Я свободен, чёрт возьми!

      Цепляясь волосами и одеждой за сухостой, скрывающий лаз в тоннель, Гермиона выбралась наружу и не успела даже встать с колен, как на руки ей прыгнул Живоглот, нервно бьющий хвостом, глядя ей за спину. По шороху сухой травы и веток она поняла, что Драко тоже вышел из тайного хода.       Дерево уже стояло замерев, и Гермиона, не теряя времени, подала Драко знак рукой следовать за ней и отбежала к крытой галерее — подальше. Они остановились под крышей, вполоборота к ведущей в коридор арке, и оглянулись на Иву — с той вдруг осыпались на землю капли мелкой мороси, будто от пробежавшей по ветвям дрожи, и дерево чуть покачало стволом из стороны в сторону.       Они почти одновременно прыснули от картины разминающейся Гремучей ивы и посмотрели друг на друга, улыбаясь как дети. Всё ещё сидевший у Гермионы на руках Живоглот с недовольством утробно заурчал, заставляя Драко опустить взгляд на него.       — Твой котяра явно обещает мне неприятности в ближайшем будущем. Расслабься, братец, — он, чуть наклонившись, опёрся ладонями о колени, чтобы его лицо оказалось на уровне кошачьей морды, — ты меньшая из моих проблем.       Гермиона усмехнулась, ощутив под пальцами нарастающую вибрацию в кошачьей груди, и успокаивающе потрепала питомца по загривку — возмущённое урчание плавно сменилось мурчанием. Драко выпрямился и спрятал руки в карманах. От совместной вспышки веселья не осталось и следа: его слова моментально вернули обоих в реальность.       — Ты сделал всё правильно.       — Я думал, ты меня прибьёшь на месте за самодеятельность.       — Ну, — она машинально ерошила шерсть на спине Живоглота, — восторга от новости я не испытала, конечно. Но ты поступил…       — Как идиот.       — Я хотела сказать «самоотверженно». Ты поступил самоотверженно.       — Теперь меня возьмут в Гриффиндор?       Она с усмешкой закатила глаза и, развернувшись, неспешно двинулась вперёд по коридору. Порывистый ветер, проникающий в галерею сквозь пустые оконные проёмы, залетал за шиворот, в рукава, — казалось, ещё немного, и поднимет в воздух, мягко подхватив под руки. Неудивительно, что все предпочли провести выходной в замке в такую непогоду.       Драко поравнялся с ней, и боковым зрением Гермиона видела, как он бросает на неё нерешительные взгляды. Это было даже странно: чтоб Малфой — и нерешительно…       — Когда ты поняла, что отличаешься от… обычных людей?       — Ты про выбросы магии? — Он коротко кивнул, не поднимая головы и глядя себе под ноги. — По рассказам родителей, иногда вокруг меня летали предметы, когда я была младенцем. Они тогда здорово испугались, обращались к разным экспертам по паранормальному… Людям, которые якобы обладают сверхъестественными способностями, — пояснила она, встретив недоумение на лице Драко. — Вот… А потом резко всё прекратилось, и мама с папой решили сделать вид, что ничего не было. — Она, ненадолго замолчав, пожевала губами. — Когда мне стукнуло семь, я уже ходила в школу. Одна девочка притворялась моей подругой и однажды попросту украла какое-то эссе — незаметно выдрала из моей тетрадки страницы. Потом, переписав к себе, выдала за своё, — неловко усмехнулась Гермиона, — а меня отчитали за несделанную работу. Помню свою обиду в тот момент, которую никак не получалось заглушить. Я пялилась в спину этой девочки, когда вдруг послышались визги, вскрики, учитель бросился в конец класса… Оказалось, это стопка работ загорелась на тумбочке в углу кабинета. Все тогда так кричали… — она невольно пожала плечами в извинительном жесте. — А я, хоть и напуганная, одновременно торжествовала. В то мгновение я отчётливо поняла, почему вспыхнули листки.       — Вот это вендетта, — усмехнулся Драко, бросив на неё хитрый прищур и тут же опустив глаза. — Пожалуй, не стоит присваивать твою интеллектуальную собственность.       — Неожиданно здравая мысль от тебя.       