Я свободен, чёрт возьми!

      Забравшись с ногами в кресло, Гермиона со сдерживаемой улыбкой наблюдала за происходящим в гостиной. На коленях, довольно жмурясь, мурчал Живоглот, совершенно не обращая внимания на лёгкий переполох.       Женская часть факультета, начиная с третьего курса, готовилась к походу в Хогсмид в честь Дня святого Валентина. Девочки сбегали вниз в общую комнату, обменивались друг с другом средствами для волос и предметами гардероба, что-то возбуждённо обсуждали между собой, снова убегали в спальни. Случайно затесавшиеся мальчики с круглыми глазами вертели головами и старались обходить группки девчонок.       Гермиона чувствовала себя невидимым сторонним наблюдателем, но совсем не испытывала сожалений по этому поводу — в кармане лежала сложенная записка от Драко.       «Сегодня в одиннадцать, когда все уйдут, у тебя».       Конечно, им нужно было доделать Оборотное зелье, но это займёт немного времени. А что потом? Это ведь… свидание?       Сви-да-ни-е.       Обычное слово, которое она произносила раньше, когда речь шла о других. Сейчас от него пробрала дрожь, и Гермиона закусила губу от предвкушения.       На лестнице показалась Джинни, поэтому пришлось опустить глаза, иначе вопросов не избежать — уж слишком хорошо та читала эмоции по лицу. Придерживая на плече своего карликового пушистика, Джинни лавировала в толпе, двигаясь в сторону камина. Добравшись, она села на диван и сделала страшные глаза.       — Тебе повезло, что живёшь в отдельной комнате.       — Каждый год одно и то же, — добродушно посмеялась Гермиона, почти справившись с фантазиями и переключившись на что-то более спокойное. — В прошлом году Лаванда и Парвати чуть не подрались за остатки шампуня от Локхарта.       Джинни, снисходительно улыбнувшись, возвела глаза к потолку, хотя её волосы, убранные со лба заколкой, необычно блестели. Будто осыпанные сверкающей серебристой крошкой. И в целом, без привычного хвоста на затылке, с рассыпанными по плечам локонами, Джинни выглядела довольно романтичной.       — Ты разве не идёшь в Хогсмид? — её взгляд задержался на домашней футболке Гермионы.       Та с отстранённой улыбкой пожала плечами.       — Рон тоже не идёт, — зачем-то приплела брата Джинни.       Гермиона мигом нахмурилась, начиная волноваться за него. Неужели никак не может свыкнуться с отношениями Гарри и Джинни? Или проблема с Паркинсон гораздо глубже, чем казалось?       Но, заметив обеспокоенный взгляд Джинни, которая была не в курсе братских переживаний, Гермиона вновь приняла расслабленный вид.       — Не бери в голову, — отмахнулась она как можно более беззаботно. — Нежелание идти в Хогсмид совсем не говорит о наличии депрессии, — добавила с добродушной насмешкой.       — Просто Рон никогда надолго не впадает в уныние, — Джинни в задумчивости постукивала пальцем по губам. — Я уже даже согласна на тупые подколы, чем видеть это выражение на его ро…       — Каждый год дурдом, — слева от неё на диван неожиданно плюхнулся Гарри — она сразу натянула радостную улыбку, явно не успев полностью выбросить из головы мысли о Роне. Поправила воротник, и жест выглядел скорее нервным, чем кокетливым. — А ты что, не идёшь? — Гарри выразительно посмотрел на одежду Гермионы.       — Да что вы пристали, — возмутилась она. — Это преступление, что ли?       — Да нет конечно. Дело твоё. Странно просто, что и ты, и Рон…       — А что тут странного?       — Нет, ничего, — быстро отвёл он взгляд и, пощекотав Арнольда, переключился на Джинни. — Твои волосы что, сверкают?       Она не ответила, только загадочно улыбнулась, откидывая волосы назад.

