Я свободен, чёрт возьми!

      Гобелен вновь закрыл проём, и силуэт исчез в темноте коридора. Гермиона слышала быстро приближающегося человека, а потом в нескольких от себя шагах она различила Малфоя, на мгновение прикрыв веки от вспышки нового Люмоса. Появление было таким несвоевременным и нежданным, что она не сразу ощутила раздражение.       — Как рука?       Малфой выглядел так, словно поинтересоваться состоянием руки после слежки не было чем-то нелепым. Он специально шёл за ней, чтобы спросить об этом? К раздражению примешалось возмущение.       — Будет лучше, если ты больше не станешь её ломать.       — Ждёшь извинений?       — Даже не тешила себя надеждой.       Его лицо казалось бесстрастным, но взгляд был слишком долгим. В какой-то момент Гермиона решила, что сейчас он всё же извинится, но тут Драко отвёл глаза, проявляя интерес к небольшому коридору.       — Что это за место?       Она не собиралась говорить ему, но Малфой уже обратил внимание на закрытую дверь. Не дожидаясь ответа, словно был здесь один, он схватился за ручку и уже через секунду стоял в заброшенном классе, с лёгким интересом озираясь по сторонам. Гермиона недовольно сложила руки на груди.       — Посмотрел? А теперь будь добр закрыть дверь с обратной стороны и оставить меня одну.       Он славировал между вразнобой стоящими партами и выглянул в окно. Либо он от удивления внезапным открытием действительно её не расслышал, либо по обыкновению проигнорировал. Гермиона ощутила подступающую злость.       — Малфой!       — А когда ты успела арендовать этот кабинет?       — Что?       Она смотрела ему в спину, пока он демонстративно любовался видом из окна. А когда Драко, развернувшись, прислонился поясницей к подоконнику, его губы уже были искривлены в усмешке.       — Ты прогоняешь меня так настойчиво, будто класс — твоя собственность.       — Можешь торчать тут хоть до посинения, но только когда меня нет.       — Так уходи.       — Я первая сюда пришла!       — Ты вошла в кабинет после меня.       — И книги тоже только что принесла? — Он проследил за направлением руки и заметил на одном из столов стопки фолиантов. — Серьёзно? Тебя и они заинтересовали? — она поспешила в его сторону, чтобы отобрать том, который Малфой уже принялся пролистывать.       — Грейнджер, это не то, что мы сейчас проходим, — Малфой потянулся к другой книге. Гермиона вздохнула, теряя надежду избавиться от него в ближайшие несколько минут.       — Занимаюсь самообразованием.       — У тебя же отдельная комната.       Гермиона промолчала. Драко оторвался от страниц и перевёл внимание на неё.       — Так ты избегаешь своих дружков?       — Вот только не надо делать вид, что раскусил меня.       Малфой хмыкнул.       Грейнджер изучает что-то не по программе, шифруется от своих друзей, прячется в заброшенном кабинете с кучей книг, посвящённых теме зельеделия. Не в библиотеке, не в своей комнате, где её в любой момент могут отвлечь. Явно что-то задумала. Может, и легенду уже придумала?       — У тебя какая-то работа?       — Исследовательская. — Драко с многозначительным видом кивнул, но Гермиона, похоже, заметила в его глазах скепсис. — С чего я вообще тебе что-то объясняю?       — Я вызываю доверие.       Она фыркнула и, громко отодвинув стул, села за парту. Он наблюдал, как Грейнджер с показным усердием читает, и пытался докопаться до истины. Если работа не связана с учёбой — а она не связана, это уже очевидно, — значит, раз речь о Грейнджер, здесь замешана какая-то миссия. Непосвящённость дружков и секретный класс за гобеленом наводили на мысли о сокрытии этой миссии от всех. Возможно, из-за неуверенности Грейнджер в успехе своего дела. Интересно, оно имеет отношение к борьбе с Тёмным Лордом?       — Я могу помочь.       Грейнджер даже перестала раскачиваться на стуле и подняла удивлённый взгляд.       — С чем?       — С твоей работой.       — Очень остроумно, — она недоверчиво скривила губы.       — Я не шучу. В счёт долга.       Она нахмурилась и окинула глазами книги, будто оценивала свои силы. Малфой видел, как мечется её взгляд, и гадал, согласится или нет. Он изучающе рассматривал насупленные брови, поджатые губы и это непередаваемое сомнение на лице — как у человека, в душе которого явно идёт маленькая война: принять помощь или послать подальше? Наконец, когда он решил, что сейчас услышит незамысловатый отказ с последующим с маршрутом, Грейнджер вдруг поднялась с места и, обогнув стол, подошла ближе.       Она долго всматривалась в его глаза, будто пытаясь отыскать в них ответы на свои вопросы, настолько пристально, что ему даже захотелось отступить. И тут неожиданно она протянула ему ладонь для рукопожатия. Малфой вопросительно поднял бровь.       — Если обещаешь никому не рассказывать о нашей… моей работе, то я согласна принять твою помощь.       — Не расскажу, — осторожно обхватывая узкую ладонь.       Палочка в левой руке Грейнджер появилась словно из воздуха. Малфой успел только подумать, что левой правшам-то неудобно, но Грейнджер уже проговаривала дополнительные условия к их договору, лишая Малфоя возможности не только рассказать, но и сообщить информацию любым другим способом.       — Неплохо, Грейнджер, — Драко разжал руку, — я думал, все гриффиндорцы наивны.       — Плохо, Малфой, — она скопировала его интонацию, — я думала, все слизеринцы сообразительны.       Драко усмехнулся.       «Сработаемся».

