Я свободен, чёрт возьми!

      По стеклу хлестал дождь, периодически бросая в окна гроздья капель, а на душе впервые за долгое время царил покой. Рон украдкой покосился на идущую слева Паркинсон — она улыбалась с привычной надменностью, но иногда нет-нет и опускала на секунду глаза, одновременно втягивая губы, будто со смущением думала о чём-то.       Они просто бродили вместе по замку и молчали. Сейчас разговоры казались пустой болтовнёй, но при этом хотелось присутствия друг друга. Словно… им нужно было привыкнуть. К ощущению другого рядом с собой. Без слов, прикосновений и взглядов.       Не сговариваясь, они перешли на лестницу, ведущую на четвёртый этаж, и встали по разные стороны. Озираясь вокруг с безмятежной улыбкой, Рон мазнул взглядом по площадке, к которой должна была причалить лестница, — из прохода к ней спиной вперёд вышел студент, явно разговаривающий с кем-то ещё. А потом развернулся, и Рон с внезапной досадой обнаружил широко улыбающегося Гарри с небольшой стопкой книг в руках, а за ним — свою не менее весёлую сестру и Гермиону.       Которая, в отличие от Джинни и Гарри, сразу обратила внимание на горделиво приосанившуюся Паркинсон и, приподняв вопросительно бровь, многозначительно улыбнулась Рону. Джинни после этого пихнула локтем Гарри, тут же подавившегося смешком, и с удивлённым непониманием уставилась на Пэнси, всё ещё делающую вид, что ничего не происходит.       — Ты… наверх? — поинтересовалась Гермиона, переходя на соседнюю лестницу.       Гарри неуверенно последовал за ней, а Джинни, требовательно глядя на Рона, всё стояла на месте.       — Нет, ребят, я вспомнил… Хотел заглянуть к Хагриду, спросить кое о чём. Чарли просил, — пояснил он сестре, не сводившей с него многообещающего взгляда.       Паркинсон слева то ли фыркнула, то ли хмыкнула, но Джинни не успела ничего спросить — лестница отчалила и поплыла вниз. Рон скорее повернулся к четвёртому этажу спиной и тут услышал негромкое:       — Хорош храбрец.       Пэнси, тоже развернувшаяся лицом к третьему этажу, беззлобно усмехалась, как вдруг её ухмылка потускнела, а лоб нахмурился. Рон проследил за её взглядом и обнаружил на площадке Забини с таким выражением, будто тот видел самое жалкое зрелище в своей жизни, но слишком устал, чтобы как-то реагировать.       — Катаешься? — словно из вежливости поинтересовался он, когда лестница остановилась у площадки.       — Нет, — Пэнси закатила глаза и уверенно перешла на соседнюю лестницу, обойдя Забини. — Еду вниз.       — Ах прости, — он шагнул следом за ней и встал на пару ступеней выше, — наверное, показалось, как ты сначала уехала на четвёртый, а потом, не сходя, вернулась на третий.       Преисполненный решимости, Рон перешёл за ними, встал на одном уровне с Паркинсон и, опёршись поясницей на перила, с вызовом посмотрел на Забини. Тот удостоил его мимолётным взглядом и с выражением бесконечной тоски медленно отвёл глаза, после чего наклонился вперёд к Пэнси и нарочито негромко спросил:       — Мне кажется или у тебя новый поклонник?       — Спроси у него.       — Не хочу. После разговора с ним придётся читать что-нибудь умное, чтоб не отупеть, а у меня на сегодня другие планы.       Рон быстро сложил руки на груди, не давая кулакам сжаться, перекатился с пятки на носок и с мнимым пониманием закивал, глядя себе под ноги. Сдерживаться ещё никогда не было так трудно. Но не бросаться же на этого придурка на глазах у Пэнси?       Лестница будто нарочно плыла не спеша. Они подъехали ко второму этажу, и Забини, демонстративно обогнув Рона, остановился на площадке, в ожидании уставившись на Пэнси. Она смотрела на того с пару секунд, а потом вдруг шагнула ближе к Рону и взяла его за руку, опять взглянув на Забини — тот разочарованно усмехнулся.       — Твоя лохматая подружка не говорила, что любовные напитки запрещены в школе?       В голове помутилось, и пальцы вцепились в холодный камень перил, не давших им сжаться в кулак. Рон даже спустился на ступень ниже, и, если бы не Пэнси, удерживающая его за другую руку, и поплывшая наверх лестница, завязалась бы некрасивая драка.       