вдоль окон, выходивших на один из внутренних двориков. Она задумчиво скользила взглядом по пейзажу, когда вдруг заметила играющих на улице ребят, которые задорно смеялись и бесстрашно бросали друг другу клыкастую фрисби, не боясь быть пойманными преподавателями или старостами.       Цокнув языком, Гермиона с осуждением покачала головой и поспешила к выходу во двор, торопясь конфисковать запрещённый в школе предмет. Но выйти не успела: из пола внезапно вырос призрачный частокол, от которого она от неожиданности отпрянула и попятилась, попутно озираясь по сторонам.       — Ха-ха-ха, — услышала она насмешливый вопль, обрушившийся откуда-то сверху и срикошетивший эхом от стен, — Гермина Грейнер куда-то спешит?       — Пивз, — с ледяной строгостью в голосе обратилась к нему Гермиона, — твои выходки меня не могут остановить, ты ведь это понимаешь?       — Даже эта? — с искренним участием поинтересовался полтергейст, запуская в неё ярко-оранжевый, как его галстук-бабочка, шар.       Гермиона едва успела среагировать, выставив перед собой щит, от встречи с которым шар разбился и со шлепком ударился об пол, покрывая тот оранжевой жидкостью неизвестного происхождения. В коридоре ощутимо запахло удобрениями.       Пивз обиженно взвыл, сделал в воздухе кульбит и, повиснув вверх тормашками, запустил сразу два снаряда. Гермиона, спрятавшаяся за аркой, услышала, как те ударились о выступ. Выглянув из-за него, она не обнаружила под потолком фигуры с колпаком и уже с облегчением выдохнула, но, вернувшись в исходное положение, заметила летящий к ней шар и чуть поодаль — злорадное личико полтергейста, в предвкушении потиравшего руки.       Она успела лишь прикрыть глаза, приготовившись к участи быть облитой воняющей навозом бурдой, и даже услышала звук удара и уже знакомый запах. Но в том-то и дело, что удар был только слышен, почувствовать она его не смогла.       Ничего не понимая, Гермиона открыла глаза и обнаружила неподалёку от себя расползающуюся по полу яркую лужу, а выше — цепляющегося за выступ в стене Пивза. Его нещадно мотало, как корабельный флаг на ветру, угрожающие крики тонули в шумном потоке воздуха, другой рукой полтергейст придерживал свой колпак, будто тот мог слететь с него.       Оглядевшись, Гермиона увидела позади себя Гарри, сосредоточенно смотревшего на Пивза и с направленной на того палочкой. Но вредному замковому шуту быстро надоело болтаться под потолком против своей воли, поэтому он разжал пальцы и, направляемый воздушным потоком, исчез в потолке, на прощание подарив им многообещающий взгляд.       Гарри хмыкнул и без слов спрятал палочку в рукаве, после чего без тени улыбки посмотрел на Гермиону.       — Спасибо, — с чувством произнесла она, ощущая неподдельную благодарность и радость призрачной надежды. Он лишь пожал плечами, мол, не стоит, и перевёл взгляд на окно.       Гермиона встрепенулась, вспомнив, куда спешила до встречи с Пивзом. Миновав Гарри, с вопросительным изумлением проводившего её глазами, она выбежала на улицу, с удовлетворением обнаружив продолжающих игру учеников.       Вернувшуюся в злополучный коридор Гермиону, держащую в руках обмотанную тряпицей, словно клетка с беспокойным попугайчиком, тарелку, встретила лишь безлюдная пустота.

