Я свободен, чёрт возьми!

      Гарри лежал на кровати, скрестив вытянутые ноги и сложив руки под головой. Он изучал потолок и, казалось, спал с открытыми глазами. На соседней кровати сидели его друзья: Рон старательно разглядывал свои ладони, а Гермиона теребила рукав. Она первой не выдержала молчания, царящего в комнате.       — Гарри, скажи же что-нибудь.       — Что мне сказать? — бесцветным тоном спросил он.       — Хоть что-нибудь. Это уже невыносимо.       Гарри натянуто улыбнулся, борясь с сильным желанием провалиться сквозь землю и больше никогда не возвращаться. От осознания, что в любой момент он может оказаться чьей-то марионеткой, хотелось что-нибудь разбить — только бы убедиться, что всё ещё принадлежит себе. А от мысли, что могли пострадать его друзья или незнакомые люди, бросало в пот.       — Спасибо вам. Не будь вас, я бы давно сгинул…       — Гарри, хватит, — оборвал его Рон.       — Вы же сами хотели, чтобы я что-нибудь сказал. Почему я не могу поблагодарить вас?       — Потому что это не благодарность.       — Знаешь, Гарри, сила зелья напрямую зависит от принявшего его, — осторожно начала Гермиона. — Чем беспокойнее человек, тем сильнее и быстрее воздействие.       — Я понимаю, — он невесело улыбнулся.       — Если бы ты делился с нами своими проблемами…       — Но я не буду этого делать, — сев на кровати, Гарри принялся зашнуровывать ботинки. Потом медленно встал на ноги и прошёл мимо застывших друзей, чувствуя на себе растерянный взгляд Гермионы. Но что-то всё же помешало остановиться.       Первым очнулся Рон — обогнав его, встал перед дверью, не давая выйти из комнаты.       — Перестань уже драматизировать. Всё ведь позади.       — Всё ещё впереди. К тому же я чертовски устал от всего.       — Ты просто жалеешь самого себя, признай это.       — Рон! — воскликнула Гермиона и с испугом посмотрела на Гарри.       — Тебе легко гово…       — Да, чёрт возьми, да, мне легко говорить! — Гарри, удивлённый тем, что Рон его перебил, поднял на него глаза. И вдруг увидел, что в обычно добром и наивном Роне, у которого даже злость выходила детской, сейчас проскользнуло что-то новое. Гарри вспомнил лицо Фреда в тот вечер, когда их собрали в директорском кабинете, чтобы сообщить о нападении на мистера Уизли: мрачное и одновременно решительное, будто он сделал какой-то важный выбор. Лицо Рона выражало нечто подобное. — Мне легко смотреть, как ты день ото дня уничтожаешь самого себя. Мне легко знать, что завтра кто-то из моих близких может умереть. Но ещё легче мне от своего бессилия и беспомощности. Да, Гарри, мне легко.       Рон всегда казался самым беззаботным из них, и его интересы крутились вокруг квиддича и маминых пирожков. Но после внезапной тирады создалось впечатление, что он высказал свои давние страхи. Похоже, Рон, как и Гарри, боялся остаться один. Только вот в отличие от Гарри он ещё не встречался в жизни с настоящим одиночеством.       — Я знаю, что тебе несладко сейчас, — продолжал он. — Становится легче, когда чувствуешь, что рядом кто-то есть. Поэтому просто перестань бегать от нас. Это бесит.       Его добродушная ухмылка, как всегда, разрядила успевшую накалиться обстановку, и Гермиона, молча наблюдавшая за этой короткой перепалкой, облегчённо улыбнулась.       — Мальчишки…