На третьем этаже, не выпуская ладони Пэнси, он бросился в ближайший коридор — прочь от осточертевших за несколько минут лестниц. У первого же окна он остановился, чтобы унять поднявшуюся злость, заставлявшую сердце стучать быстрее, а ноги — не стоять на месте. Сквозь чуть заплаканное прошедшим дождём стекло глядя на сверкающий огоньками Хогсмид, Рон чувствовал, что понемногу успокаивается, и тут вспомнил про Пэнси.       Она по-прежнему стояла рядом, обеими руками держась за его ладонь и смотря в окно. Невозмутимая, сдержанная, но уже не чужая. Она повернула к нему голову и участливо посмотрела в глаза.       — Успокоился?       Рон со смешком выдохнул и прислонился затылком к стене.       — К такому не привыкнуть до конца. Когда-нибудь Забини схлопочет по своей надменной роже.       — Он всё ещё мой друг, — холодно произнесла Пэнси, впрочем тут же сгладив беззлобной усмешкой.       — Твои друзья возглавляют список твоих недостатков.       — Вот как? — она вздёрнула бровь и оценивающе смерила его взглядом, будто пытаясь понять, как далеко он сможет зайти в своём нахальстве. А потом, переведя внимание на вид за окном, добавила: — Попробуй поцеловать их — кто знает, может, они смягчатся к тебе.       Он уставился на неё в негодовании: как вообще можно говорить такое, пусть даже и в шутку? Рона пробрала дрожь отвращения, а Пэнси под его недовольным взглядом не смогла долго удерживать на лице маску безразличия — прыснула и посмотрела на него, притягивая глубокими тёмными глазами и красивой искренней улыбкой, которую Рон видел впервые.

***

      — Вы сильно задержались.       Силуэт человека в плаще отделился от стены и приблизился. В тусклом свете отдалённого арочного прохода Драко рассмотрел знакомые черты под капюшоном.       — Не так-то просто выбраться из школы. — Он кивнул на лежащее у бочек неподвижное тело. — Почему он здесь?       — Вас долго не было, пришлось импровизировать. Или стоило дать ему уйти?       — Нет, не стоило.       Драко осторожно подошёл и, присев на корточки, присмотрелся к одутловатому лицу. Полумрак не давал этого сделать детально, но выглядывающая из рукава правая рука темнела как обтянутая блестящей перчаткой. Точно Петтигрю.       Драко, поднявшись на ноги, уже направил на лежащего палочку, как услышал резкое:       — Я бы не советовал без этого.       Он обернулся к Бенетту — тот протягивал подозрительно напоминающую морду раздражара маскарадную маску, а сам уже стоял в маске камуфлори. Не без недовольства Драко нацепил личину хоря-переростка и вновь нацелился на Петтигрю.       — Enervate.       Тот с шумом втянул воздух, будто долго находился под водой и не мог дышать, и распахнул маленькие глазки, тут же беспокойно забегавшие по сторонам. Не меняя позы и не шевелясь, Петтигрю несколько секунд оценивал обстановку, пока его взгляд не замер на направленной на него волшебной палочке, а потом, скользнув выше, остановился на прорезях маски: в сумраке сложно было разглядеть, но Драко почти не сомневался, что зрачки блёклых глаз испуганно расширились.       А в следующее мгновение произошло то, чего он не ожидал: Петтигрю вдруг начал стремительно съёживаться и чуть было не пропал в груде своего тряпья, но два коротко блеснувших бело-голубых всполоха вернули ему изначальный размер. Подпрыгнув на месте, он прижался спиной к бочкам и завертел головой в поисках источника заклинания.       — Еле успел, — проговорил стоявший чуть поодаль — ближе к арочному проходу — Бенетт, не опуская палочки. — Дальше что?       — Кто вы? — вне себя от страха, Петтигрю часто дышал, переводя взгляд с одной маски на другую и обратно. — Что вам нужно? Повелителю не понравится, если!.. — взвизгнул он и тут же схватился за горло, с потрясением продолжая беззвучно открывать рот после наложенного Драко Силенцио.       