***

      Рональд Уизли не знал, на чьей он стороне.       Он понимал раздражение Гарри. А юношеский максимализм даже периодически нашёптывал последовать примеру и проучить Гермиону. Вот только за что? Ведь по факту обвинить её было не в чем, и единственная причина обиды — «Это же Малфой!».       Гермиона всегда делала больше, чем они с Гарри. Она подолгу сносила их отвратительное поведение, старалась сглаживать острые углы в общении, помогала с учёбой, несмотря на их лень, но чаще — наплевательское отношение. Даже после крупных ссор и ситуаций, когда её незаслуженно обижали, она прощала, стоило Рону и Гарри извиниться, — и больше никогда не вспоминала. Она всегда оказывалась чуть сильнее.       Эта ссора не стала исключением. Поначалу Гермиона пробовала поговорить с Гарри, но тот с угрюмым видом исчезал из поля зрения, стоило ей окликнуть. Потом перестала, и только в моменты усталости, после очередного загруженного дня, когда она с умиротворённой улыбкой клала голову Рону на плечо, он чувствовал её измотанность. В первую очередь от затянувшейся ссоры с Гарри.

***

      В таком состоянии неопределённости прошло много дней. Зима уже начала вступать в свои права: землю покрывал лёгкий налет инея, сквозь который ещё можно было видеть потемневшую траву, воздух был напоен холодом, разрезавшим лёгкие при каждом вдохе, а небо приобрело нелюбезный оттенок серого. В такое время, поглядывая на занятиях в окно, понимаешь, что камин, диван, мягкий домашний свитер и горячий шоколад с ноткой имбиря — именно то, чего хочет твоя уставшая от окружающей бледности душа.       Но наступающая зима не освобождала ни от учёбы, ни от тренировок. Почти каждый вечер от квиддичного поля в сторону школы тянулась вереница разбитых на группки игроков, прячущих носы в полосатые шарфы.       — Дружище, может, поговоришь с ней? — спросил какой-то особенно активный после тренировки Рон. — Вы оба — упрямые бараны, но кто-то должен сделать первый шаг.       Покосившись на Рона, который в этот момент изображал удавшийся на тренировке выпад, в последнюю секунду отвративший квоффл от ворот, Гарри не стал ничего отвечать, надеясь, что Рон, вспоминавший триумф на поле, забудет свой вопрос.       Гарри и сам понимал, насколько по-детски глупой выглядела его обида, но никак не мог избавиться от чувства, что Гермиона выгораживала Малфоя. После всех перенесённых оскорблений и насмешек со стороны мерзкого хорька она поставила тайну с Малфоем выше многолетней дружбы.       Или это Гарри поставил?       Как же не хватает тех времён, когда самые страшные секреты они делили на троих…       — Приятель, я вообще-то ответа жду! — услышал Гарри после несильного удара метлой по голове.       