***

      Он был уверен, что слышал разговор из комнаты Гермионы, пока шёл по небольшому коридору, но после стука в дверь на несколько секунд наступила странная тишина.       — Гермиона? Ты пойдёшь на обед?       — А-а… — её голос прозвучал как будто взволнованно. — Нет, Рон, пока не хочу.       — Ладно.       Он спустился вниз и, остановившись у подножия лестницы, оглядел гостиную. Было очень пусто для обычно оживлённой комнаты — многие ушли в Хогсмид, кто-то уже отправился на обед, остальные отсиживались в спальнях или гуляли на территории школы.       Рон, чувствуя себя забытой игрушкой в безлюдной гостиной, подошёл к окну — с высоты башни чернели островки земли на белоснежном полотне, словно неаккуратные пятна на гигантской скатерти. То тут, то там скучающе прохаживались те, кто не отправился в Хогсмид.       На глаза попалась прогуливающаяся парочка: они смотрели в разные стороны, но держались за руки. Рон ощутил раздражение и поспешил отвести взгляд к озеру: по льду разбегались мутные трещины, предвещая скорое таяние.       Потом он посмотрел на хижину лесничего, из трубы которой тонкой струйкой вился дымок, похожий на первые попытки Норберта дохнуть огнём. Хагрид сидел на крыльце и играл с Клыком, а невдалеке проходили ребята, занятые своими разговорами.       И тут с ощущением резкого захвата крюком внизу живота, как при касании пальцами портала, захлестнуло доселе неиспытанное чувство, которого Рон так опасался. Не просто одиночество. Это было похоже скорее на ощущение брошенности. Покинутости.       Не-ну-жно-сти.       С силой оттолкнувшись от подоконника, Рон стремительно вышел из гостиной. По пути в Большой зал он всё пытался выбросить аналогию из головы. Во время обеда с мрачным смирением смаковал новое ощущение, как смакуют, сдавшись под натиском уговоров, любимое блюдо близкого человека, одним своим видом вызывающее отторжение. Поэтому из зала — что бывало редко — Рон вышел в тяжёлом расположении духа. И, чтобы хоть немного отвлечься от собственных навязчивых размышлений, он решил сходить в гости к Хагриду, одинокий образ которого стоял перед глазами.       Но в дверях он столкнулся с той, что в последнее время старательно отравляла его настроение беспричинным ехидством и неуместными оскорблениями.       Паркинсон на мгновение застыла, удерживая приоткрытую дверь, но из-за налетевшего порыва ветра не совладала с тяжестью, отчего выход захлопнулся перед носом Рона, обдав пробирающей воздушной волной. Тот успел только нахмуриться — дверь снова распахнулась, и в замок уверенно прошествовала Паркинсон, демонстративно глядя перед собой. Словно Рон был привидением или скрывался под мантией-невидимкой. Словно? Новое чувство обострилось.       — Что, Кармайкл не додумался пригласить тебя в Хогсмид? — вырвалось прежде, чем Рон смог подавить не связанную с Паркинсон досаду.       Она остановилась и стала озираться, будто пытаясь определить, кто с ней говорит. А обернувшись, посмотрела так, словно только что увидела Рона. Он ощутил прилив злости оттого, что Паркинсон — в очередной раз — наступила на больное, сама того не ведая. Как будто интуитивно понимала, что именно заденет сильнее всего.       — Уизли, — расплылась она в фальшивой приветливой улыбке. — Если ты пошёл искать сестрёнку, то немного опоздал — она занята Поттером, — улыбка сменилась притворной сочувствующей гримасой. — Щенячье обожание и поцелуи в укромных уголках отнимают много времени.       Рон уже жалел, что открыл рот. Стало ещё более тошно.       — Тебе откуда знать? — буркнул он с досадой, толкая дверь. — Как будто тебя кто-нибудь обожал.       — Да, в отличие от тебя.       Он отпустил дверь, и та снова захлопнулась перед его лицом. Рон прикрыл глаза, глубоко вдохнул носом и медленно выдохнул через щёлочку губ. А потом обернулся.       Паркинсон всё ещё стояла на месте, по-прежнему вполоборота, с выражением превосходства и без тени мерзкой улыбки. Отталкивающе красивая. Черты лица остались теми же, никуда не делся чуть вздёрнутый нос, но что-то было иначе. Рон затруднялся ответить что, ведь эмпатия никогда не входила в число его сильных сторон.       