Глава 4
29 апреля 2020 г., 22:27
Рон сидел за столом, склонившись над квиддичным журналом, когда в Большой зал вбежала Гермиона через несколько минут после окончания нумерологии.
— Где Гарри? — с ходу налетела она.
— Ушёл с Луной… — промямлил Рон, растерявшись от её резкого тона.
— Замечательно. Ты идёшь со мной.
Он инстинктивно помотал головой. Очень робко, надо сказать, и еле приметно.
— Я не спрашивала, идёшь ты или нет, — уверенным тоном произнесла она, хватая его за руку и увлекая за собой.
После этих слов всё внутри Рона взбунтовалось — самый младший сын и брат в семье, он быстро заводился, когда им пытались руководить.
— Не командуй мной!
Гермиона будто не расслышала писк, полный протеста, и продолжала идти вперёд.
— Куда ты меня тащишь и к чему такая спешка? — Рон обратился к каштановому затылку подруги, которая резво проносилась по школьным коридорам и тянула его за собой. Услышав вопрос, Гермиона резко остановилась и в нетерпении развернулась. В её глазах читалось недовольство.
— Нужно приготовить антидот для Гарри.
— Антидот для Гарри?
— Да. Ему в сок подлили зелье Паранойи.
— Зелье Паранойи?!
— Ты так и будешь повторять последние слова предложений? Да, необходимо сварить противоядие для Гарри. Пойдём.
— Погоди, — Рон остановил подругу. — Ты уверена, что Гарри опоили именно этим зельем?
— Да, Рон! Нам нужно быстрее начать приготовление, пока процесс не дошёл до своего логического завершения.
— Логического завершения? О чём ты?
Гермиона раздражённо вздохнула.
— Слушай внимательно, повторять не буду. Зелье Паранойи делает человека невероятно мнительным. Он повсюду видит заговоры и намёки на них. Все действия расцениваются им как угроза для его собственной жизни. Поначалу вспышки агрессии кратковременны, их частота и продолжительность зависят от характера человека. Опоенный может пойти даже на преступление. В конце концов он сходит с ума. И вот тогда уже ничего нельзя будет изменить.
Рон выглядел потрясённым. Ни слова не говоря, он потянул Гермиону за руку и нетвёрдой походкой направился в башню Гриффиндора, где они столько времени провели вместе. Втроём… Рон почувствовал злость. До этого момента он не понимал природы ненависти к Волдеморту, засевшей в душе. Злодеяния тёмного волшебника, по вине которого многие потеряли близких, вызывали скорее абстрактную ярость из-за факта причинённой боли и страданий.
Но теперь… Собственный гнев, вполне осязаемый, быстро разрастался и вытеснял прежнюю привычную злость. Волдеморт отобрал у Гарри семью, радость, спокойную жизнь, а сейчас вознамерился лишить ещё и рассудка. Убить надежду всех волшебников. Оставить Гермиону без друга. Оставить его, Рона, без брата…
Рон просто не мог этого допустить.