***

      Странно было видеть Джинни такой задумчивой. Забравшись с ногами в самое большое кресло в гостиной, она перелистывала какую-то маленькую книжку в твёрдом переплёте, подолгу глядя на каждую страничку, но тем не менее переводя взгляд на следующую чересчур быстро, чтобы успеть прочесть написанное. И всё же иногда она смотрела слишком долго. И слишком серьёзно. Так смотрят дети, принявшие действительно взрослое решение, или люди, прощающиеся с прошлым. Свет от окна падал на лицо, давая возможность рассмотреть пусть и неправильные, но такие родные черты.       — Что за грусть с утра пораньше? — Рон сел на подлокотник кресла и потрепал рыжую косу. К Джинни резко вернулось её обычное расположение духа. Она недовольно цокнула и скривила губы, но почти сразу показала язык и щёлкнула Рона по лбу.       — Не грусть, а ностальгия, — ответила она, протягивая ему книжку, оказавшуюся альбомом.       Рон открыл первую страницу и увидел маленькую Джинни в окружении трёх братьев. Малышка на снимке обиженно открывает рот, чтобы зареветь в полный голос, глаза уже сощурились в предвкушении отменного плача. Причина в виде Фреда с одноглазым мишкой в руке держится за живот в приступе глупого смеха. Перед Джинни на коленях стоит Джордж, протягивая ей сдобную булку как взятку в обмен на молчание. Он обеспокоенно оглядывается назад, боясь, что мать застанет их, обижающих её девочку, и надаёт тумаков. Картину дополняет спешащий на помощь Рон, уже довольно длинный для своего возраста, но всё ещё пухлощёкий.       — Нас ведь Чарли фотографировал? — спросила Джинни.       — Ага. Слямзил камеру у гостивших родственников, до вечера не могли поймать, — ответил Рон, вспоминая тот далёкий июльский день 1986 года. Тогда он завидовал старшим братьям, уже учившимся в Хогвартсе. — Смотри-ка, в то время ты ещё плакала, — подколол он Джинни, которая забыла про слёзы, наверное, лет в семь, закалённая шестью старшими братьями. Она беззлобно ткнула его локтем в бок и отвернулась к окну.       — Да ладно тебе, не обижайся. Посмотри, какая ты тут забавная. Вся перемазалась в сахарной пудре, «помогая» маме печь пирожки.       Джинни хмыкнула. Или нет? Рон отложил альбом, развернул её за плечи, но не успел заглянуть в глаза — она доверчиво уткнулась в его свитер и глубоко задышала. Это ведь не желание расплакаться? Он положил ей руку на плечо, а другой гладил по голове, гадая, что могло стать причиной.       — Это из-за Гарри, да? — наконец негромко спросил он. В ответ Джинни отрицательно покачала головой, всё ещё пряча лицо.       — Мы же не чужие, Джин. Я знаю, что из-за него.       Джинни упрямо снова помотала головой.       — И всё-таки я считаю, что…       — Мерлин, Рон! — Джинни всё же отлепилась от его свитера и раздражённо отвернулась. — Нет, это не из-за Гарри. И хватит об этом.       — Из-за Луны и Гарри? — Рон сделал осторожную попытку вывести сестрёнку на чистую воду. Джинни повернулась к нему, хмуро глядя карими глазами.       — А ты хитёр, — буркнула она, погрозив пальцем.       — Эй, ребята! — услышал Рон прежде, чем успел сказать ещё хоть слово. Джинни вздрогнула при звуках этого голоса. Она схватила валявшийся рядом альбом, резко встала с места и чуть ли не бегом умчалась в спальню. — И что это было? — удивился Гарри, подойдя ближе.       — Да кто их разберёт, этих девчонок, — с нарочитой беззаботностью протянул Рон. Гарри недоверчиво покосился, но, ничего не сказав, плюхнулся в кресло, в котором только что сидела Джинни.       — Ты где так долго ходишь?       — С Луной гулял. Показывала мне какую-то ерунду с невыговариваемым названием на полке с книгами о живой природе.       — Узнаю Луну.       Рон наблюдал за Гарри, который в полной безмятежности смотрел на чистое небо за окном. Сложно представить их вместе, потому что нужно быть достаточно странным, чтобы встречаться с Луной. Конечно, все люди иногда чудят, но до уровня Лавгуд Гарри было далеко.       — Хорошо, что она тогда оказалась поблизости.       — Да, — Гарри, не отрываясь от окна, мимолётно улыбнулся. — Мне везёт с друзьями.       Рон понимающе хмыкнул. В задумчивости обводя глазами гостиную, он посмотрел наверх — ярким пятном в темноте площадки у перил мелькнула рыжая коса.

