Я свободен, чёрт возьми!

      Он огляделся. В комнате царил едва заметный беспорядок, создающий стойкое впечатление, будто чему-то здесь помешали. Обустроенный подоконник с двумя подушками и книгами, стул у окна, словно нагретый воздух, покрытый пледом стол, опущенный полог кровати. И эти лихорадочно поблёскивающие глаза у Гермионы…       — Я не вовремя?       — Ну что ты, — она с грустью улыбнулась, отходя к окну.       Ощущение какой-то незавершённости не покидало. Она не злилась, выглядела искренне обрадованной его присутствию… Но не появлению. Неутешительные выводы, немного притупившиеся за день, вновь атаковали мысли. И, чтобы не затевать новый спор, он начал разговор, ради которого побеспокоил ту, чью дверь минуту назад защищало заклятие Недосягаемости.       — Ты так внезапно ушла утром.       Он не хотел, чтобы фраза выглядела обвиняющей и будто исходящей от обиженного маленького мальчика, но, похоже, именно так слова и прозвучали.       — О, — Гермиона с видом, будто вспомнила о чём-то, что боялась забыть, обернулась. — Да, прости за это, я вышла на минутку только за тем, чтобы отобрать зубастую тарелку у третьекурсников…       Он ещё пару секунд смотрел на неё, желая отмотать время немного назад и промолчать, но потом вина накрыла с головой: невольно вырвавшийся вздох сожаления дополнила прикрывающая глаза ладонь. Грёбаный стыд…       Когда он всё-таки решился убрать руку, ему показалось, что он заметил печаль на лице Гермионы. Она снова отвернулась к окну и мыслями словно была где-то за пределами комнаты.       — Это ты должна меня простить, — заслышав это, она повернулась, — я такого уже напридумывал про тебя…       Гермиона смотрела, наверное, с минуту, в течение которой он успел ощутить себя на самом дне от стыда. За излишнюю гордость и отсутствие благодарности за поддержку в моменты полнейшего одиночества. Гермиона никогда не отворачивалась от него. Даже если он того заслуживал.       Испытание совестью закончилось внезапно — Гермиона как-то обречённо выдохнула и слабо улыбнулась. Будто почувствовала, что он раскаялся.       — Мне тоже непросто, Гарри.       Она села на подоконник и хлопнула рядом с собой, глядя на него. Приблизившись, он вдруг почувствовал нечто странное, чему здесь не было места. Две подушки, две книги, удивившие расхожестью тематики, и запах… мужского одеколона. Не его. Либо Гермиона кардинально поменяла вкусы на свой парфюм, либо…       Хватит. Параноидальные мысли, периодически накрывающие после того зелья, гнали проверить ванную, но он отмахнулся от них. Нужно было просто поговорить и наконец помириться, а не устраивать очередную сцену ревности.       Гарри присел на подоконник и провёл ладонями по своим коленям, запоздало отметив, как сильно от этого жеста разило нервозностью. От внезапного смятения запершило в горле, прочистив которое он ощутил себя отцом, не знающим, как начать с ребёнком разговор, откуда берутся дети. Пора бы уже что-то сказать, пока не стало совсем нелепо.       — Как бы мне ни было неприятно принимать твою дружбу с хорьком, — начал он, старательно подбирая слова, — вынужден это сделать хотя бы потому, что для меня дружба с тобой важнее моей вражды с Малфоем. — Она молчала, но смотрела так, словно была тронута его словами. — Только, пожалуйста, — добавил он с нажимом, — не надо весело хихикать с ним, когда я рядом.       — Твоё представление моего с ним формата общения весьма… своеобразное, — Гермиона явно старалась выглядеть серьёзной, но не сдержалась и прыснула, судя по всему вообразив картину.       — Приятно слышать, что ты сказала «моего с ним», а не «нашего», — с кислой миной порадовался он. — Если такое вообще может вызывать приятные эмоции…       — Гарри, я не хихикаю с Малфоем. Он недавно начал мне кивать в знак приветствия, а в целом — всё такой же засранец.       — Ой, можно без этих ваших подробностей, — поджав губы, Гарри умоляюще выставил ладони вперёд.       — Как пожелаешь, — смилостивилась Гермиона.       — Один вопрос: почему ты его простила?       — Рон сказал? — она будто бы не удивилась вопросу.       — Только то, что я должен услышать это от тебя.       