Он метнул хмурый взгляд, но отвечать не стал. И всё же по приходе в гостиную, не обнаружив Гермиону в общей комнате, Гарри поднялся к ней. За дверью было тихо даже после третьего стука.       Спустившись вниз, он нашёл Рона на диване, со счастливой улыбкой принявшим горизонтальное положение после тренировки.       — Её нет в комнате.       — Она частенько где-то пропадает вечерами, — Рону было лень даже открыть глаза. — В библиотеке, наверное, где ей ещё быть.       Перед глазами некстати всплыли каллиграфически аккуратные буквы на клочке пергамента.       «Грейнджер».       — Наверное, — Гарри мрачно уставился на огонь в камине.

***

      В коридорах замка становилось пустынно и тихо после того, как студенты расходились по своим гостиным. В первые дни далёкого школьного детства Гарри чувствовал страх, если вечером ему приходилось оказаться вне гриффиндорской башни. Однако очень скоро это ощущение прошло. Теперь ему становилось даже спокойнее в коридорах, слабо освещаемых факелами. Но сейчас был один из тех случаев, когда Гарри ощущал тревогу: он не сводил взгляда с шедшей впереди Гермионы и просчитывал каждый свой шаг так, чтобы не издать ни шороха. К счастью, Гермиона не чувствовала крадущейся за ней пустоты в лице Гарри в мантии-невидимке.       Он пытался найти хоть пятнышко стыда из-за того, что следит за лучшим другом, но внутри были только решимость и обида. И ещё — чуточку предвкушение того, что тайна скоро будет раскрыта.       Вдруг Гермиона свернула с залитого лунным светом коридора в тупиковое ответвление и скрылась за старым потёртым гобеленом. Гарри даже не успел удивиться, что никогда не видел этого прохода, — нужно было быстро и незаметно прошмыгнуть вслед за Гермионой.       Он остановился и прислушался. Какое-то время раздавались только шаги, но вдруг ему почудился тихий скрип, будто открыли и закрыли дверь. Гарри нырнул под гобелен и оказался в погружённом во мрак проходе. Зрению мешала ещё и мантия-невидимка, поэтому несколько мгновений Гарри стоял с широко открытыми глазами, привыкая к темноте. Немного погодя он различил узкую полоску света невдалеке — похоже, Гермиона неплотно прикрыла за собой дверь. Добравшись на ощупь, он замер у светлой линии и снова прислушался.       — Грейнджер, ты, как всегда, на пять минут позади меня, — от этого голоса вмиг бросило в жар. Сразу вспомнились странное поведение Гермионы, не менее странные поступки Малфоя, обрывок записки, недомолвки и частое отсутствие по вечерам… Гарри разозлился. Чувствуя только злость от предательства, он распахнул дверь и буквально влетел в кабинет.       Гарри испепелял взглядом перепуганную Гермиону, прижимавшую к себе сумку, которую не успела снять с плеча. Она молчала, наверное не зная, что сказать, и понимая, что слушать её не станут.       Онемев от обиды и злости, он долго смотрел на неё, а потом просто взял и вышел.