Ветер немного поутих, но зато снова зарядил моросящий дождь. Гермиона остановилась у парапета и опустила на него Живоглота, тут же с любопытством высунувшего морду под морось и зафыркавшего от попавших капель. Она ощутила на своём плече ладонь и, преодолевая секундное смущение, придвинулась ближе к Драко. Стало теплее и… уютнее.       — А как было у тебя? — она подняла на него голову.       — Я всегда знал, что буду волшебником, — ответил он, с безразличием глядя на залитый двор. — Не могу точно вспомнить, первый ли это выброс, но как-то в замке Ноттов я вызвал снегопад.       — Летом?       — Нет, в сочельник. Нас с Тео не отпустили на прогулку в сад — вместо этого заставили сидеть одних в гостиной и запретили шуметь.       Гермиона вообразила себе эту сцену: как красиво кружатся и искрят в воздухе снежинки, ложатся на накрытый к Рождеству стол, а два мальчика, пока не видят взрослые, подпрыгивают и ловят снег. Слегка улыбнувшись, она обняла Драко за пояс обеими руками и положила голову ему на плечо, уютно касаясь его шеи лбом и носом. Она почувствовала его улыбку, а потом он на секунду сжал её плечо.       Казалось, она сейчас находится в самом безмятежном месте, где никого на много миль — слышны только шелест дождя и их размеренное дыхание.

***

      Живоглот косолапой трусцой поспешил к креслу у камина и, в два прыжка оказавшись на высокой спинке, вальяжно развалился. Гермиона, на ходу пропуская меж пальцев чуть влажные пряди, последовала за любимцем — хотелось скорее прогнать засевшую в теле колючую прохладу после дождя. С блаженством откинувшись спиной и затылком на кресло, она вытянула руки на подлокотниках и закрыла глаза, собираясь немного насладиться одиночеством и почти что тишиной — несколько младшекурсников занимались уроками в разных частях гостиной.       — Гермиона, спаси меня… — неожиданно раздался откуда-то сбоку негромкий стон.       Она повернулась на звук и увидела на диване Гарри, сжимающего голову с обеих сторон подушками. Резко вскочив с места, она подбежала к нему.       — Гарри, что с тобой? — Он сидел с низко опущенной головой, прижимая к ушам подушки, и она, чувствуя нарастающую панику, потрясла его за плечо. — Гарри!       Тот встрепенулся и, наконец, поднял на неё лицо. Откинув подушки, он с театральной усталостью привалился к ручке дивана и простонал:       — Она опять тащит меня в библиотеку… Признавайся, это ты её заразила?       Гермиона, воззрившись на него в возмущённом непонимании, даже не сразу нашлась что ответить. Её уже успели посетить самые страшные мысли, а дело, оказывается, всего лишь в библиотеке!       — Да кто так делает! — она схватила одну из подушек и от души саданула Гарри по плечу. — Я за эти полминуты что только ни напридумывала!       По его лицу, секунду назад такому обычному для человека без серьёзных жизненных проблем, пробежала тень. И в зелёных глазах снова появилось то самое выражение: одновременного присутствия здесь и барахтанья где-то там, в пучине собственных страхов.       — Извини. Не сообразил.       От его дурашливости не осталось и следа, и Гермиона уже успела пожалеть о своей вспышке. Она потянулась рукой к его плечу, когда с лестницы послышалось, как кто-то быстро сбегает по ступеням, и через секунды в гостиную вошла Джинни. Она в два шага оказалась рядом, будто только их и искала, и угрюмо поинтересовалась:       — Мой братец ещё не появлялся?       — В комнате его нет.       Гермиона внимательно проследила, как Гарри, умело маскируя своё настроение, отклоняется назад и, положив предплечье на подлокотник, улыбается — сдержанно, видимо, чтобы Джинни не вспылила и не вспомнила о библиотеке. Даже на какое-то мгновение кольнуло возмущение, что он так спокойно отнёсся к новой роли Паркинсон, хотя Гермиона и понимала, что Драко не идёт ни в какое сравнение с той по количеству испорченных дней для Гарри.       Джинни плюхнулась на диван и тут с подозрением посмотрела сначала на Гарри, который сразу принял внимающий вид, потом на Гермиону.       — Мне кажется или только я в шоке от увиденного?       — Я тоже возмущён, — посмотрел он на неё с выражением «как ты можешь сомневаться», одновременно с некоторой экспрессией разводя руками. — Нашёл себе кого-то, не спросив тебя.       Джинни сначала одарила его обольстительной улыбкой, а потом та резко исчезла с её лица, и Гарри на всякий случай подтащил одну подушку к себе ближе, бесстрашно глядя на свою девушку, глазами пригвождавшую его к месту.       — Ты очки давно протирал? — как ни в чём не бывало фыркнула она, с ногами забираясь на диван. — Не просто «кого-то», а сразу эту овцу Паркинсон!       Гермиона перехватила его косой взгляд и ответила нарочито заинтересованным, недовольно поджав губы, так что после этого Гарри только выдохнул неловкое, но многозначительное «пф-ф-ф». Взлохматив волосы на макушке, он сделал попытку сгладить момент:       — Забини ещё ни к кому не приставал?       — По идее, должен был к тебе, — язвительно ответила ему Джинни, стервозно сощурив глаза.       Он скривился, но не успел ей ответить: послышался звук открывающегося проёма, и она моментально скрестила руки, уставившись в конец гостиной, не переставая недовольно щуриться. Гермиона обернулась: Рон, шедший немного позади Симуса, чему-то поддакивал и не поднимал головы. Как будто чувствовал, что они трое буравят его глазами в ожидании, когда он оторвёт взгляд от созерцания пола и посмотрит в ответ.       — Привет, — поздоровался со всеми Симус, присаживаясь на ручку дивана со стороны Джинни. — Гарри, Трюк просила передать тебе, что ждёт график тренировок на следующий месяц.       — Понял, спасибо.       Симус, похоже, лишь сейчас заметил повисшее в воздухе напряжение — посмотрел на Джинни, демонстративно изучающую свои ногти, поочерёдно встретился взглядом с Гарри и Гермионой, которые сделали одинаково круглые глаза, и взглянул на Рона — тот едва различимо качнул головой, будто прося остаться.       — Ла-адно, — неуверенно протянул Симус, ответив Рону пожиманием плечами, — кажется, мне пора. У меня там… дела.       Рон слишком долго провожал глазами уходящего Финнигана и даже качнулся вперёд, будто собирался пойти следом, но потом вдруг резко взъерошил волосы и встал лицом к друзьям, с вызовом посмотрев на каждого.       — Вы хотите что-то мне предъявить?       — А сам как думаешь? — оторвалась наконец Джинни от изучения своих рук.       — Ну и в какую сторону мне идти? Где-то же здесь явно готов мой эшафот.       — Не говори еру… — попыталась успокоить всех Гермиона, но Джинни будто не услышала её и вскочила на ноги.       — Я бы сказала, в какую сторону тебе идти, но сначала хотелось бы всё же послушать, что ты скажешь.       Она сложила руки на груди и выжидающе уставилась на брата, и даже рука Гарри на её плече не возымела успокаивающего эффекта.       — Что ты хочешь узнать? — отзеркалил Рон её позу.       — Для начала, например, что у вас с Паркинсон.       — Мы с ней целовались, как считаешь, что у нас?       — Фу, Рональд, это точно не повод для гордости, — Джинни выглядела как человек, перед которым поставили блюдо нестиранных носков. Не меняя выражения, она оглянулась на стоящего позади Гарри. — Можешь себе представить?       — Джин, ты перегибаешь, — осторожно начал тот, бросив секундный взгляд на Рона, лицо которого уже приобрело нежный пудровый оттенок.       — Гарри, это нечестно! Вспомни свою реакцию, когда… — она прикусила язык и посмотрела на Гермиону.       — Может, вы прекратите сравнивать? — вышло резче, чем ожидалось.       — Извини. Я просто… — Джинни махнула в сторону Рона и медленно вздохнула. — Она же стерва и никогда не изменится, — обратилась она к нему, будто надеясь, что он сейчас с ней согласится и выбросит Паркинсон из головы навсегда.       Рон какое-то время смотрел в её обеспокоенное лицо, а затем вдруг перевёл взгляд на Гермиону.       — Знаю, — произнёс он, глядя на неё с тем долгожданным пониманием, которого она уже и не надеялась встретить.