***
— У меня есть желание. Ты будешь девочкой. Драко преспокойно сидел за столом в библиотеке и писал эссе по зельям. Сначала он даже не понял, что обращаются к нему, — настолько нелепо прозвучала фраза. Рука выводила на пергаменте слова, когда Малфой внезапно почувствовал: что-то не так. Он потянулся за учебником и в это время заметил какой-то субъект напротив себя. Едва сдержал усмешку — он узнал в субъекте Грейнджер. — Малфой, я к тебе обращаюсь, — в её голосе слышались металлические нотки. — Мне нужна девочка. Над пергаментом на короткое мгновение замерла рука с пером, с кончика которого сорвалась крошечная чернильная капля, амёбой расплывшаяся по слову «конструктивность». Он поставил перо в чернильницу и заклинанием стёр кляксу, а затем с таким же невозмутимым видом продолжил работу. Гермиона наблюдала за тем, как искусно её игнорируют. В который раз она убедилась, что настолько пафосно и артистично это может сделать только Малфой. В общем-то она могла обойтись и без него. Возникли бы кое-какие сложности, но это не столь страшно. Можно было обойтись, но сейчас заставить выполнить Малфоя её условие — дело принципа. Она с напускным равнодушием оглядела библиотеку, хоть сердце и постукивало быстрее обычного. Радуясь тому, что смогла поймать Малфоя в редко посещаемой секции, Гермиона вновь уставилась на своего должника. — Хочешь ты этого или нет, тебе придётся сделать то, что я говорю. Мне нужна девочка, — упрямо повторила она. — Маленькая девочка, — тут же добавила, перехватив уничтожающий взгляд исподлобья. Следующие несколько минут она наблюдала за тем, как его рука слово за словом аккуратно выводит строки. Спокойный голос заставил её вздрогнуть от неожиданности. — Не могу не спросить: зачем тебе маленькая девочка? Гермиона подняла на него глаза. Ей, скорее всего, показалось, но в этих словах послышался какой-то недвусмысленный намёк. Однако нельзя быть ни в чём уверенной, разговаривая с Малфоем. Прищурившись, она смерила его негодующим взглядом. — Не для того, о чём ты думаешь. — А откуда ты знаешь, о чём я думаю? — с нехорошей ухмылкой спросил Малфой. — В любом случае это тебя не касается. — Ошибаешься, Грейнджер. Меня это касается в самую первую очередь. Я вряд ли смогу защититься будучи маленькой девочкой. Гермиона насмешливо фыркнула. — Не говори ерунды, Малфой, кому ты сдался. Никто не собирается на тебя нападать. — Наверное, это слегка удивит, но я тебе не верю. — Брось, Малфой. Никто не покусится на твою честь, когда ты будешь девочкой, — наверное, её улыбка вышла чересчур язвительной. — Пересмотри своё желание, — и он вернулся к эссе. — Мерлин, какой ты мнительный, Малфой! Не буду я ничего пересматривать. У меня была куча возможностей придумать для тебя что-то унизительное, но я выбрала то, что мне действительно нужно и что никак тебе не навредит. — О, ты правда так думаешь? Пребывание в обличье маленькой девочки на мне никак не отразится? Кстати, какой факультет? — Пуффендуй. — Вот теперь я даже не сомневаюсь в объективности твоих слов, — ангельским голосом подытожил Малфой. — Прекрати драматизировать. Как маленький. — Не указывай. — Ладно, — разозлившись, Гермиона вскочила с места, резко отодвинув от себя стол. Чернила выплеснулись на столешницу и книги, край стола ударил Малфоя по рёбрам, но тот, однако, продолжал смотреть на Гермиону, ожидая продолжения. — Я придумаю что-нибудь другое. Например, публичное извинение перед Га… — Кишка тонка, — прервал её Драко, насмешливо глядя в глаза. — А ты не можешь признаться в собственной неправоте! — А мне твои волосы не нравятся. — Упырь! — Где? — Малфой начал озираться по сторонам в поисках упыря. — Ты будешь девочкой и точка. — Феминистка. — Шовинист! — Ты всегда используешь слова, значения которых не знаешь? — Я знаю значение слов, которые использую! — Три ха-ха. — Вот только это тебе и остаётся: говорить «ха-ха» вместо того, чтобы рассмеяться по-настоящему. — Ты уйдёшь когда-нибудь? — И всё-таки ты выполнишь свою часть уговора. У тебя нет выбора. — Я уже говорил «три ха-ха»? Прикрыв глаза, Гермиона устало опустилась обратно на скамью. Ей надоело, что Малфой выводит её из себя, а она ведётся. Что вспылила и чуть не опрокинула стол. Знает ведь, что Малфой невыносим и злит её нарочно, но она всё равно не может этому противостоять. Каждый раз даёт себе обещание, что больше не будет вестись на его провокации, и каждый раз с треском нарушает. Также она прекрасно понимала, зачем Малфой это делал. В ответ на отказ посвятить его в детали он начал провоцировать. Для неё делом принципа было принудить его выполнить именно это желание, для него — заставить её расколоться. — Если я скажу, к чему весь этот спектакль с девочками из Пуффендуя, ты перестанешь доводить меня? Тут Малфой весьма неаристократично прыснул в кулак, а затем тихо рассмеялся. Гермиона с удивлением слушала спокойный переливчатый мальчишеский смех и не могла уловить хотя бы нотку той вредности, а порой и злости, которую он неустанно демонстрировал каждый день. В сравнении с Гарри и Роном, которые смеялись от души, до слёз, запрокидывая голову, малфоевский смех оказался очень скрытным: он не выплёскивал его напоказ, прикрывал рот рукой и лишь слегка обнажал зубы. А ещё Гермиона с изумлением обнаружила, что в его смехе не было жестокости или неискренности. — Будут ещё и другие девочки? — посмеиваясь, поинтересовался Драко. — Грейнджер, да ты полна сюрпризов… — Малфой! — Уговорила. Гермиона очень тихо вздохнула. Надо сказать правду так, чтобы не вызвать лишних вопросов. — Мне нужно будет ненадолго отлучиться во время прогулки в Хогсмид. Мальчики пойдут со мной, если не назвать весомую причину отпустить меня одну. Я скажу, что мне нужно кое с чем помочь своей маленькой подопечной, которой, естественно, не хочется, чтобы с нами кто-то был, — она очень стеснительная. Вот тут ты мне и понадобишься. — Я, пожалуй, откажусь. — Ты же прекрасно знаешь, что не можешь. — Зато я могу заставить тебя изменить желание. — Малфой! Ты обязан! — С чего ты это взяла? — А вот с того! — она схватила его за руку и повернула запястьем вверх. Торжествующе улыбнувшись, Гермиона посмотрела вниз, но с удивлением обнаружила две волнистые линии вместо одной. Малфой резко выдернул свою руку и почти прошипел: — Ты становишься слишком назойливой, Грейнджер. — А ты времени зря не теряешь… — Не твоё дело, — он уже вернул лицу прежнее надменное и бесстрастное выражение. — И вообще, не верю, что у тебя есть Оборотное зелье. — Его у меня нет, ты прав. — Тогда как ты собралась делать из меня девочку? Гермиона посмотрела ему в глаза, раздумывая, говорить или нет. — Заклинание Метаморфоза. — Что? — Малфой даже оторвался от домашнего задания. Он внимательно вглядывался в её лицо — вероятно, пытался найти признаки, что она так оригинально шутит. — Ты, прежде чем предлагать это, подумала о последствиях? Честно говоря, я потрясён тем, что слышу подобное от тебя. — Можно подумать, я предлагаю что-то противозаконное, — вздёрнув нос, ответила она. — Нет. Ты предлагаешь кое-что противоестественное. — Почему такое предвзятое отношение к этому заклинанию? Оборотное зелье тоже изменяет внешность, и ничего. — Оборотное зелье не изменяет именно твою внешность. Оно как бы накладывает облик того, в кого ты превращаешься, поверх твоего. Выходит вроде реалистичной иллюзии. А заклинание Метаморфоза — это своеобразная лепка другого образа из твоего собственного. Повторяю, это противоестественно. — А как насчёт Непростительных заклятий? Они не противоестественны? — передразнила Гермиона Малфоя, неприязненно глядя в серые глаза. — На то они и Непростительные. Их использование незаконно. — Заклинание изменения внешности разрешено, — уже спокойно сказала она, не увидев реакции