Смотревший всё это время на Петтигрю Бенетт шагнул к тому ближе, всё ещё держа палочку наготове, а потом обратил лицо на Драко, но маска миловидного камуфлори вряд ли соответствовала охватившим наёмника чувствам.       — «Повелитель»?.. — недоуменно спросил он, а потом его будто озарило. Продолжая держать Петтигрю под прицелом, он подошёл вплотную к Драко и прошипел: — Что за нахер?! Это не обговаривалось!       Сердце панически забилось, и Драко молча порадовался скрывающей лицо маске. Не говоря ни слова, он постучал концом палочки по запястью, безмолвно напоминая о договоре. Бенетт пробормотал какие-то проклятия и сжал свободную руку в кулак. К облегчению Драко, после этого он вернулся на прежнее место.       Драко бесшумно выдохнул. Обменявшись с Бенеттом кивками, он нацелил волшебную палочку на Петтигрю и негромко произнёс:       — Legilimens.       Он как будто нырнул в водоворот и оказался в черноте. Не в темноте — всё прекрасно было видно — именно в чёрном нечто без границ. Задрав голову, Драко заозирался, крутанувшись на месте, и тут обнаружил, что черноту прорезают дверные проёмы, стоящие в хаотичном порядке и уходящие в глубь бесконечного коридора. Он шагнул к ближайшему, и тот после ослепительной вспышки пошёл рябью и потом зазеленел лесным пейзажем, где гуляли, взявшись за руки, два силуэта: высокий в платье и низкий с корзинкой в руках. Драко уловил отголоски птичьих трелей.       Удивляться детским воспоминаниям Петтигрю, который, казалось, родился мерзким пресмыкающимся, времени не было, и Драко бросился к другим проёмам. По мере взросления воспоминания становились всё мрачнее и однотипнее, но более узнаваемыми, потому что из многих на Драко смотрели красные глаза или воздух разрезала палочка в мертвецки бледной руке.       Свет от арочного прохода в тупике даже ослепил по возвращении в реальность, но Драко, машинально щурясь и закрывая глаза ладонью, сопоставлял в голове увиденное в воспоминаниях со своими предположениями.       — Где то, что он купил? — спросил он у наёмника, прежде напустив на скулящего Петтигрю Сонные чары.       — Полагаю, там.       Проследив за указанным направлением, Драко разглядел слева от себя прислонённый к стене небольшой обшарпанный рюкзак. С некоторым удивлением он призвал тот к себе и, развязав шнурок, открыл, ещё больше изумившись тупости Петтигрю — ходить за ингредиентами для зелья Волдеморта со старым школьным рюкзаком…       Внутри руки сразу наткнулись на что-то объёмное. И, как оказалось, довольно тяжёлое. Развернув холщовую тряпицу, Драко увидел обтянутую бечёвкой корзинку. Он осторожно заглянул под крышку и посветил Люмосом: да, это то, о чём говорили в одном из воспоминаний.       Сердце крокодила.       Драко припомнил далёкую стычку на втором курсе, когда Уизли швырнул ему в лицо крокодильим сердцем — Снейп тогда снял с Гриффиндора немало очков… Воспоминание казалось чем-то нереальным, будто взятым из книги. Выдуманным.       Тряхнув головой, он вновь задумчиво посмотрел на посеревшую мышцу, размышляя, стоит ли выливать всё зелье на неё. Но прежде Драко всё же поставил корзинку на землю и повторно заглянул в рюкзак, откуда, покопавшись, выудил небольшую ёмкость — с лунной росой, как он узнал, капнув немного на ладонь.       Он положил ингредиенты сверху на бочки и залез в карман за зельем Гермионы. Пару секунд колебался, но потом, решившись, зубами вытащил пробку из бутылька и щедро плеснул почти половину в корзинку с сердцем. Остатки он сначала хотел вылить во флакон с росой, но в последний момент приподнял горлышко бутылька, оставив на самом донышке зелья на чайную ложку. Сам до конца не понял почему. Как будто вдруг стало жаль, что её труд канет в неизвестность.       — Надо стереть ему память, — послышался голос Бенетта, пока Драко собирал ингредиенты обратно в рюкзак.       Завязав шнурок, он положил сумку рядом с валяющимся в забытьи Петтигрю, отряхнул ладони и повернулся к наёмнику.       — Если только вы.       Тот покорно кивнул и шагнул ближе к Петтигрю.