Возможно, всё дело было в отсутствии презрительности, так некрасиво искривляющей тонковатые губы в усмешке. А может, в каплях растаявших снежинок на щеках, отчего Паркинсон больше походила на живого человека, чем на привычную стерву с безупречной причёской.       Или же в выражении глаз, которое напомнило Рону о собственных терзаниях. Она будто пыталась сказать: «Происходит какая-то херня, и я никак не могу это объяснить, подыграй мне — тогда всё пройдёт».       Но сколько ещё подыгрывать? Что это даст? Немыслимо, он ведь намеренно не пошёл в Хогсмид, чтобы случайно не столкнуться с Паркинсон, которая завела привычку доводить его до невроза изучающими взглядами исподтишка. И как же хотелось в один из таких моментов повернуться к ней лицом и раскинуть руки в стороны — так ведь видно больше?       Но он не делал этого. Просто потому что не хотелось вновь ощутить, как на голову выливают ведро помоев, приправленных едкими комментариями по поводу его умственных способностей.       Она первая начала эту игру в нелогичность и разрушение устоев. Её внезапно проснувшаяся совесть привела к потере его душевного покоя. И теперь собственная зацикленность на ровном месте привела к тому, что он впал в некоторое уныние от невозможности разобраться в себе и начал заводиться ни с чего по щелчку пальцев.       И сейчас, глядя на воинственно настроенную Паркинсон, он признался самому себе: глубоко заталкиваемые вопросы никуда не исчезнут, пока он не получит ответы.       — Что происходит?       — В смысле? — Паркинсон как будто даже растерялась от неожиданной смены направления перепалки.       — Ты ведь тоже чувствуешь: что-то изменилось.       Она огляделась, выискивая случайных свидетелей, но холл был пуст, хотя из зала доносились голоса обедающих. Паркинсон внезапно развернулась и торопливо зашагала в коридор, ведущий в подземелья.       Сначала хотелось махнуть на эту затею — что может быть страннее разговора по душам с Паркинсон? Рон проводил её взглядом, пока она не скрылась за стеной, но с внезапной решимостью разобраться во что бы то ни стало пошёл следом. Догнать не составило труда — Паркинсон слишком старалась сохранить невозмутимость и едва прибавила темп, когда Рон оказался в коридоре.       Не доходя всего шаг, он схватил её за руку и потянул к себе, вынуждая остановиться. Она повернулась боком, но продолжала смотреть в конец коридора с выражением сдерживаемого недовольства. Рон отпустил её, ощутив подступившую неловкость, заставившую прочистить горло.       — Почему ты подошла ко мне в лазарете и заговорила о случае на лестнице? — не дал он себе времени задуматься. — Что заставило тебя сделать это?       Паркинсон, сложив руки на груди, наконец обратила лицо к нему.       — Ты придаёшь слишком большое значение какой-то мелочи. Можешь забыть и спокойно жить дальше.       — Не могу.       — Уизли, это не мои проблемы, — она раздражённо всплеснула руками.       — Зачем ты следишь за мной? — Рон решил идти до конца.       Она нахмурилась и глазами выразила вопрос.       — Думаешь, твои подсматривания в Большом зале такие незаметные?       — Ты рехнулся? — почти что заботливо поинтересовалась Паркинсон, после короткого смешка посмотрев на Рона как на чокнутого.       — Я не слепой.       — Нет, что ты, — фыркнула она, продолжая снисходительно улыбаться, — всего лишь возомнивший о себе невесть что придурок.       — Знаешь, у меня уже иммунитет на твои оскорбления. Меня они даже не злят.       — Поэтому ты красный как гриффиндорская эмблема?       Рон стиснул зубы, изо всех сил стараясь не сорваться. Она умело уходила от ответа, переключая внимание на дурацкие обзывательства, и это не могло не выводить.       — Паркинсон, — процедил он, находясь уже на грани, — почему?       — Я в твоих фантазиях не участвую, — она подняла ладони, будто говоря «я умываю руки», резко развернулась и, на ходу обернувшись с нарочито жалостливой улыбочкой, поспешила в свою гостиную.       — Дура, — прошептал он устало и досадливо, провожая взглядом быстро удаляющуюся фигуру.