***

      Гарри скучающе блуждал взглядом по общей комнате в ожидании хода от Рона — тот сидел нахмурив брови, сосредоточенно глядя на шахматную доску уже чёрт знает сколько времени. Напольные часы показывали почти десять вечера, когда в открывшемся портретном проёме возникла Гермиона.       Спустив на пол ноги с подлокотника, Гарри толкнул Рона в плечо и кивнул на вход. Они с недоумением смотрели на измотанную Гермиону, еле переставляющую ноги и волочащую за собой набитую книгами сумку. Опомнившись, Гарри подскочил к ней и потянул за лямку, намереваясь помочь. Только на третьей ступеньке Гермиона поняла, что руку больше не оттягивает тяжесть.       — Гарри? — она удивилась, обнаружив его за спиной.       — Да, представляешь, я ещё существую, — с лёгким укором ответил он.       — Прости, я немного увлеклась занятиями сегодня…       — И вчера, — буркнул Рон, продолжая буравить глазами фигуры на доске.       — И несколько дней до этого, — добавил Гарри.       — Я… — Гермиона подавила зевок, — немного устала, но завтра мы можем сходить к Хагриду, например. Нет, лучше через неделю…       Она стала подниматься дальше, забыв о книгах. Гарри с некоторым осуждением покачал головой, но, закинув сумку на плечо, пошёл следом: лестница в комнату Префекта не трансформируется в горку. У себя Гермиона устало рухнула на кровать, едва открыв полог, но отчаянно сопротивлялась сну.       — Ладно, я пошёл, — Гарри положил вещи на стул и развернулся к двери, бросив на ходу: — Доброй ночи.       — Погоди, — услышал он приглушённый подушкой голос, — достань из сумки трансфигурацию, пожалуйста…       — Ты еле языком ворочаешь.       — Тебе сложно?       Гарри махнул рукой и вернулся к стулу. Вместе с пособием он вытянул бумажный обрывок, по спирали слетевший вниз. Гарри поднял его и подошёл к Гермионе поближе, протягивая учебник, но она была подозрительно тихая. Прислушавшись, Гарри понял, что подруга уже сопит. Беззлобно покачав головой, он положил книгу на тумбочку и сверху — выпавший обрывок. Собираясь уже развернуться к двери, Гарри вдруг замер на месте, привлечённый записью на куске пергамента. Там было только «Грейнджер», но почерк…       Наверное, это разновидность паранойи, когда невольно запоминаешь детали, касающиеся неприятных тебе людей. Это происходит не нарочно, а как-то само по себе, мимоходом: разбирая на преподавательском столе работы в поисках своей, задерживаешься на несколько секунд дольше на записях такого человека — чтобы позлорадствовать над оценкой, к примеру.       О том, что имя подруги на пергаменте было выведено рукой Малфоя, Гарри думал, бросив клочок обратно в сумку, и никак не мог перестать.

***

      Она проснулась от боли в шее и плечах. С тихим стоном перевернувшись на спину, Гермиона открыла глаза. Комнату уже заливал солнечный свет, разогнав мрачные тени до наступления вечера.       Сев на кровати, она тёрла сонные глаза, когда её внезапно пронзила мысль: солнечный свет заливает комнату. Гермиона чуть слышно охнула и резко встала на ноги, отчего на секунду глаза застлала чёрная пелена. Бросившись в ванную, Гермиона быстро умылась, прошлась расчёской по волосам. Подбежала к шкафу и достала вторую мантию, свежую и выглаженную. Наскоро побросав учебные принадлежности в сумку, вылетела из комнаты, на ходу застёгивая мантию у ворота.       Гермиона бежала по пустынным коридорам — казалось, её слышно во всём замке, — но лишь прибавляла скорость, торопясь на занятие. Только перед самым кабинетом она перешла на шаг, стараясь хоть немного отдышаться.       Чувствуя, как сердце бьётся под самым горлом, Гермиона нажала на ручку и потянула на себя дверь. Профессор Вектор писала что-то на доске, поэтому прошмыгнуть к единственному свободному месту на последней парте получилось незаметно. Положив перед собой учебник, Гермиона подняла глаза и вдруг поняла, что взгляды всех студентов прикованы к ней. Все сидели, круто развернувшись на местах, и безмолвно взирали на неё. Профессор Вектор объясняла смысл коэффициента магического перехода, но её никто не слушал. Поведение сокурскников нервировало. Создавалось ощущение, что они рассматривают крошечное создание под увеличительным стеклом.       — В чём дело? — раздался вдруг голос профессора, обнаружившей, что внимание студентов украдено непонятным происшествием. Все недовольно повернулись к доске, возвращаясь к занятию, а Гермиона смогла наконец выдохнуть.       — Да, нелепая ситуация, — послышался слева знакомый голос. Она повернулась к соседу по парте и так и застыла, поняв, что села рядом с Малфоем. По его лицу блуждала еле заметная улыбка. — Гермиона Грейнджер опоздала на любимейший предмет и подсела к слизеринцу, — как ни в чём не бывало продолжал он переписывать формулы с доски, даже не удосужившись опустить голос до шёпота.       — Это было единственное свободное место, — непонятно почему начала оправдываться Гермиона, но сразу осеклась. Повернувшись к доске, она стала слушать профессора, не реагируя на насмешливый хмык сбоку от себя.       — Выглядишь отвратительно. Паршивая ночка? — в голосе Малфоя слышалась лёгкая улыбка. — Подсела ко мне и даже не заметила.       — Не задумывался, почему сидишь один? — Гермиона старательно прятала возникшую на его слова обиду за колкостью. — Наверное, это потому, что сидеть с тобой едва ли приятнее, чем с соплохвостом.       — Грейнджер, иногда я могу быть душкой, — он самодовольно улыбнулся, не отрываясь от записей. — Но тебе остаётся только поверить мне на слово.       — Если бы оно ещё хоть чего-то стоило…       Она хотела одарить нахала снисходительным взглядом, но от неожиданности вздрогнула, столкнувшись с вперившимися в неё серыми глазами.       — Не надо со мной играть, Грейнджер. Я ведь могу и разозлиться.       — Меня это должно испугать?       — Просто заткнись.       — А не то что?       Он придвинул своё лицо к её, видимо, чтобы она могла получше рассмотреть гримасу презрения и надменный взгляд.       — Тебе лучше не знать.       Изобразив сомнение, она отодвинулась на самый край скамьи и перевела всё внимание на доску, но через несколько минут о висок что-то ударилось и шлёпнулось на парту. Опустив глаза, Гермиона увидела перед собой бумажный снежок, после чего услышала приглушённый смех. Она повернула голову на звук и заметила, как несколько когтевранцев оглядываются на неё и перешёптываются.       С самым независимым видом, на который только была способна в данный момент, она вернулась к конспекту.       Когда занятие окончилось, Гермиона, собирая вещи, незаметно скинула в сумку и злосчастный снежок и только вечером решилась взглянуть, над чем так смеялись когтевранцы: на пергаменте карикатурные человечки неотрывно смотрели друг на друга, отчаянно краснея.       Глядя на рисунок, Гермиона почувствовала, что и сама краснеет. Не от смущения или обиды, скорее, от несправедливости. Иногда люди, выдавая своё мнение за истину, выглядят такими глупыми, что за них становится стыдно.       Пытаясь прогнать неприятные мысли, она подошла к окну. За ним расстилалась угольная чернота, сквозь которую задорно подмигивали солнечные глазки окон. Гермиона посмотрела вниз — туда, где располагались слизеринские подземелья. «Душка Малфой, — усмехнулась она, вспомнив нумерологию. — Звучит как психическое расстройство».

