Я свободен, чёрт возьми!

      Они всей компанией шли на завтрак, и Блейз, как всегда, развлекал их рассказом нелепой истории из жизни. После очередного взрыва хохота Пэнси, посмеиваясь вместе со всеми, обратила внимание, что Драко идёт безучастный к происходящему, не отрывая взгляда от окон. Она хотела спросить его, в чём дело, но он вдруг поспешил к одному, распахнул его, забрал письмо у своего филина, пристроившегося на карнизе, и погрузился в чтение.       Пэнси переглянулась с Милисентой, и тут Блейз внезапно охнул, прервав рассказ, послышались возмущённые возгласы студентов позади.       — Что это с ним? — удивлённо протянула она, оглянувшись и заметив убегающего по коридору Драко, который расталкивал всех на пути.       Несколько секунд Блейз непонимающе смотрел ему вслед, а потом бросился за ним.       На занятиях Драко в тот день так и не появился.

***

      В Большом зале царило странное настроение. Вроде бы всё как обычно: приходящие-уходящие студенты, гул голосов, порою эмоциональные выкрики или громкий смех. Но что-то будто изменилось. И, глядя на непонятные переглядывания учеников с газетами в руках, Гермиона смогла подобрать слово для описания атмосферы: настороженная.       — Доброе утро, — поздоровалась она, усаживаясь слева от Рона. — Почему все такие взбудораженные?       Гарри молча протянул ей «Пророк», на первой полосе которого она увидела заголовок «По стопам Сириуса Блэка: побег из Азкабана». Гермиона нахмурилась, ощутив сильное беспокойство, и перешла к статье:       «Стало известно, что вчера была предпринята попытка побега одним из заключённых — небезызвестным Люциусом Малфоем, уличённым в этом году в пособничестве Тому-Кого-Нельзя-Называть. В ходе неудачного побега заключённый погиб, в тюрьме также были найдены тела волшебников, которые, вероятно, и были замешаны в организации побега. Их личности пока не установлены».       Гермиона перестала дышать и ещё раз пробежалась глазами по строкам. Погиб. Не показалось.       Она посмотрела на слизеринскую часть, но Малфоя там не было. Паркинсон выглядела взволнованной и мяла в руках газету, не сводя глаз с дверей, Забини тоже отсутствовал, а Булстроуд, перехватившая её рыскающий взгляд, помрачнела ещё больше. Гермиона вновь перевела внимание на друзей и только тут заметила, что сидящий напротив Гарри смотрит на неё изучающе.       — Что?       — Ничего, — он отнял пальцы от губ и отмахнулся, возвращаясь к завтраку.       — Вы чего? — с изумлением уставился на них Рон. — Папаша Малфоя… того, а у вас ноль эмоций?       — А как мы должны были отреагировать? — спросила Гермиона, с демонстративным увлечением намазывая маслом тост.       — Ну, хотя бы рот от удивления вы могли открыть?       — Прости, Рон, — Гарри выполнил просьбу и даже схватился за голову для полноты картины.       — Да ну тебя, — махнул тот на него.       — А если серьёзно, — Гарри принялся размазывать по тарелке остатки каши, — как думаете, это Пожиратели пытались провернуть?       — Не знаю, Гарри, — Гермиона пожала плечами, — Пожиратели, наверное, не провалили бы побег. Здесь что-то другое.       — Да чего тут думать, конечно они, — возразил Рон. — Кому ещё он мог понадобиться.       — Своему сыночку, например, — тихо протянул Гарри, всё ещё не глядя на друзей.       — Может, сменим тему? Не хочется обсуждать это за завтраком, — она будто случайно бросила взгляд на вход.       К её облегчению, друзья согласились. Бездумно поглощая завтрак, она пыталась за несколько минут разобраться с причинами потрясения, обрушившегося на неё после прочтения статьи. Вряд ли то были переживания из-за смерти старшего Малфоя, скорее… сочувствие? Сострадание внезапно оставшемуся без отца сокурснику, при котором совсем не обязательно хорошо относиться к погибшему.       Она вдруг впервые подумала, что Драко пришлось несладко. Каким бы ужасным человеком он ни был, он едва ли заслуживал расхлёбывать последствия неудач своего отца. И уж тем более — становиться наполовину сиротой так рано.       Да и не был Малфой ужасным. Хамоватым, озлобленным, избалованным — да, с отвратительным характером и жутким самомнением — без сомнений. Но недавно Гермиона увидела его с другой стороны и теперь не могла вычеркнуть это из памяти. Наверное, было бы проще не знать, что Малфой может помочь кому-то, кроме себя. И даже то, что он оказывает помощь вполне в своей манере, никак не отменяет самого факта.       Из размышлений Гермиона вынырнула от мельтешения ладони перед лицом. С немного рассеянным выражением она посмотрела на Рона, который и вырвал её из оцепенения, а потом — на Гарри, хмуро листающего газету.       — Ты засмотрелась на слизеринцев, — подтвердил Рон её опасения.       — Я задумалась.       — О слизеринцах? — поинтересовался Гарри.       — Не только.       Остаток завтрака прошёл с ощущением недосказанности, повисшей в воздухе.