***

      Когда оживление в гостиной сошло на нет и портрет закрылся за последним студентом, Гермиона выбралась из кресла, держа сонного Живоглота на руках. Неторопливо поднялась в свою комнату, по пути мысленно убеждая себя: сегодня такой же день, как и вчерашний, как и любой другой прошлых недель.       В спальне было заметно свежее, чем в натопленной гостиной. Заботливо спустив кота на постель, Гермиона подошла к шкафу, собираясь переодеться. В задумчивости она, опёршись ладонями на раскрытые створки, простояла несколько минут, перебирая в голове варианты и одновременно высмеивая свою старательность. Некстати мелькнул в воспоминаниях Драко с небрежной после душа причёской, которая даже тогда выглядела опрятно.       Гермиона схватила то, что лежало ближе всего, и отошла в ванную, чтобы сменить одежду. Она уже сняла с себя футболку, зябко передёрнув плечами, когда услышала шум из комнаты: звук закрываемого окна и тактичное покашливание. Пуговицы будто нарочно не хотели застёгиваться.       — Сейчас выйду! — почти что нараспев выкрикнула Гермиона, справившись, наконец, с блузкой и натягивая рукава кардигана. Оправив одежду, она сделала шаг, но, остановившись, завертела головой. Прежде чем взять в руки котёл с Оборотным, она бросила взгляд на своё отражение и, приняв независимый вид, направилась к выходу.       Драко закрывал шкаф, когда она появилась на пороге ванной. Гермиона предпочла сделать вид, что её это не касается, и, поприветствовав гостя дежурной улыбкой, прошла к столу.       — Принёс? — непринуждённо поинтересовалась она, освобождая пространство вокруг котла от своих вещей.       Драко, появившись слева, присел на стол и сложил руки на груди.       — Принёс.       Игнорируя направленный на себя внимательный взгляд, она требовательно раскрыла ладонь и поманила пальцами, мол, давай сюда. Он хмыкнул, залез в карман и положил мешочек ей в руку, чуть мазнув прикосновением к ребру ладони. Гермиона коротко взглянула на него, надеясь встретиться с серыми глазами, но Драко уже взмахнул палочкой, призывая из шкафа весы и ступку с пестиком.       В сосредоточенной тишине скрипнули медные весы под тяжестью шкуры бумсланга, глухо постукивал пестик по дну каменной ступки. Всё ещё не глядя на Гермиону, Драко по очереди положил ингредиенты и, накрыв котёл крышкой, довольно отряхнул ладони: оставалось подождать сутки, чтобы зелье окончательно настоялось.       — Завтра будет готово, — сказала она, и Малфой, наконец, посмотрел прямо, вызвав волну дрожи по спине.       — Хорошо, — он только сейчас отцепил застёжку у горла и неторопливо снял мантию. — Наверное.       В комнате повисло неловкое молчание. Но неловким оно, похоже, было только для Гермионы, потому как Драко вполне себе вольготно устроился на углу стола, одной ногой касаясь пола, и изучал книжную полку. Она поняла, что опять разглядывает Малфоя, пока его внимание поглощено другим, но не стала отворачиваться — почему-то его вид действовал умиротворяюще. Это словно не требующее усилий самообладание, небрежная расслабленность позы, едва заметная улыбка своим мыслям притягивали. Взгляд скользнул к руке на колене, на которую Драко слегка опирался, и в голове пронеслись все их немногочисленные прикосновения, пока последним не застыл образ близко склонившегося Малфоя, держащего её за подбородок вот этими изящными пальцами…       Гермиона резко вдохнула и, поперхнувшись, стала откашливаться, безвозвратно разрушив безмятежность момента — Драко с интересом обратил к ней лицо.       — Какие… — сипло начала она, предупреждая следующий спазм в горле. Ещё раз вдохнув, продолжила: — Какие планы на сегодня?       