***

      — Проходи, Драко.       Мявшийся в нерешительности на пороге Малфой шагнул вперёд и неплотно прикрыл за собой дверь, будто это и вправду могло дать какое-то преимущество.       Однако Волдеморт, всё ещё восседая в кресле спиной к нему, взмахнул рукой, и Драко расслышал, как дверь всё-таки захлопнулась, а потом щёлкнул замок. Чтобы не обращать внимания на пробежавшую по плечам дрожь, он сосредоточился на аккуратно выстроенном мысленном фундаменте из «разрешённых» воспоминаний. Сделав ещё шаг, он осмотрелся, стараясь вести себя непринуждённо.       Волдеморт выбрал для себя кабинет мистера Нотта, видимо тем самым показывая, кто теперь хозяин поместья. В замке полно свободных комнат, любую из них обустроили бы лучшим образом по одному щелчку, но нет.       — Присаживайся, мой мальчик.       Гнать все эмоциональные мысли. Нельзя раздражаться и выходить из себя.       Драко выбрал кресло подальше от занимаемого Волдемортом и, присобрав ткань на коленях, сел, облокотившись на ноги. Удерживая сцепленные руки на уровне подбородка, он думал об отвлечённых вещах: витиеватом узоре на ковре, догорающих углях в камине, отголосках за дверью.       — Я давно просматриваю твои воспоминания, Драко, — послышался вкрадчивый бесстрастный голос, из-за высокой спинки кресла казавшийся совсем бестелесным. — Твои мысли напоминают многоуровневый особняк. Кто-то учил тебя этому?       Он едва сдержал порывистый вдох.       — Чему, повелитель?       — Искусству окклюменции.       — Но я не владею им, мой лорд.       Волдеморт хмыкнул, но не повернулся, даже не изменил позы. Хорошо, что он сидел спиной и не видел, как Драко, сохраняя ровный тон голоса, сверлит взглядом обивку кресла. И как побелели от напряжения пальцы.       — Очень странно… Никогда не видел такого у нелегилиментов, — Волдеморт постучал ногтями по деревянной подставке на кресельной ручке, будто на мгновение задумался. — Обычно их сознание выглядит как бесконечный коридор со множеством дверей. И твои воспоминания… — проговорил он ещё медленнее, словно только начал догадываться о чём-то. — Они слишком стерильные. Только учёба, квиддич, библиотека — ничего больше.       — К сожалению, всё действи…       — Думаю, ты лжёшь, мой мальчик.       Драко невольно затаил дыхание, и взгляд замер на расслабленно лежащей на подлокотнике кресла бледной руке. В кабинете стало очень тихо — даже угли перестали тлеть, — и оттого страх, что сейчас эти длинные пальцы выхватят волшебную палочку из воздуха и отправят в него Убивающее, вырос до размеров срывающей голову паники. Вскочив с места, Драко хотел броситься к двери, но не смог сделать и шага.       Кресло повернулось, и ужас буквально затопил сознание, перекрыв остальные мысли: на Драко туманно-белыми пятнами вместо глаз смотрел облачённый в мантию труп того самого маггла, в доме которого хозяйничал Волдеморт.       Малфой быстро огляделся, думая так немного успокоиться, но посмотрел на инфернала и ощутил новую волну смешанного с омерзением ужаса. И тут… пространство за креслом пошло рябью, обрисовывая очертания человеческой фигуры. Дыхание участилось, и Драко старался не дышать полной грудью, чтобы не было заметно, что он на грани полной потери самообладания.       