***

      Впервые за неделю выглянуло солнце, покрыв снег искрящимся золотом. В воздухе словно даже чувствовалось, что весна гораздо ближе, чем была только вчера. В солнечных лучах замок казался ещё более родным.       — Кажется, у меня перемирие с Гермионой.       — Вот как? — чуть улыбнулся Гарри, перекинув метлу в другую руку и переводя взгляд на Рона, виновато поджимающего губы. — И как это вышло?       — Я решил ещё раз поговорить с ней и, ну, в конце сказал, что она имеет право поступать по-своему.       — Очень зрелая мысль, только совсем не в твоём стиле.       — Да вы достали! — вспыхнул Рон, ожесточённо пнув на ходу снег. — Она тоже весь разговор выглядела удивлённой, как будто я не могу вести себя адекватно.       Гарри поднял ладонь в примирительном жесте и усмехнулся при виде раскрасневшихся то ли от холода, то ли от вспышки раздражения щёк Рона. Потом некоторое время они шли в молчании, но Гарри всё же решил разбить тишину и поинтересовался:       — Так и о чём вы говорили?       — Я хотел знать, почему она его простила.       — И она ответила?       — Да, — тут Рон замешкался, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше.       — Крутой рассказ, всё сразу стало понятно.       — Гарри, — тот неловко потёр шею, — я не вполне уверен, что смогу повторить её слова так, чтобы ты хотя бы попытался принять её точку зрения. Вы должны сами поговорить.       — Я хотел. Но она ушла.       — В смысле?       У него возник тот же вопрос, когда он провожал уходящую Гермиону взглядом. Он даже ненадолго обрадовался, встретив её в затруднительном положении, потому что это обстоятельство позволяло завести разговор и при этом не испытывать муки неловкости и нерешительности.       Только Гарри не учёл того, что Гермиона может не захотеть заводить с ним разговор.       — Утром я встретил её у внутреннего дворика. Пивз решил повеселиться, забрасывая её, судя по запаху в коридоре, шарами с навозом. Я его спровадил, она поблагодарила.       — И?       — И всё. Потом она прошла мимо и вышла на улицу, а я как дурак остался в провонявшем проходе.       Рон непонимающе хмурился, задумчиво растирая пальцами подбородок.       — Она не вернулась?       — Не знаю, я ушёл.       — Это, конечно, странно, — он оставил своё лицо в покое и положил руку ему на плечо, — но ещё не значит, что она не хочет с тобой общаться. Гермиона явно расстроена из-за нашей ссоры.       — Да с чего ей теперь расстраиваться, — процедил Гарри сквозь зубы. — Вы с ней помирились, под боком новый дружок — количество переменных не поменялось, баланс сохранён.       — Да что ты несёшь, — Рон пренебрежительно фыркнул. — Она ни на кого тебя не променяет.       — Я раньше тоже так думал, — мрачно произнёс Гарри.       — Ты поговоришь с ней?       — Есть ли смысл?       — Брось ты эти мысли. Наверняка всё не так, как ты себе уже в подробностях надумал.       О, Рон вряд ли мог представить, насколько много всего он успел надумать — у него было время с утра. И самым жестоким казался вывод, что Гермиона не нуждается в разрешении на общение, а значит, не нуждается в друге, который отвернулся от неё в тот момент, когда ей так нужно было понимание. С ума сойти, Малфой не отвернулся, а они бросили её.       — Надеюсь, ты прав.

***

      Собрав волосы в пучок на затылке, она придирчиво оглядела себя в зеркало. Зимой веснушки становились почти прозрачными, но Гермиона их всё равно видела. Нет, повёрнутостью на внешности она не страдала, наверное, во многом благодаря друзьям, которые давали просто колоссальное чувство уверенности. Почти всегда.       И только рядом с человеком, который привык быть главным ещё больше, чем она сама, Гермиона ощущала истинно девчачью неуверенность.       Хоть он не был красавцем в обычном понимании, к нему тянуло таким магнитом, что становилось страшно. А вдруг она поддастся секундному порыву и натолкнётся на очередную стену отчуждения? Или ещё хуже — услышит насмешку, мол, где я и где ты со своими крапинками на носу.       …       Глупости лезли в голову из-за веснушек, которых даже не видно, если не всматриваться. Не думает ведь она всерьёз, что Малфой будет её разглядывать?       На самом деле бояться нужно было не насмешек, а того, кем Малфой мог оказаться. Это был один из тех редких случаев, когда Гермиона Грейнджер хотела ошибиться.       Она услышала из комнаты звук, в ожидании которого провела около четверти часа, но от него по спине пробежала дрожь волнения: три вежливых стука в окно.       Бросив на своё отражение ещё один короткий взгляд, она выдохнула и, постаравшись придать лицу бесстрастное выражение, вышла из ванной. Гермиона знала, кто стучал, но сердце всё равно совершило кульбит при виде зависшего в воздухе напротив окна Малфоя, который глазами просил её поторопиться. Однако, прежде чем впустить его, она наложила заклятие Недосягаемости на дверь, чтобы никто не мог случайно услышать их.       Щёлкнула задвижка — и окно распахнулось перед Малфоем. С ювелирной точностью он влетел в комнату, даже не задев плечами раму, коснулся носком ботинка выцветшего, порыжевшего, когда-то алого ковра, после чего метлу будто выключили, и Драко окончательно встал на ноги. Хозяйским жестом он прислонил метлу к стене и закрыл окно, затем осмотрелся, чуть дольше задержавшись взглядом на пустом котле в углу комнаты и развалившемся на столе рыжем коте, неприветливо воззрившемся на пришельца.       Малфой хмыкнул на столь «тёплый» приём и с усмешкой повернулся наконец к Гермионе — она по-прежнему стояла в ожидании, не сдвинувшись с места и давая ему возможность оглядеться и отдышаться.       — От такого количества красного и рыжего может развиться аллергия, — не устоял он перед соблазном покритиковать убранство.       — Не раньше, чем у меня от твоих перепадов настроения, — Гермиона закатила глаза и, развернувшись, отошла к котлу, отмечая возникшие за спиной шорохи. Она обернулась и застыла: Малфой снял с себя школьную мантию и аккуратно повесил ту на спинку стула, где уже висел серебристо-зелёный шарф, после чего схватился перекрещёнными руками за низ форменного свитера, собираясь стянуть через голову.       — Тебе пижамку не принести? — попыталась она прервать его, не сводя ошарашенного взгляда.       — Грейнджер, — из-под ткани стягиваемого свитера голос звучал приглушённо, — с чего я должен париться, когда мне жарко, — три последних слова он произнёс, стоя уже в одной рубашке. Вывернув свитер лицевой частью, он, так же педантично повесив тот на стул, провёл длинными пальцами по взъерошенным волосам, которые сразу волшебным образом послушно легли обратно в привычную аккуратную причёску. — Какие проблемы-то? — дружелюбно поинтересовался он, правильно истолковав её взгляд как возмущённый.       — Я надеюсь, ты закончил?       Драко ответил не сразу. Сначала он расстегнул две верхние пуговицы, закатал рукава до локтя и только после этого удовлетворённо кивнул.       — Я — да. А ты не хочешь переодеться? — Малфой скептическим взглядом смерил её вязаный джемпер с горловиной.       — Прости?       — Вообще-то сейчас здесь станет жарковато, — он кивнул в сторону котла и потому не заметил, как на мгновение вспыхнули её щёки.       — Мне вполне комфортно, — Гермиона поспешила отвернуться, рванув к шкафу, в котором принялась греметь инструментами, необходимыми для предстоящего зельеварения.       — Как знаешь, — Драко пожал плечами.       Живоглот, принюхавшись к вещам на стуле, недовольно мявкнул, с изяществом садового гнома потянулся и, грациозно спрыгнув на пол, косолапо прошествовал на кровать, скрытую алым пологом.       Малфой выложил на письменный стол мешочки из карманов брюк и флаконы — из складок мантии. Расставляя ёмкости по порядку добавления, он за своим занятием не обращал внимания, как остановившаяся в паре шагов от стола Гермиона, удерживая в руках ступку и небольшие мерные весы, с глубокой заинтересованностью наблюдает за ним. Наклонив в задумчивости голову, она рассматривала сосредоточенный профиль, нитевидную прядь платиновых волос, упавших на высокий лоб, потом скользнула по фигуре, в очередной раз поразившись прямой спине, задержалась на оголённом предплечье руки, которую Драко держал в кармане. Вся его поза выражала расслабленность и дарила ощущение комфорта. Ей было странно это осознавать: Малфой находится в её комнате и чувствует себя в своей тарелке.       