Она вновь печально вздохнула и бесцельно огляделась вокруг. Её взгляд замер на чём-то у него за спиной. Потянувшись, она достала книгу и, положив ту на колени, бережно провела ладонью по обложке, на которой он прочёл «История Хогвартса».       — Я случайно встретила его в тот день, когда он узнал о смерти отца, — она вдруг прижала книгу к груди, после чего словно погрузилась в себя. — И не смогла отвернуться.       — Ты его пожалела?       — У тебя и Рона одинаковые вопросы, — Гермиона невесело усмехнулась. — Да, пожалела. А потом из-за своего уязвимого состояния Малфою было не до кривляний, и я вдруг смогла увидеть его в ином свете.       — Ангельском? — не удалось сдержать язвительную шпильку.       — Гарри, я его простила, а не начала боготворить, — строго посмотрела она. Он закрыл рот воображаемой молнией, и только после этого Гермиона соизволила продолжить: — Просто оказалось, что Малфой не всегда ведёт себя как сволочь. Он умеет быть нормальным.       — Я сейчас расплачусь.       Она недовольно поджала губы и осуждающе покачала головой — он пожал плечами в мнимом извинении. Она отложила книгу в сторону, а затем ему внезапно прилетело подушкой по голове, и он непроизвольно охнул, прикрывшись руками.       — Мир? — спросила она, будто после избиения это был самый логичный вопрос.       — Мир, — покорный кивок.       Она бросила нервный взгляд на часы и протарабанила пальцами по колену, как будто опаздывала куда-то, но не решалась его выпроводить. Он хмыкнул, на секунду ощутив, что её поведение его задело, но не стал поддаваться импульсивным порывам. Потерев ладонями о колени, словно ставил точку в разговоре, он поднялся на ноги. Гермиона вскочила следом.       — Я, пожалуй, пойду.       — Хорошо, раз тебе нужно, — улыбка вышла чуть нервозной и выдавала нетерпение.       — Брось прикидываться, — он беззлобно усмехнулся. — Вижу же, что тебе не до меня.       — Прости, — сдалась она, — я действительно немного занята. Но мы обязательно поговорим чуть позже! — поспешила она заверить его, явно чувствуя себя виноватой.       — Поймал на слове, — подмигнул ей Гарри.       Он уже взялся за дверную ручку, но был остановлен просьбой.       — Можно на секунду одолжить у тебя карту?

***

      Она нашла его в укромной секции библиотеки. Прежде чем показаться из-за стеллажей, она остановилась, чтобы понаблюдать за ним в просвет между полками.       Малфой, подперев щёку рукой, смотрел куда-то в пространство перед собой, погружённый в тяжёлые размышления, если судить по межбровной морщинке. Другой рукой он машинально теребил лежащий на столе шарф.       Он не сразу вынырнул из своих мыслей, только когда она села напротив, оказавшись в поле его зрения. При виде неё вертикальная складка над переносицей на мгновение углубилась, но почти в ту же секунду лоб разгладился, и Драко отвёл взгляд в сторону, сбрасывая оцепенение.       — Ты сказала, что свяжешься, — с лёгкой хрипотцой от долгого молчания произнёс он, разрезав густую тишину библиотеки.       Она беспечно пожала плечами.       — Я решила, что так будет быстрее.       — Что хотел Поттер?       — Помириться.       — У него получилось?       — Да, всё хорошо.       — Золотое… — начал было Малфой, но, усмехнувшись, не стал продолжать, перехватив предостерегающий взгляд. — Я бесконечно счастлив за вас.       — Сделаю вид, что поверила.       — Хочешь, я пошлю им цветы, чтобы доказать тебе свою искренность?       — Ты всегда пользуешься этой уловкой? — она насмешливо подняла бровь. — В любой непонятной ситуации Малфой дарит букеты направо и налево.       Он беззлобно хмыкнул, потирая пальцами подбородок и снова углубившись в себя.       — Пойдём, нам нужно закончить, — она поднялась с места, намереваясь идти, но была остановлена последовавшим ответом:       — Я не смогу потом войти в замок, ворота скоро закроют.       — Но… — мелькнувшая поначалу растерянность вдруг сменилась озорной решимостью. — Ты сможешь выйти через гостиную.       — Разговор прошёл настолько хорошо? — Драко впервые на её памяти выглядел таким потрясённым.       — Пойдём, — посмеиваясь, она пошла к выходу, стараясь не обращать внимания на редких засидевшихся студентов, провожающих их с явным изумлением.       