Обретший видимость Тёмный Лорд, чуть склонив голову вбок, наблюдал с какой-то садистской участливостью и, наверное, улыбался, если судить по растянутым губам, почти таким же бледным, как и кожа. Он любовно провёл кончиками пальцев по древку волшебной палочки, не сводя с Драко обманчиво доброжелательного взгляда.       — Даже не попытаешься переубедить своего повелителя?       Малфой открыл рот, не имея понятия, как теперь выкручиваться, но язык словно прилип к нёбу, не давая выдавить из себя ничего кроме невнятного мычания. От чувства беспомощности, понимания, что на этот раз его окончательно припёрли к стенке, а ещё от впервые такого явного ощущения смертельной опасности Драко стало по-настоящему страшно за свою жизнь. За эти секунды он успел осознать, что теперь совсем не готов умирать даже ради победы над Волдемортом.       — Правильно, что молчишь, — издевался тот. — Новая ложь только ухудшит твоё и без того незавидное положение.       Волдеморт, казавшийся плывущим по воздуху из-за мантии в пол, приблизился к Драко и склонился над его ухом.       — Я знаю, что ты дерзнул использовать против меня окклюменцию, щенок, — от этого размеренного шёпота по голове, шее и дальше по спине пробежал рой леденящих мурашек, но ни одна часть тела до сих пор не желала слушаться. Не получалось даже сглотнуть ком в горле. — Однако ты действительно преуспел и втёрся в доверие к Гарри, судя по обрывкам твоих воспоминаний о его грязнокровой подружке. Поэтому ты приведёшь Гарри Поттера ко мне, а иначе… — он обошёл его сзади, открывая вид на инфернала в кресле, и прошептал в другое ухо: — Иначе у тебя на глазах с твоей матерью произойдёт то же, что и с этим безымянным магглом.       Практически захлёбываясь скопившейся слюной, Драко не отрываясь смотрел на жуткое существо и стоял на ногах только благодаря сковавшему тело заклятию.

***

      «Я проиграл. Не знаю, как много моих воспоминаний он смог прочесть, но он точно в курсе, что я что-то скрываю. Мои руки связаны, и мне придётся это сделать, Гермиона.       У меня есть план. Но, возможно, после него я не вернусь, а потому прошу тебя рассказать о моей матери Дамблдору сразу, как прочтёшь письмо. Он придёт за Поттером, так пусть спасёт и её, он мне должен.       Наверное, нужно написать что-то ещё… Я же вроде как прощаюсь.       Что ж…       Сложно сказать, о чём я жалею сейчас сильнее: о том, что не смогу больше испытать чувство, будто весь мир сжался до размеров твоей комнаты и за её пределами нет никого, кроме нас (и твоего наглого кота), или о том, что времени у нас было несправедливо мало из-за предрассудков, которым я ты мы имели глупость поддаться. И теперь мне кажется, что насколько ты оказалась для меня спасением, настолько я стал разрушителем твоей жизни. Прости, мне жаль ты этого не заслужила.       Забудь меня как можно скорее, договорились? Понимаю, что такого необыкновенного человека тяжело быстро забыть, но ты постарайся. Мне бы не хотелось портить тебе жизнь и после смерти дальше.       Но если не сможешь… Тогда представляй меня отдыхающим в украшенной к Рождеству гостиной, с потолка которой медленно падает снег. Думаю, я буду там.       Твой       Д.»