***

      Драко чувствовал, что ему нравится проводить время с Грейнджер. На следующий день после его предложения помощи они встретились в том же кабинете. Она только объяснила, какого именно эффекта хочет добиться от зелья, и больше в этот вечер, к счастью, не проронила ни слова.       Несколько почти ежевечерних встреч спустя он начал поглядывать в её сторону, наблюдая, как она работает. Грейнджер погружалась в чтение, что-то строчила в записной книжке, зачёркивала, снова писала, задумчиво смотрела в тёмное окно, слегка раскачиваясь на стуле, смешивала в маленьких колбочках жидкости — и всё это с траурным выражением на лице. Его не очень-то волновало, что у неё происходит в жизни, но со временем атмосфера мрачности и молчания начала давить, поэтому Драко принялся за старое — стал подначивать Грейнджер, чтобы разговорить или, на худой конец, вывести на крик. Получилось второе.       — Полегчало? — спросил он после её гневной тирады о том, что люди не меняются, а некоторые даже не взрослеют, доставая своим несносным поведением окружающих. Она посмотрела немного удивлённо, закрыла рот, коротко кивнула, а потом вдруг слегка улыбнулась. Ему.       Они стали общаться. Не как друзья — они вообще нечасто говорили. Сидели по разным углам, занимались каждый своим делом, но иногда она изучающе посматривала на него, словно увидела нового человека, а он, перехватив заинтересованный взгляд, подмигивал и возвращался к работе. После этого Грейнджер обычно сразу отворачивалась, но он замечал, что она улыбалась, глядя в свои записи.       Иногда они о чём-нибудь говорили. Например, его интересовало, почему их трио так сдружилось с Хагридом. Когда она рассказала об их знакомстве с Поттером, о его доброте, Драко понял, что заблуждался в гораздо большем количестве вещей, чем ему казалось. Нет, он не перевоспитался, общаясь с Грейнджер, просто стал относиться к миру немного иначе.       А сегодня их обнаружил Поттер, ворвавшийся в кабинет вслед за Грейнджер. Та выглядела как человек, у которого вся жизнь пронеслась перед глазами. Драко ждал, когда влетит Уизли и без лишних слов набросится с кулаками, но тот почему-то не появился вовсе. Это показалось странным.       Так ничего и не сказав, Поттер вышел из класса. Грейнджер побежала за ним, по дороге уронила стул, выпустила из рук сумку, содержимое которой разлетелось по полу. Ещё какое-то время Драко слышал её голос, а потом всё резко стихло.       Он остался один.

