Огненная эпоха (продолжение).

Целый день прошел мимолетно для Изуку. Словно калейдоскоп перед ним раскрывалось всё больше и больше загадок запредельного, далёкого от дома мира и военных тонкостей. Поэтому, когда Киришима принёс в ханский шатёр карту военных действий, над которой он корпел целый вечер, Изуку слушал его с особой внимательностью, ведь советник говорил о новой победоносной тактике боя. — Кассиопея по левому флангу, Эллидея по правому, а Женьшень займет центр. Для начала мы обезоружим центр Хиджага, а затем… — А затем ударите здесь? — резко перебив советника, Изуку указал пальцем на правый вражеский фланг. — Это самое уязвимое расположение войска. — Изуку, — сощурив глаза, шикнул хан, — перебивать нехорошо. Эйджиро же лишь широко улыбнулся. — Сын — копия своего отца в детстве, — вздохнув, советник похлопал Изуку по плечу, одобрительно кивая. — Ты абсолютно прав. Складка между бровями разгладилась, и Кацуки с неподдельным вниманием обратился уже не к советнику, а к сыну: — Какой удар станет решающим? — спросил хан, отодвигая металлические фигуры каждого из государств на свои места. Изуку задумчиво почесал подбородок, а Киришима, скрестив руки на груди, упёрся взглядом в карту. — Эта тактика точно разобьет наших врагов… — прищурив глаза, протянул наследник и уверенно отодвинул фигуру Кассиопеи к правому флангу вражеского войска. — Как только Женьшень ударит по центру, войску Хиджага будет некуда деться, они сделают упор на центральной обороне, — парень уверенно двигал фигуры по карте, — а в это время Эллидея нанесет удар по левому флангу Хиджага и сожмет неверных в кольцо! — фигуры союзников зажали фигуру вражеского войска плотным кольцом, а Изуку втянул воздух через ноздри, напряженно заправляя выбившуюся прядь пшеничных волос за ухо. Брови сошлись на переносице. — «Тактика кольца»… — задумчиво протянул хан. — Она хорошо работает на лесистой местности, а сжать врага кольцом в полевой местности… — Они могут выйти с опозданием, чтобы воспроизвести эффект неожиданности, — вмешался советник. — Всё будет зависеть от военного мастерства Хитоши Шинсо. — Наверняка они уже узнали о Тройственном кольце, Эйджиро, так что никакого эффекта неожиданности не случится, — уверенно произнёс хан. — Завтра на рассвете соберется совет, на котором всё и решится. Я, как правитель государства-инициатора войны предложу несколько военных стратегий, — с ухмылкой Кацуки посмотрел на сына, — «тактику кольца», в том числе. Внутреннее волнение подскочило в крови Изуку, заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью. Радость грозилась выплеснуться через край. О, хоть бы не задохнуться от неё! Парень поклонился хану. — Это честь для меня. Принимая мое предложение, Вы, мой хан, всё быстрее приближаете меня к званию воина. Бакуго встал с тахты, сделав глубокий вдох. — Нам нужно поговорить, Изуку, — хан обернулся к советнику, жестом разрешая идти отдыхать, — спокойной ночи, Эйджиро. Ты хорошо поработал. — Дорога измотала всех нас, и день выдался тяжелым. Отдыхайте, набирайтесь сил. — Советник низко поклонился каждому члену правящей семьи. — Спокойной ночи. Изуку проводил Киришиму улыбкой, тот же спешно покинул пределы шатра, оставляя отца и сына наедине. Эйджиро направился в свой шатёр, по дороге наблюдая за ярким блеском звезд. Мириады вышитых бисером созвездий весело подмигивали мужчине. Свежий воздух сильным потоком ветра подхватывал дорожную пыль, завертев ее в маленькое торнадо, что бился в ногах у Киришимы. Сопровождающую стражу он решил на время распустить, чтобы дать себе возможность немного побыть одному. На улице было тихо, спокойно, лишь в некоторых шатрах горели яркие свечи. В оконцах мелькали тени, которые становились то больше, то меньше, а то и вовсе шатались от света подрагивающего пламени. Киришиму вдруг охватила тоска. Она пришла неслышно, ступая по пыльной тропе мягкими лапами, а затем резко бросаясь и впиваясь острыми когтями. Что-то глубоко терзало его