Гермиона вновь вернулась к его лицу, и в этот момент он поднял на неё глаза, натолкнувшись на изучающий взгляд. Он изогнул бровь, но не с издёвкой — на этот раз лишь задал очевидный вопрос.       — Ссадина прошла? — спросила она первое, что пришло в голову.       Малфой в ответ хитро усмехнулся.       — Хочешь посмотреть?       Гермиона саркастически улыбнулась и уверенно шагнула вперёд, оказавшись с ним бок о бок, — он чуть отодвинулся, давая ей больше личного пространства. Она поставила по центру стола ступку с пестиком и весы, после чего работа закипела.       Пока Гермиона левитировала котёл ближе к столу, Драко взвесил сушёных златоглазок и начал их толочь. Добавив в котёл водоросли и спорыш, она всё помешала и после взмаха палочкой посмотрела на наручные часы, фиксируя время.       — Теперь только ждать, не меньше часа, — проинформировала она Малфоя, который закончил со златоглазками.       — И что мы будем делать всё это время?       — Не знаю, — как можно безразличнее пожала плечами Гермиона, — можешь почитать что-нибудь, — махнула она в сторону книжной полки.       Драко обратился к книгам, и после короткого изучения на его губах вдруг заиграла невесомая улыбка: два экземпляра с одинаковым названием стояли рядом, одним из них был его рождественский презент.       Гермиона тем временем покрыла подоконник запасным толстым одеялом, бросила туда пару подушек и устроилась на импровизированном диване, забравшись на него с ногами. Подвесив перед собой в воздухе справочник по рунам и исписанный пергамент, она принялась за проверку перевода.       Заметив, как Малфой направился в её сторону с книгой в руках, она едва улыбнулась. Когда он стянул подушку с её коленей и уселся напротив, засунув ту себе под спину и положив вытянутые ноги на стул, она испытала прилив радости. Гермиона с интересом взглянула на обложку — в руках Драко держал «Историю Хогвартса».       — Не знала, что тебе нравится.       — Ты многого обо мне не знаешь.       — Как и ты обо мне.       — Это вряд ли.       — Вот как? — она рукой отодвинула в сторону парящие в воздухе предметы, чтобы посмотреть на самоуверенного Малфоя. — Что ты можешь обо мне знать, кроме общих фактов?       — Даже не знаю, с чего начать, — он улыбнулся, не отрывая взгляда от страниц. — Ну, например, ты выводишь завитушки на пергаменте и играешь пальцами на столе, когда задумаешься.       — Малфой, — она откинулась спиной на подушку, за насмешливой улыбкой скрывая смущение, — для этого не нужно быть великим психологом, а всего лишь иметь глаза.       — Да пожалуйста, — он лишь повёл бровью. — Я знаю, что тебе тяжело сходиться с людьми.       — Почему вдруг такой вывод? — Гермиона скрестила руки на груди, готовясь к нападению.       — Потому что, — Драко поднял на неё только глаза, взглянув исподлобья, — не все готовы терпеть рядом с собой такую всезнайку.       — А вот это уже хамство, — Гермиона притянула к себе летающий справочник, скрывая за ним обиженное лицо.       — Ты не просила быть вежливым.       — Можно подумать, ты бы выполнил просьбу.       — Теперь этого не узнать.       Комната ненадолго погрузилась в тишину, прерываемую бульканьем котла и перелистыванием страниц. Гермиона, вцепившись в обложку, поджимала губы и боролась с наплывами раздражения. Она знала, что Малфой не хотел её оскорбить — только поддеть, что ему прекрасно удалось. Она испытывала колкую обиду. Её задело, что у него сложилось такое впечатление о ней, но ещё сильнее — правдивость слов.       Ей действительно было сложно завести друзей, да она уже давно и не пыталась. Её стремление получить как можно больше знаний и поделиться ими с окружающими зачастую воспринимали как зазнайство, хвастовство и даже игру на публику. Многих раздражала её правильность, казавшаяся им неестественной и обманчивой. Она не исключала, что иногда всему виной была людская зависть, хотя завидовать было нечему.       