Мадам Пинс проследила за ними полным подозрения взглядом, когда Малфой забирал свою метлу, стоящую рядом со столом библиотекаря. Гермиона торопливо покинула книгохранилище и юркнула в сторону, прижавшись спиной к стене и сдерживая смешок, как какая-нибудь нашкодившая младшекурсница. Вышедший почти следом Драко кинул взгляд через плечо, а потом, чуть наклонившись к Гермионе, обратился к ней, насмешливо изогнув уголок губ:       — Что это с ней, не знаешь?       Тут она уже не выдержала и громко прыснула, пряча лицо в принесённый из комнаты свитер. Бедная мадам Пинс, думала Гермиона, наверное, заподозрила Малфоя в какой-нибудь очередной пакости, увидев их вместе, но не знает, как к этому относиться. А Малфой изобразил искреннее удивление, будто он и пакость — вещи несовместимые.       Их путь до улицы прошёл в лёгком молчании и коротких переглядках. Ей казалось, что это происходит не с ней или вообще не наяву, раз им было так легко молчать вместе и при этом чувствовать гораздо больше, чем если бы они болтали без умолку.       Оказавшись снаружи, она невольно передёрнула плечами от обволакивающего холодного воздуха и прижала к самой груди слизеринский свитер. Малфой обратил на её дрожь внимание, но протянул руку за своей вещью, с теплом которой она рассталась с неохотой, протягивая обратно. Драко снял с себя мантию, отдал Гермионе, а сам быстро натянул свитер на себя. А дальше произошло то, чего она не ожидала: он забрал мантию, но вместо того, чтобы надеть, перекинул ей за спину и набросил на плечи.       В полнейшем изумлении она смотрела на него снизу вверх, находясь в кольце его рук, пока он перебрасывал мантию, а потом с педантичной заботой разглаживал ту на её плечах, словно проверял, насколько не соответствует размер. Гермиона заворожённо наблюдала за бесстрастным лицом напротив, но Драко старательно избегал взгляда глаза в глаза, занятый своим, но тут он, чуть опустив голову, на что-то уставился, а потом, не меняя положения, бросил выразительный взгляд.       — Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я увижу на тебе слизеринскую эмблему.       Гермиона моргнула — и оцепенение спало, после чего она проследила за направлением серых глаз и увидела нашивку с факультетским гербом. Глупость, но на секунду ей даже стало неуютно.       — Да уж, — она судорожно провела пальцами по серебристой змейке несколько раз, будто надеялась стряхнуть, чем сильно позабавила всё ещё стоявшего рядом Малфоя.       — Грейнджер, она вышита, её не смахнуть, как пылинку.       Она подняла на него возмущённый взгляд и натолкнулась на выражение странной теплоты в его глазах. Но прежде, чем произошло повторение того, что чуть не случилось в комнате, — тут, где их могли случайно застать, — он негромко спросил:       — В этот раз не побоишься полететь со мной?       Она нахмурилась, осознав, что в комнату им нужно попасть через окно. Но, несмотря на волнение от предстоящего полёта, она с какой-то бездумной решимостью схватилась за предложенную руку. И в этот раз не стала отодвигаться на самый край метлы и хвататься за скользкое древко перед собой. Медленно и осторожно просунув руки под его локтями, испытывая некоторое стеснение, она сцепила пальцы на его животе. А потом, не заметив ни возмущения её наглостью, ни сопротивления, обняла Малфоя за талию, крепко прижимая к нему локти.       Её глаза были закрыты, щека касалась его спины, в ушах раздавался стук его сердца: ритмичный, твёрдый и полностью заполняющий голову, перекрывая даже свист ветра. Наверное, поэтому путь до комнаты показался ей коротким, даже стремительным, а глаза она открыла только после негромкой фразы, которая прозвучала громовым раскатом, так как Гермиона всё ещё прижималась ухом к малфоевской спине.       — Грейнджер, не время спать.       — Ой, прости, — стушевавшись, она резко отпрянула от него и неловко слезла с метлы, едва не распластавшись на полу. Она поспешила в ванную за котлом, а когда вернулась в комнату, параллельно левитируя сосуд, заметила, что Малфой успел убрать со стола плед и взять в руки банку со следующим ингредиентом.       