сердце, заставляло мысли путаться друг с другом, образовывая клубок. Цель, к которой они шли с ханом больше четверти века, оказалась слишком близко. Это выбивало из колеи и терзало внутреннее равновесие. Эйджиро сел на берег реки и задумчиво взглянул на водную гладь. Течение несло потоки тёмной ночной воды куда-то далеко-далеко, усеивая широкую, глубокую реку бесконечной рябью и отблесками звезд. Куда течёт она? Зачем ей нужно быть в данный момент именно здесь, чтобы потом оказаться в другом месте? Какой в этом смысл? Киришима перевёл взгляд на перебирающие песок пальцы и глубоко вздохнул. Вдыхая полной грудью порывы свежего ветра, Эйджиро закрыл глаза, обдумывая всю свою короткую жизнь. Не помнящий своих настоящих отца и матери, Эйджиро вдруг понял, что ощущает себя речной водой, что плывет по течению и не знает, что её ждёт в конце. И правда, что? «Я — Эйджиро Киришима, рожденный 12977 солнечного года. Эйджиро, который с малых лет был вынужден жить в приёмной семье, а братом моим стал сам Великий хан Кацуки Бакуго. Потеряв родителей во второй раз, я испытал гнетущую скорбь, которая обглодала мое сердце, как голодные черви спелый плод яблони. Я правая рука своего господина, его защитник и творец правосудия всего государства. Преодолевший боль и страдания за всю короткую жизнь, я смиренно несу свою судьбу и делю ее вместе со своим ханом, будто ломоть чёрного хлеба в голодные времена. Я — Эйджиро Киришима, не знающий радостей личной любви, стал дядей на восемнадцатом солнце и полюбил своего племянника настоящей отцовской любовью, сильнее, чем полюбил собственную жизнь. Но кто же я на самом деле? «Весёлая улыбка и неунывающий нрав» — ответил бы мой хан, но так ли это на самом деле… Почему во мне образовалась такая странная пустота? Почему я до сих пор плыву по течению и не оказался там, среди бесчисленных звезд… Узнаю ли я что-нибудь о своём позабытом всеми прошлом? Смогу ли я один преодолеть эти трудности…» Эйджиро грустно улыбнулся, опуская голову. Ветер подхватил его ослабшую ленту и высокий хвост распался, заставляя длинные, красные волосы развеваться на сильном ветру. Холодная река переливалась в свете ночных светил. Издалека послышались неуверенные шаги. Киришима напрягся, решив сделать вид, будто не замечает их. Он небрежно собрал волосы в пучок и положил ладонь на рукоять ручного ножа. — Не спится? — низким басом спросил некто. Киришима вздрогнул от неожиданности и резко обернул голову. Прямо перед ним навис тёмный туман, который тотчас обратился чернеющим силуэтом. Со свистом ветра силуэт принял человеческий облик. Сгорбленная женщина, громко щёлкая гнилыми зубами, смотрела на реку. Её голову покрывал капюшон, на лицо легла тень, не позволяя разглядеть его. По телу Киришимы пробежала стайка мурашек. — Кто вы?! — мужчина нервно осмотрелся по сторонам, пытаясь осознать то, что только что увидел. — Эйджиро… — захрипела старуха, спуская капюшон. — Разве ты меня не узнал? — захихикала она, сверкая ярко-голубыми глазами и улыбаясь кишащим личинками ртом. Советник подавил желание отшатнуться. — Что вы делаете на военной территории? — строго спросил Эйджиро. — Как вы прошли сюда? Женщина подошла ближе, медленно обнажая жилистые, сухие руки, не сводя глаз с советника. — Ты так подрос… — протянула она, а затем широко раскрыла рот, из которого, словно смола, начала вытекать чёрная, густая жидкость вперемешку с насекомыми, пачкая ноги Киришимы и заставляя отходить его все ближе к воде. Она тяжело задышала, прильнув к советнику вплотную. Эйджиро попятился назад, падая в реку. Киришима оказался на самой мели. Шок, пустые мысли и испуг сковали мужчину. Он попытался встать, позвать стражу на помощь, но не смог. Перед его лицом возникло лицо женщины. Она с нежностью поцеловала советника в щеку, измазав в клейкой, зловонной жидкости, похожую на свернувшуюся кровь. Эйджиро тяжело задышал и попытался сделать хоть какое-либо движение, издать звук, но тело стало каменным, а