***

      После того как их застукали, Грейнджер перестала появляться в классе. Два вечера Драко исправно приходил туда, но потом бросил, поняв, что она не вернётся. С одной стороны, это было хорошо, ведь теперь его вечера принадлежали только ему. Но с другой…       Он привык, пусть и прошло не очень много времени с тех пор, как он стал наведываться в заброшенный кабинет. Ему было на удивление спокойно тогда, когда они с Грейнджер сидели вместе, занимаясь каждый своим. На эти пару часов он забывал обо всём, что в остальное время словно пыталось его раздавить. Воспоминания, новые обязанности, такая непривычная ответственность… Страх. Но так как Малфою не пристало бояться, приходилось переваривать всё в себе.       Была ещё одна причина, тянувшая его в класс: для Грейнджер он оставался Драко Малфоем, сыном Пожирателя смерти, слизеринцем. Её недоверчивость, настороженность давали ощущение, что он всё тот же несмотря ни на что. Рядом с ней чувствовал ту, прежнюю, уверенность в себе.       Сейчас Драко снова стал растерянным мальчиком, потерявшим отца. Почти каждый вечер он пытался разобраться с неиссякаемым потоком деловых бумаг и параллельно писал эссе, ломал голову над тем, как отомстить Волдеморту, и выбирал будущую профессию. За завтраком теперь ждал лишь свежую газету, друзьям не говорил про семью — да и говорить, собственно, было нечего. Узнал, откуда берутся деньги, поэтому стал контролировать, куда они уходят, хотя раньше не задумывался, что порой глупо их тратит.       В общем, нужно было увидеть Грейнджер. В её глазах он был на что-то способен, пусть даже на пакость.       Как-то ночью ему не спалось. Мысли о матери, от которой давно не было писем, не давали уснуть. Драко ворочался и никак не мог улечься поудобнее, но потом всё же сдался. Скинув одеяло и почувствовав, как быстро схлынуло тепло, наспех оделся и спустился в пустую гостиную.       Грея ладони у камина, он как заворожённый смотрел на танцующую игру огня. В голове не было ни одной мысли — когда думаешь слишком много, эта пустота становится долгожданной.       Неизвестно, сколько он так простоял, но внезапно ему захотелось пройтись по замку. И плевать, что не его дежурство.       Драко шёл неслышно, прислушиваясь к звукам, которые можно заметить лишь с наступлением вечера: шёпот, доносящийся с картин, слабый шум мышиных коготков, шелест затерявшегося в углах ветра, похожий на последний вздох умирающего. Но ему никогда не было страшно в замке, ведь он вырос в таком же. Удивительно, что Хогвартс для всех учеников становится домом — для каждого своим и в то же время одинаковым для всех. Что бы ни произошло в этих стенах, они всё равно остаются родными. И неважно, стал ты хорошим человеком или не очень, — мысли о школе наполняют теплом.       Отец часто вспоминал, что, когда соседи уже спали, отправлялся ночью полетать — просто потому, что в темноте чувствуешь себя свободнее. Рассказывал о праздновании Рождества. Как бегал на свидания. Раз обмолвился, что скучает по школьным временам, хоть тогда и приходилось сдавать экзамены, часто ссориться с кем-то, сталкиваться с поражениями и безответной любовью. Сказал это с полуулыбкой. Но в семнадцать, конечно, ему было не до смеха.       Драко стал думать о том, чем займётся после окончания школы. Пожалуй, он был бы не против стать учителем, но такие, как он, не должны воспитывать детей. Даже Снейп по сравнению с ним кажется учителем года.       Несмотря на все старания двигаться бесшумно, Драко всё же обнаружили, грубо прервав мысли о будущем.       — Не спится, Малфой? — задал риторический вопрос главный гриффиндорский смельчак, приложив его спиной о стену. От удара дыхание перехватило, но Драко нашёл в себе силы, чтобы сдержать кашель и мерзко улыбнуться.       — Чем обязан, Поттер? — спросил он осипшим голосом. — Так не терпится поговорить со мной?       — Что вы делали с Гермионой в том классе?       — Тебе красочно или только суть?       Он видел, как в зелёных глазах обыкновенная злость сменилась крайней степенью гнева. И сразу почувствовал, как его пытаются вдавить в стену. Говорить правду Драко не собирался — как и терпеть этот произвол. От несильного удара в живот застигнутый врасплох Поттер ослабил давление. Этого хватило, чтобы оттолкнуть надоевший субъект и успеть отойти на пару шагов. Однако его не хотели так просто отпускать — ноги опутали верёвки. В последний момент Драко успел выставить вперёд руки, но резкое столкновение с полом болезненно отдалось в спину.       — Лучше бы ты сразу ответил на вопрос.       Хотелось хорошенько врезать лохматому придурку. Пусть по-маггловски, зато действенно. Осуществить желание мешали связанные ноги и неприятная пульсирующая боль где-то под левой лопаткой. Драко мысленно чертыхнулся, заметив, как дрожат руки.       — Ты просто мировой идиот, Поттер. Поговорю с тобой завтра, а пока иди выспись.       — Не ты ставишь условия, а я.       — С чего вдруг? — он сел на холодном полу, чтобы не выглядеть совсем беспомощным. Пытаться развязать зачарованные верёвки руками бесполезно — порежешься только.       — Хотя бы потому, что не я сейчас сижу связанный на полу. Так чем, говоришь, вы занимались в том кабинете? — Поттер скрестил руки на груди.       — Спроси у Грейнджер, — равнодушно посоветовал Драко. И, быстро выхватив палочку из рукава, прежде чем очкарик успел что-либо ответить, запустил Петрификусом.