Малфой пристально вгляделся в неё, а потом, быстро и с беззлобной надменностью оглядев с ног до головы, демонстративно сложил руки на груди.       — Провести день с тобой.       — Надо же, какая честь, — Гермиона опустила рукава, чтобы покрывшиеся гусиной кожей руки не выдали её эмоций. — Неужели в связи со вчерашним Днём святого Валентина?       Он промолчал, в привычной манере неопределённо пожав плечами, позволив ей самой придумать желаемый ответ.       — Только не говори, что ты и валентинку сделал.       — Хорошо, не скажу, — покладисто согласился Драко, потянувшись вдруг к книгам на полке.       — Ты что, правда сделал? — Гермиона машинально продолжала допрос, наблюдая, как Малфой открывает сборник Оскара Уайльда и бесцеремонно читает на форзаце поздравительную запись от дедушки.       — Ты же просила не говорить, — ответил Драко со смешком, убирая книгу на место, и посмотрел ехидно.       — С каких пор ты выполняешь мои просьбы?       — С тех самых, когда тебе удалось пристыдить меня за забытую валентинку.       — Забыл сделать или взять?       — Неважно, — слишком поспешно последовал ответ. — Я, знаешь ли, не фанат этого… — Малфой взмахнул рукой так, будто пытался ухватить витающее в воздухе определение дню.       — Расслабься, Драко. Я тоже.       Она присела рядом, а потом, секунду поколебавшись, обвила рукой его локоть и положила голову на плечо. От его дыхания выбившаяся прядь едва щекотала щёку. Гермиона, мысленно произнося детскую считалочку, поочерёдно касалась его пальцев.       — Ты не пошёл в Хогсмид.       — Как видишь, — в голосе слышалась улыбка.       — Твои друзья что-нибудь сказали по этому поводу?       — Сказали, — он намеренно выдержал паузу. — Что я превращаюсь в одну гриффиндорскую зануду.       Гермиона резко вскинула голову, и Драко едва успел дёрнуться в сторону, избегая удара по подбородку. В серых глазах читалось явное веселье, и ей стало отчего-то неловко за свою реакцию. Наверное, из-за ощущения, что стоило бы вести себя взрослее, но с недавних пор сдерживаться в его присутствии стало труднее. Откровенные оскорбления от ничего не значащего человека проглотить было проще.       — Ты всё шутишь, — попыталась она загладить свою вспышку, снова укладываясь ему на плечо.       — Нет, Блейз правда так сказал.       — Боюсь представить их реакцию, когда они узнают про нас.       Щекой она ощутила, как напряглось его плечо. Пальцами он крепче сжал колено, отчего сильнее выступили вены.       — Зачем вообще кому-то знать, — ровным голосом произнёс Драко, не расслабляя руки. — Это касается только нас.       — Всю жизнь скрывать не получится.       Слова вырвались до осознания того, как они могли прозвучать для Драко. Гермиона, почувствовав, как всё внутри затапливает паника, прикрыла веки и закусила губу, радуясь, что они сейчас не видят лиц друг друга. Она затаила дыхание и замерла, ожидая продолжения, но он молча принялся закатывать рукав рубашки. Он делал так при ней не в первый раз, но столько было в этом доверия, что в груди наравне с паникой прокатывались щемящее чувство трепета и капелька восторга. Драко раз за разом всё больше открывался ей, и в ответ хотелось распахнуть перед ним душу — но мешало отсутствие уверенности, так ли ему было это нужно.       Тишину нарушил неожиданный стук, заставивший подскочить на месте и поднять голову.       — Гермиона? — послышалось из-за двери. — Ты пойдёшь на обед?       Малфой, не прерывая своего занятия, усмехнулся, а Гермиона только теперь поняла, что не поставила заглушку. Слышал ли Рон их разговор?       — А-а… — она постаралась, чтобы голос звучал обыденно. — Нет, Рон, пока не хочу.       — Ладно.       Послышались приглушённые ковром шаги. Она подкралась к двери и выглянула в коридор — у лестницы мелькнули рыжие волосы и пропали.       — Ушёл? — спросил Драко внезапно у неё над головой.       Гермиона инстинктивно оттолкнула его от дверного проёма, хотя в этом не было нужды — почти все ушли в Хогсмид. Но на душе стало спокойнее после наложения заклятия Недосягаемости.       Пока Гермиона занималась дверью, Малфой, опёршись ладонью о стену, наблюдал.       — Почему Уизли не в Хогсмиде?       — Не захотел идти, — убрала она палочку за пояс.       — Не захотел и не с кем — разные вещи, — поучительным тоном, словно преподаватель на занятии, возвестил он.       — Какое это вообще имеет значение?       Обстоятельство в лице Рона, разрушившее момент возможного откровения, помогло быстро справиться с растерянностью. И, так как сам Драко не счёл нужным вернуться к прерванному разговору, Гермиона решила поскорее выбросить из головы свою маленькую оплошность. Всё-таки рано было им обсуждать планы на жизнь.       — Возможно, он не пошёл из-за… тебя? — светлые брови изобличающе подпрыгнули вверх.       — Исключено.       — Уверена?       Она снисходительно улыбнулась ему.       — Тебе было бы неплохо научиться доверять без оглядки.       — Слишком быстро, — с серьёзностью, граничащей с комичностью, ответил он. — Ты всё ещё водишь дружбу с известным очкариком и его рыжим подпевалой.       — Раньше ты шутил смешнее, — она подошла и закинула вытянутые руки ему на плечи. Вырисовывая пальцами круги у него на затылке, добавила: — Теряешь хватку?       — Берегу твои чувства, — ответил он без намёка на улыбку, но Гермиона всё равно рассмеялась — Драко почти не отреагировал, лишь губы едва дрогнули в усмешке.       Гермиона приняла серьёзный вид и, спустив ладони ему на грудь, уткнулась в Драко лбом. Слова не шли. Тяжело вздохнув, она ощутила его руки на своей спине, бережно прижимающие её, так что пришлось положить голову ему на плечо. Ей хотелось подразнить Драко из-за ревности, спросить, каким же он всё-таки видит их будущее. А потом она подумала, что мира, в котором найдётся место их будущему, может просто не быть. Пробежавшие по телу мурашки Гермиона с радостью списала бы на холодное дуновение, но окно было закрыто.       Пальцы непроизвольно смяли ткань жилета, словно это могло удержать Драко в безопасности, в этом моменте времени, где есть место душевной близости и нет летящих в грудь проклятий. Живое воображение услужливо подсунуло картину пепелища на месте Хогвартса, безликих тел среди руин, падающего на колени Гарри, сражённого зелёным лучом, и Драко… остекленевшими, уже чуть мутными глазами смотрящего в небо, затянутое мглой.       Прогоняя непрошеные ужасы, Гермиона глубоко вдохнула и спросила, пытаясь отвлечь в первую очередь себя:       — Ты уже придумал, где достать букет нарциссов в феврале?       — Да, я тебе подскажу.       Она коротко засмеялась, отпугивая всё ещё стоящие перед глазами картины, но вдруг поднялась на носочки, обхватила ладонью его шею сзади и прижалась к губам так быстро, что он не успел набрать воздуха. Она пыталась раствориться в тёплой мягкости губ, отчаянно создавая в голове иллюзию, словно ничего в мире больше не существовало, кроме этого прикосновения. Словно не было той угрозы, способной разрушить всю её жизнь. Словно можно жить и не оглядываться назад. Бесстрашно смотреть вперёд и не бояться наступающего утра.       Вместо того чтобы отстраниться и вдохнуть поглубже, Малфой крепко прижал её к себе обеими руками.