***

      А в это время тот стоял на берегу озера и сосредоточенно вглядывался в ночное небо, стараясь заглушить всё нарастающее чувство тревоги. Почему так долго нет вестей от Бенетта?       Как только он подумал об этом, послышался шум крыльев, и сова, сделав красивый круг, опустилась ему на плечо, после чего деловито протянула лапку. Он быстро отвязал письмо, сморщился от короткой боли в плече от когтей улетающей совы, прочитал записку, а потом резко сорвался с места и побежал вдоль берега. Русалки шумели в озере, но Малфою было всё равно — сейчас его волновал лишь холм, на котором он когда-то впервые встретился с наёмником.       Немного отдышавшись, Драко сделал несколько шагов и оказался на месте встречи. Возле тополя уже стояла фигура в плаще, обернувшаяся на звук.       — Что произошло? — Малфой сделал ещё пару шагов по направлению к наёмнику.       — Операция провалена. Их оказалось слишком много на том ярусе.       — Что с ним?       — Я не знаю. Мы потеряли его на первом.       Драко сжал кулаки. Всё было продумано, нужно было лишь придерживаться плана, а эти идиоты всё испортили.       — Бенетт, как можно было облажаться? У вас был «Феликс»! — Наёмник поджал губы и отвёл глаза, наводя на нехорошую мысль. — Ведь так?       — Зелье разбилось, когда мы попали в шторм на пути к Азкабану.       Теперь отца ни за что не вытащить! После неудачного побега защита усилится в несколько раз, единственный шанс упущен. Наверное, даже пускать к нему перестанут. Что же будет с отцом? А с матерью? Как смотреть ей в глаза? Пусть она и не знала о его планах, но тем не менее… Он подвёл их обоих.       Малфоя охватила злость, требующая выхода и нашедшая свою жертву в лице наёмника.       — Вы не выполнили условия договора, — голос источал вселенский холод. — Вы должны мне. Устройте ещё один побег.       — У меня больше нет команды.       Несколько долгих секунд Малфой смотрел на наёмника и пытался разглядеть хоть толику сожаления в тёмных глазах, но те оставались равнодушными, как чёрные воды озера. Видимо, издержки профессии.       Ничего не говоря, Малфой развернулся и направился в сторону замка. Через четыре шага его остановил негромкий голос:       — Я бы хотел аннулировать договор.       — А я хотел бы вытащить отца из тюрьмы, — не поворачиваясь к собеседнику лицом, ответил Драко. — Прощайте, мистер Бенетт.