после обмякло окончательно. Животный страх прервала резкая боль в груди, от которой у Эйджиро получилось выдавить из себя тихий хрип. Огромные когти пронзили насквозь его живот, выйдя через спину, дробя позвонки. Эйджиро услышал хруст собственных костей и резкий звон в ушах. Вода в реке окрасилась багровым цветом. Киришима сделал глубокий вдох протянув с дрожью руку к открытым ранам. Женщина вынула длинные кривые пальцы из тела советника и плавно опустила его голову под воду. — Засыпай, мой мальчик… — Отпустив шею советника, женщина растворилась в густой дымке черного тумана. Он не успел набрать и капли воздуха. Его сознание медленно уплывало и Эйджиро, расслабившись, наблюдал за звёздами через пелену алой воды. Боль не давала двигаться, а глубокие раны сочились все большим количеством крови. «Мама… папа, таким ли должен быть мой конец?!» — подумал Эйджиро, а в его остекленевших глазах отражалось далёкое, устланное звёздами, небо. Ему казалось, будто его слезы стекают с щек, отрываются и медленно устремляются ввысь. « Изуку… Кац… судьба так несправедлива. Простите меня», — Киришима задыхался, не в силах больше держать те малые крупицы воздуха, что остались в его легких. Глоток, вдох. Течение. Еще один отчаянный вдох и мёртвая-мёртвая тишина. — Стража! — послышалось где-то вдалеке. Изуку тотчас оказался по пояс в холодной воде. Он подхватил обмякшее, холодное тело советника, не давая ему устремиться в быстрый поток течения. Прибежавшая с опозданием вошла в воду, вытягивая на берег Изуку вместе с Эйджиро. — Где вы были?! — кричал наследник. — Лекаря сюда! Весь до этого спокойный лагерь всполошился от криков и топота стражников, но, что произошло, точно никто не знал. Воины всколыхнулись, увидев, как полуживого советника Женьшеня несут в его шатёр, а следом в шатёр стали стекаться лучшие лекари. Страшные слухи разлетелись по всему лагерю, но никто не решался говорить об этом в открытую. Все решили дождаться утра. Наследник обнял себя руками и не мог поверить увиденному. Как Эйджиро оказался там? Как с таким бравым воином могло случиться такое? Тревожный поток мыслей прервал голос отца, который в спешке подошёл к берегу в сопровождении стражи. — Изуку, подойди немедленно! — Кацуки нервно сжимал пальцы на руках и не мог успокоиться от переживаний и переполоха среди военных. Младший Бакуго быстро подошёл к отцу с опущенной головой. Его руки все ещё дрожали. — О чём ты думал, сын мой? Тебя ведь могло унести течением… — Хан рывком обнял дрожащего Изуку. — А если бы я потерял и тебя?! Парень, молча поджав губы, вжался холодной щекой в тёплую отцовскую грудь. — Пойдём, — хан приобнял сына за плечо и повёл в свой шатер. — Переоденешься и расскажешь всё, что видел. ——— — Где я… — Эйджиро, едва открыв глаза, с испугом обратился к девушке. Голос его был хриплым, совершенно чужим. — В своих покоях, — вздохнула травница. — Сможете приподняться самостоятельно? — Да, — Киришима плавно сел на постель, опуская ноги на пол. Ступни коснулись холодной поверхности. Рёбра ныли, как и, в общем, всё тело. Дышать было тяжело и неприятно. Эйджиро потрогал свой оголенный живот, на котором не было ни единой раны. Он в удивлении потрогал кожу еще раз, сжал несколько раз и встал с постели, осмотрев себя полностью в зеркале. Ни единой царапины, лишь ссадина на щеке в том месте, куда поцеловала его черная сущность. — Что произошло? — с удивлением спросил советник. — Разве не вы должны сказать, зачем топились в реке? Хорошо, что наследник шел в свои покои, он вас спас. — Лекарша приложила большую трубу к груди советника. — Начинайте дышать. Эйджиро молчал. Говорить что-то в своё оправдание, кажется, не имело смысла. Он растерялся и не мог сказать ни слова, одно он знал точно — он не хотел умирать не своей смертью. Смерть от своих рук в преданиях Женьшеня считалась тяжелейшим грехом. — Глубже дышите, — лекарша сдвинула брови, а после убрала трубку. — Хрипов не слышу. Хвала солнцу, вы не успели