***

      Уже бесполезная маска раздражара полетела на землю, и Драко, на мгновение ощутив слабость в ногах после перемещения, опёрся ладонью на валун. Он смотрел на замызганные брюки и мыски ещё утром отполированных ботинок без единой мысли в голове — просто делал вдохи и выдохи, изгоняя отголоски смрада переулка из лёгких.       Когда ощущение, будто что-то зловонное стоит под самым носом, растаяло, он выпрямился, не отнимая ладони от камня. Короткая вспышка радости от побега из Лютного переулка затмилась пониманием, что у него нет плана по возвращению в замок. Вряд ли он сможет пройти мимо хозяина кондитерской незамеченным после утренней сцены…       С каким-то отстранённым беспокойством Драко осознал, что находится в тупиковой ситуации и не сможет решить проблему в одиночку. Попробовать добраться самостоятельно? Но ворота закрыты, через них он не пройдёт, не привлекая чужого внимания. Обратиться к Блейзу? — Ход через «Сладкое королевство» отпадает, Блейз тут не поможет, а вдвоём они могут наворотить дел. Пэнси? — Она любит задавать ненужные вопросы.       Со смесью насмешки над собой и чего-то светлого он подумал про Грейнджер. С одной стороны, чем могла ему помочь главная паинька школы в такой щекотливой ситуации? А с другой… Наверняка благодаря Поттеру и Уизли она нарушала правила чаще, чем можно ожидать от Префекта и любимицы Макгонагалл.       Да и что лукавить — Драко хотелось увидеть Гермиону после произошедшего в Лютном. Одну, вдали от всех, не боясь быть подслушанными.       Преисполненный надежды, он добрался до почты, черпая по пути умиротворение из безмятежных деревенских тропинок и улочек. В этот момент он радовался, что сообразил очистить одежду и обувь от неприглядных пятен перед тем, как отправиться в Хогсмид, — так он не вызывал у местных подозрений.       Уже провожая взглядом быстро удаляющуюся сову, он прислонился спиной к стене здания почты и спрятал озябшие руки в мантии. Ладонь кольнуло холодом металла, и Драко тут же вытащил руку и засунул в карман брюк. Говорить сейчас с матерью точно не стоило, чтобы не сойти с ума от метаний: правильно он поступил или нет.       Он поднял голову к небу, всё ещё хмурому и неприветливому, но уже с рваными кое-где краями, сквозь которые проглядывала бледная синева — совсем как его крохотная надежда на спасение. Драко опустил взгляд себе под ноги и сокрушённо покачал головой, заставляя себя улыбаться — так было проще послать опасные мысли подальше. Не стоило думать об этом сейчас.       Тут он наткнулся на своё мутное отражение в небольшой лужице начавшего повсюду таять снега. Улыбка вышла вымученной и страдальческой, будто от внезапной зубной боли. Драко резко оттолкнулся от стены и прошёлся по мощёной дорожке. Поднял голову вверх — проверить, не летит ли сова с ответом, — и вновь уставился на выложенную камнем тропинку.       Вторая проверка показала летящую со стороны замка птицу, и Драко так и прикипел к ней взглядом, надеясь, что она несёт ответ ему.       Красивой спиралью спустившись вниз, сова уселась на спинку скамьи чуть поодаль и требовательно вытянула одну лапку. Драко, застывший на секунды, резко сошёл с места и с быстротой отчаявшегося подбежал к скамейке. Довольная выполненным поручением сова снялась со скамьи и улетела в сторону почтовой совятни.       Записка была короткой, но всё же заставила удивиться.       «Жди во дворике Визжащей хижины».       Не то чтобы Драко пугала такая перспектива, учитывая, откуда он только что вернулся… Конечно нет.       Путь к окраинам занял немного времени, и спустя несколько минут Драко стоял в заросшем, но ещё по-зимнему голом дворике, скрытый от случайных прохожих покосившимся и рассохшимся забором. Он решил подождать Гермиону в дальнем углу палисадника, где не так гулял ветер и откуда хорошо просматривалась печально висящая на одной петле калитка.       Заняв свой наблюдательный пост за стволом старого дуба, Драко разрешил себе всё внимательно рассмотреть. По понятным причинам он был здесь впервые, но место… не впечатляло. Заброшенный двор выглядел безликим, несмотря на некоторые посадки вроде деревьев и раскидистых кустов. Казалось, когда-то много лет назад здесь высадили дубы и кустарники по периметру ограды и больше не приходили. Не было даже воспоминания о цветочных клумбах или тропинке к дому. Был только ветхий домишко с заколоченными ставнями, который выглядел карточным: дунешь — и всё разлетится.       Он выглядел никогда не нужным.       Резкий порыв ветра из ниоткуда бросил на лоб волосы, тут же закрывшие обзор, и Драко уже потянулся к ним рукой, чтобы зачесать назад, как вдруг замер, уставившись на свою ладонь с растопыренными пальцами. Сердце участило свой ритм, лёгкие будто уменьшились, воздух стал колючим, дышать выходило с трудом — всё от вида грязи на коже, которая внезапно от игры то ли света, то ли воображения на мгновение приобрела красноватый оттенок. Не сводя с ладони оцепеневшего взгляда, Драко бессильно прислонился к забору и медленно осел на землю. Из мира пропали все звуки, кроме оглушающего шума крови в ушах.       Так старательно отталкиваемые мысли о правильности совершённого обрушились на Драко от вида ладоней, покрытых следами засохшей грязи Лютного переулка. Что он наделал?