***

      Услышав странные отголоски и шум ударов, Гермиона поспешила на звуки. Она уже представляла, как придётся отчитывать младшекурсников за несанкционированную дуэль, но, оказавшись в нужном коридоре, оторопела — Гарри как подстреленный упал от заклинания Малфоя. Не чувствуя ног, она побежала к нему. Коснувшись его руки, Гермиона поняла, что это всего лишь Петрификус, но всё равно обернулась к Малфою и злобно прошипела:       — Ты что тут устроил?       Игнорируя вопрос, он заклинанием избавился от верёвок, поднялся с пола, отряхнул брюки и направился в сторону подземелий. Какой смысл объяснять что-то человеку, заведомо считающему, что ты — корень всех бед?       Драко, поняв по звукам за спиной, что Поттера вернули к жизни, недовольно поведя плечом, продолжал свой путь, но буквально через секунду дорогу ему преградила вездесущая спасительница. Чуть запыхавшись от бега, она неровно дышала и при этом смотрела пристально и серьёзно, словно хотела сказать что-то важное.       Природа наградила его наблюдательностью и проницательностью, ему обычно не составляло труда по взгляду и жестам понять, о чём думает человек. В детстве получалось неосознанно, но, повзрослев, он стал пользоваться этим умением. Драко специально провоцировал людей, чтобы добавить в «копилку» новый взгляд, жест, эмоцию. Неудивительно, что окружающие его не выносят.       Но сейчас Малфой действительно растерялся, ведь Грейнджер, стоящая перед ним, смотрела не так, как все остальные. Он попросту не знал, как реагировать. Поэтому повёл себя привычным для всех образом.       — Минус двадцать баллов Гриффиндор. За нападение на Префекта.       Сначала он почувствовал радость от этой мелкой мести, но спустя мгновение — сожаление, потому что тёплые карие глаза стали неприступными.       — Ты опять забыл правила, Малфой.       — Не я один, — он мотнул головой в сторону молча наблюдавшего за разговором Поттера и издевательски ухмыльнулся. Устав от детского поведения этих двоих и собственных непонятных ощущений, Драко обошёл Гермиону и направился к своей гостиной.       — Малфой!       — Грейнджер, — он резко развернулся, и его губы растянулись в пугающей улыбке, — твой дружок хочет знать, чем мы с тобой занимались всё это время. Объяснишь?       Не дожидаясь ответной реплики, он снова отвернулся от Гермионы, представляя, как та обречённо смотрит ему вслед и боится взглянуть на Поттера.       — Гермиона?       Драко ухмыльнулся, представив себе потерянное выражение на её лице.       — Гарри, я не хотела говорить, но теперь у меня нет иного выхода. Я подтягиваю Малфоя по нумерологии.       Сказанное достигло разума не сразу. Он прошёл ещё пару метров, продолжая ухмыляться, но потом, замедлив шаг, остановился вовсе. Что, простите?       Поттер, разумно сдерживая смех, смотрел как-то жалостливо и даже невзначай сменил позицию, заслоняя Грейнджер собой — наверное, взгляд Малфоя вышел чересчур свирепым.       — Ты на зельеварении перехимичила? Ты что несёшь?       — Правду.       — Даже так? Что ж ты тогда умолчала о том, что я подтягиваю тебя по зельям?       — Да ты!.. Мы договаривались! — Гермиона пылала праведным гневом.       — Ты начала.       — Что за ребячество!       — Да пошли вы, — Малфой устало отмахнулся.       Ему не хотелось участвовать в их разборках, и потому он торопился скрыться за поворотом. Но всё же слегка удивился, когда обернулся и обнаружил за спиной пустой коридор. Как они так незаметно исчезли?