Гермиона нависла над котлом, проверяя состояние зелья, после чего нетерпеливо махнула Малфою. Тот бросил в котёл пиявок, следом полетел порошок златоглазок, а она сразу после этого зажгла огонь и отсчитала полминуты. Погасив пламя, ещё раз взмахнула палочкой и накрыла котёл крышкой.       Вот и всё. Первый этап приготовления Оборотного зелья завершён. Теперь нужно ждать, когда толчёные златоглазки настоятся.       — Продолжим через три недели? — усмехнулся Малфой.       Гермиона сдержанно улыбнулась, скрывая за этим некоторую грусть. Словно не оправдались какие-то надежды, которых она, как ей казалось, и не питала. Было совсем не сложно мысленно произнести «я не питаю ложных надежд по поводу нашего будущего». Она могла проговорить эту фразу про себя даже несколько раз.       Вот только поверить в неё не могла.       Гермиона торопливо вышла из комнаты, будто сбегала от собственных мыслей, и приблизилась к балкончику. Чуть перегнувшись через перила, оглядела гостиную: там ещё царило оживление, поэтому провести Малфоя к выходу пока не представлялось возможным.       Она вернулась, закрыла дверь и зачаровала ту, обеспечивая комнате звукоизоляцию.       — А как же «ты сможешь выйти через гостиную»? — съехидничал Малфой.       — Выйдешь, когда все разойдутся по комнатам, — невозмутимо ответила Гермиона.       Она сняла с себя слизеринскую мантию, повесила на стул и демонстративно принялась за наведение порядка на столе. Разместив малфоевские склянки ближе к краю, тем самым призывая его забрать их, взяла в руки ступку с весами и направилась к шкафу. За спиной было подозрительно тихо, но Гермиона не торопилась разворачиваться, передвигая предметы на полках и изображая занятость.       Почему-то способность складывать слова в адекватные предложения наедине с Малфоем заметно подводила. Нет, косноязычие, к счастью, обходило пока стороной (этого ещё не хватало!), но никак не получалось перешагнуть барьер издевательско-саркастично-отношениявыяснительного характера. В этом тоже было что-то сближающее, но ведь не сарказмом единым.       Молчать у них пока выходило лучше всего.       Одолеваемая этими глупейшими, на её взгляд, мыслями, Гермиона поняла, что всё-таки нужно повернуться. Глубоко вдохнув, она решительно крутанулась на месте и угодила носом прямиком в серый форменный свитер Малфоя, поджидавшего за спиной. Гермиона сделала вид, что сердце не пропустило удар, и подняла голову, встречаясь с изучающим взглядом.       — Прости, но я должен проверить.       Она не успела ничего спросить. Ей не хватило времени даже решить, какие эмоции отразить на лице.       Он быстро, как будто боялся передумать или быть отвергнутым, прикоснулся к ней губами в поцелуе. Они оба замерли, прислушиваясь к себе: он задержал дыхание, напряжённо ожидая её реакции, а она, зажмурившись и погрузившись в приятное ощущение трепета ниже солнечного сплетения, мысленно посмеивалась над своим недавним выводом про их молчание.       Не открывая глаз и легкомысленно улыбаясь, Гермиона шумно выдохнула, закинула руки Драко на плечи и ответила.       Это не было логичным. С самого начала в стремительно блёкнувшей неприязни и расцветающей симпатии не было ни капли рациональности. Про такую пару никогда не скажут «они уготованы друг другу судьбой».       Это не было правильным в понимании решения, которое принимают как единственное благо. Гермиона прекрасно осознавала, что едва ли им удастся избежать осуждения. Неизвестно, как всё сложится дальше, но о спокойствии можно не мечтать.       Но это было верным, потому что иначе они поступить не могли. Драко не сомневался, что им двигал отнюдь не бездушный расчёт. И хотя он нуждался в этом поцелуе, потому что в последнее время в голове всё смешалось и стало сложнее разграничивать поступки, совершённые для отвода глаз, и настоящую диверсию, — в то же время он просто хотел поцеловать девушку, своей верой изменившую его представление о жизни.       Но, пожалуй, была ещё одна причина, которую можно назвать корыстной: он надеялся, что после такого она не даст ему сорваться. Удержит на плаву и не позволит потерять рассудок.       В конечном счёте всем придётся выбирать между правильным и лёгким, только в этой войне, кажется, нет ни того, ни другого.