***

      Сначала ей показалось, что в саду никого, но потом до слуха донеслись странные звуки, похожие то ли на свист, то ли на всхлипы. Она кругом оглядела палисадник и только в дальнем углу, за стволом дерева, разглядела Драко.       И с ним явно что-то творилось.       Гермиона бросилась к нему, но, пока пробиралась через кочки, ямы и густую растительность, он так и не сменил позы: сидел прямо на земле, как-то неловко сложив ноги, будто они подвели его и он рухнул где стоял; смотрел на свою ладонь, лежащую на колене, и держался за голову.       А ещё шумно дышал, словно долго бежал по холоду, и каждый выдох сопровождался истерическим придыханием.       Добравшись, Гермиона опустилась на колени рядом с чуть раскачивающимся Драко и, осторожно обхватив его лицо, слегка повернула к себе — так, чтобы он увидел её. Его кожа казалась невообразимо горячей для её озябших рук, а мизинцы, коснувшись шеи, ощутили лёгкую испарину. И при этом его немного трусило.       — Драко, — негромко позвала она его, пытаясь переключить внимание на себя. Он не повернул головы, продолжая сверлить взглядом свою руку, но его дыхание стало понемногу успокаиваться, переставая отдавать истерикой. — Драко, посмотри на меня.       Он всё же посмотрел на неё, и она едва сдержалась, чтобы не отпрянуть. Казалось, напротив неё сидит безумец: его глаза стали почти чёрными, и только серая кайма напоминала об их настоящем оттенке; лицо сравнялось цветом с волосами, непривычно взлохмаченными, но при этом щёки горели лихорадочным румянцем. Спустя некоторое время он наконец мелко заморгал, отпустил волосы и положил руку на ногу, дыхание стало выравниваться. Гермиона старалась дышать с ним в унисон, помогая успокоиться ему и себе — оказывается, на какое-то время она забыла о воздухе.       — Гермиона, — вдруг зашептал он еле слышно, — что я натворил…       Они смотрели друг другу в глаза, и она боялась пошевелиться и спугнуть возвращающееся к Малфою самообладание. Она всё так же держала его лицо в своих ладонях, когда он медленно потянулся к её рукам. Обхватив пальцами запястья, он отстранил их от своего лица, а потом, устало прикрыв веки, неожиданно опустился лбом ей на плечо.       Совсем как той ночью на Астрономической башне.       Гермиона, стараясь не поддаваться внутренней панике, мягко провела по спутанным и чуть влажным волосам Драко. А в голове роились полные страхов мысли.       Что он сделал?       Куда уходил из школы?       Почему смотрел на свою руку?       Не переставая поглаживать Драко по голове, она на ощупь отыскала его ладонь и ободряюще сжала — та была неестественно холодной, и почему-то Гермиона сомневалась, что дело только в погоде. Она осторожно опустила взгляд и, чуть развернув его руку тыльной стороной вниз, присмотрелась: на коже одни грязные разводы. Ни крови, ни ран, ни клейма.       — Он убьёт её.       Всё внутри похолодело от догадок, но она молчала, надеясь, что он сам обо всём расскажет и ей не придётся подбирать слова, чтобы всё разузнать.       — Я выкрал твоё зелье из кабинета Дамблдора.       Рука замерла, и Драко поднял голову, чтобы наконец встретиться с Гермионой глазами. Его уже выглядели нормальными, лишь выражение апатии в них напоминало, что произошло несколько минут назад.       — Что ты сделал?       — Выкрал твоё зелье. У Дамблдора.       — Как вообще…       — Иногда он позволяет пользоваться его камином.       Когда Драко отстранился, её рука по инерции скользнула и осталась лежать на его предплечье. Гермиона, охваченная страшными догадками, резко ухватила его за запястье и судорожно попыталась протолкнуть многослойный рукав вверх.       — Мы ведь уже выясняли…       — Зачем ты это сделал?! — перебила она его, повысив голос и оставив рукава в покое. — Ты ведь знаешь, для чего всё было!       