***

      Поздно вечером Гермиона возвращалась с дополнительных занятий по нумерологии. В голове всё ещё водили хороводы цифры и формулы. Гулко раздавался звук шагов, эхом ударяясь о стены и растворяясь в углах высоких потолков. Сквозняк играл с пламенем факелов, изредка на каменный пол падала одинокая капля.       В гостиную не хотелось. Рон наверняка перехватит на пути в комнату и начнёт упрашивать помочь с отработкой заклинаний по чарам на послезавтра, а нужно ещё нумерологию закрепить. Гермиона решила устроиться на Астрономической башне, до которой было рукой подать.       Поворот за портретом. Рыцарские доспехи тускло поблёскивали в свете факелов. Прямо, прямо… Наконец-то винтовая лестница. Гермиона сбивалась каждый раз при попытке сосчитать ступени.       Она замерла, не успев преодолеть последнюю. На подоконнике сидел юноша в одной рубашке, в его руках была уже полупустая бутылка, и что-то подсказывало, что плескался там не сок.       Гермиона подошла ближе, чтобы отобрать запрещёнку, но в последний момент длинные пальцы сжались вокруг стеклянного горлышка и не дали осуществить задуманное. Хорошо, один — ноль. Резкий порыв ветра отбросил с лица неизвестного длинные волосы, и Гермиона увидела Малфоя.       Жуткий холод ощущался каждой косточкой, а Малфой сидел в тонкой рубашке и будто не замечал. Очередная привилегия чистокровных?       Ветер очередной дерзкой волной прокатился по башне, и Гермиона даже покачнулась от сильного порыва. Тёплая мантия защищала плохо, нос словно сжался от холода. Как можно не чувствовать этой ледяной осенней стужи? Малфой сидел, подставив стихии лицо и прикрыв глаза. Если бы на губах играла улыбка, можно было бы решить, что он наслаждается, но больше походило на… желание забыться?       Его кожа сравнялась цветом с рубашкой. Хотя и в нормальном состоянии Малфой отличался бледностью, но сейчас с лица будто схлынула кровь, лишь на щеках играл болезненный румянец от выпитого алкоголя. Нижняя губа была прокушена, и, наверное, потому, сделав внушительный глоток, Малфой слегка поморщился, словно от боли.       — Малфой… — тихо окликнула Гермиона. Закрытые веки дрогнули, но глаз он не открыл, лишь сделал ещё один глоток, снова сморщившись и что-то невнятно пробормотав. Шагнув к нему, она в нерешительности замерла. Что делать дальше, было непонятно.       Когда не стало Сириуса, она так и не смогла подобрать верные слова для Гарри. Нет правильных слов для утешения горя от потери близкого. Оно не лечится словами.       Возможно, правильнее было бы сейчас незаметно уйти и оставить его наедине со своим горем. Мысленно она подталкивала себя к выходу, но, видя раздавленного тоской Малфоя, невольно сравнивала его с Гарри, недавно пережившим подобную утрату. Гермиона не знала его так, как лучшего друга, не теряла родных, но видела, насколько сильно он скорбит.       — Малфой, — позвала она чуть настойчивее. Безрезультатно.       Присела рядом. Правильные, словно выточенные черты бледного лица на фоне темнеющего неба казались особенно острыми. Чересчур расслабленная поза настораживала, выглядел он осунувшимся. И наверняка ему было холодно, но из какого-то малфоевского упрямства он терпел. Гермиона наложила на него Согревающие чары, а тот вместо благодарности внезапно вскочил на ноги и посмотрел почти что в бешенстве. Инстинктивно шарахнувшись в сторону, она не удержала равновесия и нелепо уселась на пол, уставившись на Малфоя снизу вверх, как приговорённый на палача. Ей казалось, что один такой гневный взгляд способен превратить её в кучу маленьких лохматых гриффиндорок. И за что? За проявление заботы?       — Ты же самая умная на курсе, — каким-то не своим, совсем другим голосом заговорил Малфой. — Неужели твою косматую голову не посетила мысль, что нужно оставить меня одного? — членораздельно произнёс он три последних слова. От злости в серых глазах стало не по себе.       — Запрещено приносить в школу столь сильный алкогольный напиток, — почти что пропищала она противным голосом зануды. О да, в её несуразном положении только нравоучения читать. Не могла она выдать нечто более внушительное?       — Ну так сними с меня баллы и проваливай, — грубо сказал Малфой, повернувшись спиной. Подобное пренебрежение возмутило, и Гермиона, секунду назад боявшаяся дышать, поднялась на ноги и вырвала из его руки злосчастную бутылку.       — Не могу я снять баллы. Правила, забыл? — Малфой развернулся, и его равнодушно-холодный взгляд неожиданно неприятно царапнул по самолюбию.       — Тогда просто проваливай, — почти примирительным тоном сказал невыносимый слизеринец, выдёргивая бутылку обратно.       — Нет.       Малфой устало вздохнул, словно все беды мира свалились на него. Досадливо отмахнувшись, он присел на подоконник и, откинув голову, закрыл глаза, а Гермиона…       Внезапно ощутила жалость. Непонятное острое чувство, из-за которого детские распри, обиды, нелепые злые ссоры, бессмысленные споры исчезли, как будто спрыгнули с Астрономической башни, крича свистом ветра. На душе полегчало, когда исчезло давящее чувство вины перед друзьями за то, что никак не могла заставить себя уйти отсюда сейчас. Стало проще дышать. Ветер, такой промозглый раньше, теперь освежал. Голову, мысли, лёгкие…       Сердце.       Она взглянула на Малфоя другими глазами. Открытыми, без пелены предрассудков и чужого мнения. Перед ней сидел обыкновенный мальчик, только очень усталый оттого, что свалилось слишком много.       Зачем-то она встала рядом с ним и осторожно потянула за руку. Чего хотела этим добиться? Если у неё камень застарелых обид рассыпался на миллион кусочков, превратившись в пыль, это ещё не значит, что то же произошло и у Малфоя.       Он вздрогнул от прикосновения, открыл глаза и попытался высвободить руку, отклонившись при этом назад. Сердце ухнуло в пятки, когда Малфой чуть было не вывалился из оконного проёма.       — Грейнджер, ты что, испугалась? — какими-то неверящими глазами посмотрел он, впав на мгновение в прострацию. — За меня? — вперяясь совсем уж непонимающим взглядом.       — А ты думал, я буду с демоническим хохотом бегать по башне, когда ты вывалишься из окна? — она пристально вгляделась в удивлённое лицо. Странно было видеть на нём ошарашенное выражение за столько лет. Это же чистой воды искренняя эмоция! А через секунду Малфоя уже трясло в безудержном смехе. Похоже, чьё-то беспокойство за его жизнь показалось ему таким забавным, что он никак не мог остановить хохот, в котором проскальзывали истерические нотки. Малфой сидел запрокинув голову и в голос смеялся, совершенно не думая о том, что его может услышать кто-то помимо неё. С толикой интереса Гермиона разглядывала чётко очерченные скулы, слегка подрагивающие веки закрытых глаз, ряд ровных белых зубов, словно оскаленных в смехе. Казалось, что Малфой отсмеивался за всё время сковывавшей его сдержанности и за этой вспышкой веселья будто хотел скрыть давящий на душу могильный камень. Не зря ведь говорят, что громко смеётся тот, кому больше всех хочется плакать.       Непонятный всплеск хохота прекратился так же внезапно, как и начался. Драко как-то не по-малфоевски грустно усмехнулся, возвращая позе прежнюю расслабленность.       — Наивная дурочка. Я бы не упал. Хотя бы потому, что здесь стоят Отталкивающие чары, — в доказательство он вытянул ладонь и опёрся ею на воздух, отчего Гермиона шумно выдохнула, широко раскрыв глаза.       Чёртов Малфой… Ничего не произошло. Он сидел, положив руку на невидимый барьер, и невинно смотрел.       — Как ты меня назвал? — спросила она, внезапно вспомнив обращение. Он, конечно, давно не оскорблял её, но «наивная дурочка» непривычно резала слух. Так могли назвать Гарри или Рон — друзья, одним словом. Но чтобы Малфой…       — Никак я тебя не называл. Родители назвали, — ответил он, переменившись в лице. Залпом допив остатки огневиски, он с усмешкой добавил: — Алкоголя нет, я больше ничего не нарушаю, так что тебе уже пора.       — Во-первых…       — Грейнджер, просто уйди. Пожалуйста, — надтреснутым голосом произнёс Малфой.       Во взгляде промелькнуло затаённое страдание, только усилившее нежелание уходить прямо сейчас. Такой взгляд всегда вызывает дикое стремление посочувствовать, приободрить, и неважно, кому он принадлежит. Поддавшись внутреннему порыву, она мягко проговорила:       — Возможно, я могла бы помочь…       Слишком мягко — в серых глазах заиграла злобная гордыня.       — Не в этой жизни, Грейнджер, — сардонически выплюнул Малфой со злой усмешкой.       Он весь ощетинился, словно защищался не от её помощи, а от проклятия по меньшей мере. Гермиона постаралась принять независимый и уверенный вид и вспомнила мамины слова о том, что пробить стену подозрительности можно только убедительностью доводов. Она уже хотела сказать что-нибудь, что сможет достучаться до толстокожего в плане человечности Малфоя, как тот сам задал вопрос:       — Зачем ты пытаешься помочь мне?       Собираясь ответить, она открыла рот, но почти сразу закрыла — не смогла подобрать объяснение тому, что здесь делает и зачем изображает сестру милосердия. Хотя почему изображает? Она действительно хотела помочь Малфою. Отчего-то возникло стойкое ощущение, что он нуждается в понимании и тепле. Вот именно здесь и сейчас, а потом может быть поздно.       Малфой внимательно следил за тем, как она нерешительно присаживается рядом на самый край подоконника, заглядывает ему в глаза, но не находит слов. Он немножко недоверчиво посмотрел в ответ. А затем Гермиона, мало задумываясь над своими действиями и полностью положившись на нервно колотящийся орган в грудной клетке, нерешительно обняла замершего от изумления Малфоя, отчего даже захватило дух. Несколько ударов сердца с зажмуренными глазами она напряжённо ждала, что её вот-вот оттолкнут и презрительно рассмеются в лицо, сказав что-нибудь гадкое. Но секунды шли, Малфой молчал и не шевелился. Внутреннее напряжение ослабло, хоть было весьма неудобно сидеть на краю.       Он не обнял в ответ, но Гермиона почувствовала, как он доверчиво уткнулся ей в плечо, словно ребёнок, ищущий защиту и заботу. Она изо всех сил пыталась передать ему частичку тепла и добра, чтобы это обречённое, тоскливое выражение в его глазах исчезло, чтобы это грустное равнодушие ушло. Чтобы он стал прежним. Пусть гадким, язвительным, несносным. Пусть.       Но она знала, что как раньше уже не будет. Что-то оборвалось у него внутри, какая-то важная струнка. Настолько важная, что заставила его хоть на время снять маску вредного и корыстного гадёныша. Теперь Гермиона была уверена, что он лишь хотел казаться таким, считая, что это облегчит жизнь. Как же она ошибалась… Как же они все ошибались.       Малфой начал было что-то бормотать, но она остановила его:       — Ш-ш-ш… — рука коснулась спутанных волос, отдающих прохладой. — Ничего не говори. Не думай ни о чём. Не сейчас. Просто отпусти.