И тут Малфой со своим разоблачающим взглядом, проникающим в душу.       Гермиона украдкой посмотрела на сидящего напротив — он задумчиво водил пальцем вокруг губ, погружённый в чтение. Вовсе не идеальный, иногда откровенно бессовестный, чересчур загадочный, зачастую холодный, но порой такой искренний в своей естественности, что Гермиона была готова наплевать на все его отталкивающие минусы.       — Тебя привлекают блондины, — внезапно произнёс он, всё так же читая «Историю».       — Что? — Гермиона удивлённо моргнула. Она не ослышалась?       Драко закрыл книгу и отложил в сторону, после чего посмотрел на изумлённую Гермиону. Он слез с подоконника, прошёл к её постели и склонился над прикроватной тумбочкой. Затаив дыхание, она молча наблюдала за ним, когда вдруг её подозвали жестом.       Она послушно подошла к Драко, прижимая к груди справочник как островок реальности.       — Кто здесь с тобой? — Малфой указал на одну из фотографий.       — Гарри и Рон.       — Нет, — он покачал головой, будто ребёнку, который неверно решил задачку. — Брюнет и рыжий.       — Что? — она вдруг догадалась, к чему он клонит. — Это же абсурд.       — Не абсурд, — спокойно отреагировал Малфой, — а факт, что ты с ними дружишь все эти годы.       — Ты ведь осознаёшь, что этого мало для заявления, будто мне нравятся блондины?       — Ты сама это сказала, — с затаившейся хитринкой улыбнулся он, и Гермиона ощутила, как его руки без особого давления притягивают её. Так, словно он давал возможность отстраниться.       Сердце колотилось в груди, когда она смотрела на замершего в паре дюймов Драко. Она забыла про всё: про зелье, про факультеты и даже про свои подозрения. Сейчас были только его глаза, которые заставляли забыть о том, что необходимо дышать.       Но что-то останавливало её, пытаясь пробиться сквозь окутавшую разум дымку. Звук.       Голос.       Имя.       — Гермиона!       Она выдохнула, не осознавая, что какое-то время даже не дышала. Малфой уже смотрел в сторону двери и вдруг, устало прикрыв глаза, прислонился своим лбом к её, коснувшись кончиком носа её щеки. Она тоже прикрыла глаза и смущённо улыбнулась. Очередной несостоявшийся поцелуй уже становился традицией.       — Мне кажется, Поттер каким-то образом чувствует моё присутствие, — прошептал Драко, не торопясь убирать руки с её спины.       И тут Гермиону пронзило осознанием, заставив испуганно отпрянуть от вмиг нахмурившегося Малфоя и начать озираться по сторонам.       — Гермиона, у тебя всё в порядке? — донеслось снова из-за двери.       Она бросилась к вещам на стуле, кидая справочник на подоконник, потом снова рванула к Малфою. Она набросила на него мантию и наспех обмотала шею шарфом, свитер скомкала и швырнула на кровать за полог, вызвав этим раздражение Живоглота. После чего умоляюще заглянула в серые глаза:       — Пожалуйста, подожди снаружи.       — Почему нельзя переждать в ванной? — он махнул на открытую дверь уборной. — Или Поттер любит проверять все комнаты?       — Прошу тебя, — Гермиона не обратила внимания на саркастичный тон, опасаясь, что Гарри в любую секунду может проверить карту.       Малфой пару долгих мгновений сверлил её тяжёлым взглядом, затем перевёл его, уже обозлённый, на дверь, но всё же развернулся в сторону окна, возле которого стояла у стены метла.       — Я свяжусь с тобой, — сказала она ему в спину.       Выпроводив Драко, Гермиона отлевитировала котёл в ванную, а на стол набросила плед с кровати, скрывая под ним необходимые для зельеварения предметы. А потом, на секунду прижав похолодевшие ладони к щекам, уверенно зашагала к двери, попутно снимая с той чары.       Гарри стоял, прислонившись спиной к противоположной стене и уставившись в пол. В руках у него карты не было, и Гермиона облегчённо выдохнула.       — Привет, Гарри, — мягко обратилась к нему, гадая, что его привело. Неужели пришёл мириться?       — Привет, — подняв голову, с некоторым удивлением отозвался он, будто уже потерял надежду дозваться её.       — Войдёшь?       — Если позволишь.       Она посторонилась, пропуская его внутрь.