захлебнуться, — травница выдохнула с облегчением. Она отошла к столу, где принялась сцеживать отвар через марлевую ткань. — Спасибо вам, — Киришима прижал ладонь к своей груди. — Главный советник, меня не за что благодарить, — девушка вздохнула. — Я буду следить за вашим состоянием, а сейчас выпейте успокаивающий отвар и отдыхайте. Я сообщу вашей семье, что вы пришли в себя. Доброй ночи. — До свидания… — Эйджиро сел на край постели, сжимая дрожащими пальцами простыни. Не желая верить в то, что с ним произошло, он медленно замотал головой из стороны в сторону, а после согнулся пополам, пытаясь прийти в себя и избавиться от дрожи. «Чуть не умер, сам топился… Топился…» — мелькало в его неспокойной голове. Распрямившись, Киришима облокотился о спинку постели и устало уставился в потолок. Кто эта женщина? Что будет дальше? — Эйджиро! — в шатер ворвался Кацуки. Он был обеспокоен случившимся, на его лице было заметно смятение. Вопросы были излишние, когда хан увидел испуганное, будто сломанное выражение лица Киришимы. Это был не простой испуг, а лицо, полное ужаса, без улыбки, отчаявшееся, печальное лицо. — Великий хан, простите, я не понимаю, что случилось. — Киришима быстро поднялся с постели и встал на колени перед ним. — Я бы никогда не оставил вас и Изуку, ни за что… — глаза Эйджиро наполнились слезами. Он не шевелился, лишь крепко сжал собственное плечо и край платья Кацуки, он дрожал и кусал внутренние стенки щек, лишь бы ни расплакаться, ни дать волю эмоциям от пережитого. Бакуго положил руку на сжатое плечо брата, а затем крепко обнял его за плечи, поднимая на ноги. — Я думал умру от ожидания. Ни за что не поверю, что ты пытался уйти из жизни сам, — Кацуки зажмурил глаза. — Не сдерживайся, мужчина тоже имеет право на слезы. — Я не пытался умереть, Кац… — советник, стиснув зубы, обхватил брата за плечи, — Я не утопленник… — Я верю, — хан прижал голову Киришимы к своему плечу. — Сейчас тебе нужно отдохнуть, а завтра ты расскажешь всё как есть. — Завтра Совет, — Эйджиро стёр слезы, выпустив хана из объятий. — Главное, чтобы никто не распустил дурного слуха. — Никто не станет обсуждать произошедшее. Личные дела не для чужих умов, — Кацуки стер застывшую слезу на щеке советника и мягко похлопал его по влажной щеке. — Приходи в себя, утро расставит всё по своим местам. — Спасибо, — Эйджиро мягко опустился на постель, — Изуку в порядке? — Он потрясён увиденным… Сейчас же главное, что ты жив. Этим он успокаивается. Хотел со мной идти, но я не позволил. Сегодня ночью будем спать в одном шатре. — Если бы не он… — Киришима прикрыл глаза, уставившись в пол. В миг вспомнились холодная вода и алые звёзды. — Он ведь тоже мог погибнуть… Благородство сгубит его, Кацуки. Так опрометчиво… И так похоже на тебя. — Не думай о том, что могло произойти с тобой, — Кацуки сел рядом с братом, — помнишь, как успокаивал нас отец? — Помню, — советник тепло улыбнулся. Ностальгия приятно защемила грудь. Эйджиро вспомнил строгого Хана первого — отца Кацуки, который тепло приютил Киришиму, как собственного сына. ——— — Кацу, я боюсь грозы, — прошептал маленький Эйджиро, кусая край одеяла от волнения. — Ты глупый, не надо бояться! — прошептал напуганный Бакуго, прячась под одеялом. — Какие сорванцы еще не спят? — Хан первый лег рядом с сыновьями перед камином и крепко обнял их крепкими, сильными руками. — Папа! — заворчал Кацуки, высовывая голову из-под одеяла. — Ты пришёл нас спасти? — Папа, как наше небесное светило, всегда вас согреет, защитит и будет рядом. ——— — О чём думаешь? — Кацуки расправил одеяло для Эйджиро. — Я думаю о том, каким ярким солнцем ты стал для меня, — Киришима поднял глаза на брата. Хан лишь улыбнулся и встал с постели, направляясь к выходу. — Это ты наше солнце… наше с Изуку, — мужчина кивнул и вышел из шатра. Киришима лёг и вытянул руки вверх, делая несколько глубоких вдохов и выдохов. — Всё в порядке, — Эйджиро опустил руки и с шумным выдохом закрыл глаза, — всё хорошо…