***

      Ночь уже закинула свои сети на небо. Оно подмигивало глазками-звёздочками двум студентам, каждый из которых пытался освободиться от груза ошибок прошлого.

***

      Озеро отливало сталью в лучах заходящего солнца. На другом берегу возвышался замок, в нём светились окна, в которых время от времени мелькали чёрные тени. Малфой, заложив руки за спину, смотрел на школу. Его лицо было непроницаемо. Вдыхая прохладный вечерний воздух, он гадал, что же судьба достанет для него из своей коробочки мрачных сюрпризов в следующий раз.       Через час он отправится домой. Обойдёт озеро, глядя себе под ноги и видя, как капли росы остаются на ботинках. Потом, подняв голову, направится в сторону замка, рассматривая родную школу. Подойдя к Хогвартсу, аккуратно возьмётся за ручку и толкнёт тяжёлую входную дверь, тут же окунувшись в продолжающую, несмотря ни на что, бить ключом школьную жизнь. Поднимется в кабинет директора, не обращая внимания на снующих вокруг студентов. Остановившись перед каменной горгульей, соберётся с силами и произнесёт пароль «Лакричная палочка». Оказавшись в директорском кабинете, кивнёт Дамблдору в знак приветствия и зачем-то бросит взгляд в окно, за которым уходящее на покой солнце сверкнёт на прощание последним рубиновым лучиком. Потом Драко заберётся с недовольным видом в камин, стараясь незаметно стряхнуть с ботинок бледно-серый пепел, чётко, очень чётко проговорит: «Малфой-мэнор», почувствует слабое тепло зелёного пламени и после секундного вращения окажется дома.       Драко Малфою за всю свою жизнь не хотелось домой лишь дважды: после окончания пятого курса и сейчас. Ему казалось, что если он вернётся домой, то тем самым подтвердит случившееся, поверит в правду. Да, это глупо, настоящее не изменится. Но так не хотелось, чтобы кошмар оказался явью…       Единственная причина, по которой он решил вернуться, — это его мать. Будь дело лишь в улаживании бумажных проблем и хлопотах о наследстве, он и палец о палец не ударил бы. Ему вдруг на многое стало наплевать: на деньги, известность, влияние. Люциусу Малфою, как показал печальный опыт, ничего из перечисленного не помогло сохранить жизнь и оградить от неприятностей семью.       А мать… Нет, мама. Мама сейчас осталась одна, без защиты и поддержки. У неё остался только сын, который далеко, но скоро будет дома. Сын, которому придётся крепко сжать зубы, чтобы справиться со всем, что навалилось в одночасье. Сын, которому придётся держать себя в руках, как никогда раньше. Иначе всё рухнет как карточный домик. Маленького Драко учили терпеть любые невзгоды жизни, дабы не дарить той удовольствие лицезреть слабость.       А Грейнджер… Она появилась именно в тот момент, когда он был более всего уязвим. В кармане брюк лежало скомканное письмо от матери, последнее предложение которого немного расплывалось из-за упавшей на чернила слезы, а в душе царила опустошённость, иногда сменяющаяся гневом. Отсутствие моральных сил и внезапность новости подкосили его.       Когда Грейнджер со странным выражением в глазах осторожно присела рядом, Драко вдруг понял, что произойдёт в следующий момент. Уткнувшись ей в плечо, он почувствовал исходящий от её свитера запах тепла и цветочных духов. В груди будто что-то щёлкнуло, напряжение немного ослабило хватку, и появилось сильное желание, чтобы кто-нибудь утешил. А когда через несколько секунд её напряжённые пальцы расслабились, он и вовсе успокоился. Захотелось даже сказать что-нибудь простое, но вместо этого вырвалось путаное бормотание, стоило только открыть рот. Горечь и какая-то детская обида сидели внутри. Почувствовав поглаживания по голове, он замолчал, пытаясь заглушить рвущийся наружу крик боли. Драко услышал уверенный тихий шёпот, призывающий ни о чём не думать и отпустить. Малфой слегка усмехнулся, понимая, что не может последовать совету, но тугой узел напряжения немного ослаб.       После того случая Драко осознал, что нельзя смотреть на мир поверхностно. Самое важное прячется глубже, чем можно увидеть глазами. А Гермиона Грейнджер, появившаяся так некстати в нужное время, теперь с ним, Драко Малфоем. На каком-то подсознательном уровне с ним. Как ещё можно объяснить тот факт, что часть боли, так отчаянно рвущейся из него, растаяла в ту ночь? Горечь по-прежнему не отпускала, но пока словно затаилась. Она ещё появится, но не сейчас. Не время.       Солнце почти скрылось за горизонтом.       Уже стоя в камине в кабинете Дамблдора с горстью летучего пороха в кулаке, Драко Малфой клятвенно пообещал самому себе, что изменит свою жизнь — и никакой Тёмный Лорд не помешает ему.       Через мгновение Драко поглотило зелёное пламя.