Он даже не пытался изобразить раскаяние и выглядел безразличным, поэтому Гермиона в сердцах оттолкнула его руку и встала с колен. Первым порывом было уйти и оставить Малфоя — пусть сам ищет, как пробраться в школу.       Как он мог? После всех договорённостей! После того, на что она пошла ради него…       — Я встретил Петтигрю.       Она непонимающе нахмурилась и скрестила руки. Решив дождаться объяснений, холодно поинтересовалась:       — Где ты его мог встретить?       — В Лютном переулке, — последовал ответ, заставивший сильнее нахмуриться.       — Ты был один?       Вместо ответа он прижался затылком к палисаду и, согнув ногу в колене, вытянул на нём руку. Он смотрел в небо, но, казалось, ничего перед собой не видел, так как был погружён в мысли.       — Тёмный Лорд отправил его за покупками, а я подлил твоё зелье в некоторые из них.       — Но зачем?       — Затем что Тёмный Лорд готовит себе отдельно.       Сжимавшие всё это время грудную клетку тиски с первым же выдохом раскололись, и Гермиона смогла наконец сделать глубокий вдох. Она устало опустилась на землю и села рядом с Драко, прижавшись к брусьям ограды спиной.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       — Ни черта я не знаю, Грейнджер. Наверняка знаю только одно: он убьёт её сразу, как узнает.       — Но ведь ты позаботился о Петтигрю?       Драко закрыл глаза и кивнул.       — Он забыл о нашей встрече.       Не сказать что Гермиона оплакивала бы внезапную кончину Петтигрю, но всё же почувствовала облегчение, что Драко всего лишь стёр ему память.       — Тогда почему…       — Почему я считаю, что Лорд узнает? Да потому что он легилимент, Гермиона!       — Но ведь тебе до сих пор удавалось скрывать от него истинные мысли.       Его губы исказила злобная усмешка. Он смотрел перед собой и явно сдерживал вертящиеся на языке ругательства, но вместо этого процедил лишь:       — Да, удавалось.       Представлять, как ему сейчас страшно, не хотелось. Она осторожно коснулась его пальцев, но он лишь глубже зарылся ими в землю. Гермиона нервно облизнула губы.       — Он не убьёт её.       — Мне даже не надо лезть к тебе в голову, чтобы понять, что ты сама в это не веришь.       — Драко, он не узнает, только если ты сам себя не выдашь, — она положила ладонь на холодные костяшки его пальцев и попыталась заглянуть ему в глаза. — Ты должен держать себя в руках. Ради неё.       Он будто не замечал её попыток встретиться взглядами, и она отвернулась к саду. Где-то вдали, будто с другой планеты, слышались громкие разговоры и смех, в ветках дерева напротив мелькнул беличий хвост. Гермиона, чтобы усесться поудобнее, стала убирать руку, но тут Драко, молниеносно перевернув ладонь вверх, перехватил её ускользающие пальцы. Заставив себя отвести взгляд от их рук, она подняла на Драко глаза: всё ещё глядя вперёд, он улыбался краешком губ.       — Твоя правота иногда раздражает… — обратил он к ней лицо и впервые с момента встречи посмотрел осмысленно. Он пробежался взглядом по её одежде, и она только теперь почувствовала, что замёрзла. — Наверное, пора возвращаться, а то ещё немного, и я никогда не стану отцом. Не то что меня это волнует, но так бы сказала мама.       Он помог ей подняться. Пока они отряхивались, Гермиона обнаружила пропажу беретки и стала озираться.       — Не это ищешь?       Стоявший уже в нескольких шагах Драко поднял из бурьяна бордовую беретку и покрутил на пальце.       — Да, — Гермиона улыбнулась и пошла навстречу. — Наверное, слетела, когда я бежала к тебе.       Она протянула руку, но вместо того, чтобы отдать вещь, Драко подошёл ближе и надел ей на голову беретку, со знанием дела заправив под ту волосы с висков. Полюбовавшись результатом, он удовлетворённо выдохнул, после чего заговорщицки посмотрел Гермионе в глаза:       — Ну, и как мы попадём в школу?