на свой выпад. — Официально. Но маги стараются прибегать к нему как можно реже. — Почему? Драко приподнял бровь в лёгком недоумении, будто его удивляло, что Гермиона задаёт вопрос ему. — Потому что, работая с заклинанием, нужно быть предельно осторожным и сосредоточенным. Можно сказать, ювелирная работа. Одна маленькая оплошность — и всё. — Что — всё? — спросила Грейнджер, непроизвольно поёжившись. Малфой скривил губы в ухмылке. — Останешься с бородавкой на щеке или кривым носом на всю жизнь. — Теперь понятно, чего ты страшишься, — усмехнулась Гермиона, пытаясь за усмешкой спрятать смущение от своего наивного до глупости вопроса. — Не хочу до конца жизни быть девчонкой, уж уволь. — Малфой, я отрабатываю все заклинания, можешь не сомневаться. Всё твоё останется при тебе. — Мне нужно время подумать, — уклончиво ответил он. — Отказ от выполнения условий магического договора чем грозит, ты знаешь? — Получше некоторых. Но я всё равно не дам тебе ответ сейчас. «Упрямый осёл». — В общем, мы договорились, — проигнорировала его Гермиона. — Почему бы тебе просто не попросить какую-нибудь малявку со своего факультета помочь в твоём скользком дельце? Уверен, тебе не откажут. — Потому что маленькую девочку придётся таскать с собой, а мне это совершенно ни к чему. А тебя и оставить можно, большой мальчик всё же. — Какая чудная метафора. — Твои силы ведь никуда не денутся. Ты справишься, — Гермиона выбралась из-за стола с намерением уйти. — Я напишу. — Буду ждать с нетерпением, — кисло ответил Малфой. Кинув ему предупреждающий взгляд, Гермиона встала и собиралась уже уйти, но что-то её удерживало. Драко вопросительно смотрел на неё, и, ободрённая молчанием, она решилась задать вопрос. — Зачем ты подсказал насчёт паранойи? Выражение в его глазах стало нечитаемым, и он выдержал паузу перед ответом. Наконец опустив глаза к эссе, Малфой безразлично произнёс: — Он теперь так быстро выходит из себя, что доводить его стало неинтересно. Гермиона нахмурилась, словно не хотела верить такому объяснению, но другого не было. Одарив недоверчивым взглядом занятого своей работой Малфоя, она развернулась, чтобы уйти, но перед тем, как скрыться за стеллажами, оглянулась: Малфой быстро перевёл внимание на эссе. Ей показалось, что он провожал её глазами.***
«Сегодня». Это была первая мысль после пробуждения, и она вызвала волнение. Гермиона чувствовала некоторую разбитость, будто всю ночь провела без сна. Повернувшись на бок, она увидела на тумбочке раскрытый учебник по нумерологии и свой разбор теоремы, напомнившие, что ночь действительно была бессонной. Уснуть удалось лишь под утро, когда за окном начало светать. Гермиона села на кровати и потёрла глаза, пытаясь избавиться от ощущения песка в них. Помогло не очень. Полегчало только после умывания, а взгляд на часы развеял остатки сна. Наскоро собравшись, она подбежала к котлу в углу комнаты. Перелив в склянку настоявшийся за ночь антидот, Гермиона спрятала его в сумку и сбежала вниз в гостиную, перепрыгивая через ступеньки. Возле окна сидел Рон и сосредоточенно смотрел вниз. Услышав шаги, он вскинул голову и натянуто улыбнулся. Она замерла на последней ступени, схватившись за перила. Его нервозность, выражающаяся в постукивающих по подоконнику пальцах, передалась и Гермионе. Волнение, с которым она проснулась, накатило по новой: от мысли, что дальше всё зависит от Луны — сейчас единственной, кому Гарри доверял настолько, что мог выпить что-то из её рук. Один шанс. Гермиона не любила ситуации, которые не могла контролировать, но сегодня это вызывало ещё и раздражение — вместо того, чтобы напоить Гарри противоядием, придётся ждать и томиться в неизвестности. В этот ранний час гостиная почти пустовала, если не считать парочки младшекурсников, клевавших носом на диване с учебниками в руках. Гермиона приблизилась к Рону и негромко спросила: — Готов?
